Этюды питерской жизни.

Что может быть страшнее безумия? Разве что, безумие контролируемое. Будь Разумовский просто не в своем уме, поймать его было бы легче лёгкого. Вот только он, одержимый чем-то демоническим, свое сумасшествие сумел обуздать. Звали его сумасшествие, к слову, Птицей. И, на деле, галлюцинация не была плодом больной фантазии, созданной ещё приютским ребенком. О, нет. За этим крылось нечто большее. На первый взгляд, психическая проблема. Оказалось, древнее могущественное существо. Даже не демон. Скорее... Забытое всеми божество, поклоняться которому перестали тысячелетия назад. Свое спасение пернатое бедствие отыскало в одиноком рыжем мальчишке. Вот только, за то время, что о нем не вспоминали, Птица забыл, каково чувствовать, каково общаться. Это и привело к не самому хорошему концу. Подобные, скажем так, изъяны древнего лишь подпортили парнишке жизнь. Ведь как бы не старалось бывшее божество помочь, методы его, со временем, проведенным в одиночестве, стали более жесткими. А то, что когда-то делало его добрым и справедливым, зачерствело, извратило видение, да сверху присыпало крошкой ненависти к людям саму его суть. Потому что бросили, потому что забыли. А ведь когда-то клялись в верности и читали молитвы, восхваляя его! Отсюда, наверное, и жестокость. Не хотелось Птице видеть, как с ребенком поступают подобным образом, уж очень он нравился одинокому чудовищу. Чудовищем, правда, он себя не считал, но это так, мелочи. Для озлобленного божества и вовсе ничто.