Муза для композитора

Скинув со своих ног ненавистные чёрные лодочки, Хэсу блаженно пошевелила пальцами ног, наслаждаясь таким приятным чувством облегчения, что вмиг окутало её тело. Поудобнее усевшись в бежевом кресле самолёта, она раскрыла упаковку с кокосовым печеньем и достала из сумки ноутбук, мысленно настраиваясь на продуктивную и долгую работу. Юнги зашёл в салон примерно через десять минут. Разобравшись с багажом и переговорив по телефону с сотрудниками, он наконец сел на кресло напротив жены, устало прикрыв веки. Пилот объявил о готовности ко взлёту. Девушка уставилась в экран ноутбука, изредка закидывая в рот рассыпчатое печенье, купленное по дороге в аэропорт, а Юнги устремил свой взгляд в маленькое окошко, наблюдая за тем, как самолёт начинал постепенно набирать скорость, чтобы взлететь и наконец отправиться домой, в родную Корею. — Господин Мин, Вы знали, что я Вас обожаю? — придавая своему тону непривычную в общении с мужем формальность, но при этом всё же не скрывая тихого хихиканья, поинтересовалась Хэсу, переводя взгляд в сторону сидящего напротив супруга. — Разумеется знал, но ты к чему? — Воздушный поцелуй? Серьёзно? – она повернула к Юнги ноутбук, указывая кривоватым пальцем на фотографию, где посреди снимка стоял сам господин Мин собственной персоной и, глядя прямо в камеру, сомкнул губы в трубочку и выставил руку, направляя ладошку на объектив. — Я, конечно, знала, что у нашего журнала будут самые лучшие снимки, но не настолько же! Американские издания нам сильно позавидуют, ведь сам Мин Юнги посмотрел в объектив не их камер! — Обращайтесь, — только и произнёс негромко мужчина, полностью закрывая свои глаза, в желании немного вздремнуть. — Нет, Юни, конечно, молодец, что успела запечатлить такой момент, но качество... — Хэсу недовольно сморщилась, откусывая кусок от хрустящего бисквита, — ты наверняка сильно взволновал девчонку, иначе я просто не понимаю, почему практически каждый снимок размазан... у неё тряслись руки? Юнги сомкнул брови в одну полосу и прикусил нижнюю губу, наблюдая за тем, как лицо девушки искривилось в суровой гримасе. Совершенно непонятное и необъяснимое чувство обиды обрушилось на сердце. Резко выдохнув, он очень быстро выпалил то, что не покидало его голову со вчерашнего вечера, глубоко в душе искренне страшась реакции Хэсу: — Раз девушка настолько плоха в фотографии, может, я займусь её продюсированием? Хэсу удивлённо вскинула свои густые брови вверх, откладывая упаковку с печеньем и ноутбук на рядом стоящий столик. С пару секунд помолчав, она звонко расхохоталась, вальяжно закидывая ногу на ногу, при этом не сводя заинтересованного взгляда с супруга, наклонив голову вбок. Юнги смутился и от чего-то сильно покраснел. Стало неловко. — Как ты, позволь спросить, понял, что она хороша в пение? — Я слышал. У неё действительно неплохой голос. Ещё... — Юнги запнулся, задумываясь, стоит ли произносить задуманное, — ну... она вдобавок миловидная... — Это смешно. По началу Хэсу была уверена в том, что её просто забавляет вся эта ситуация с обсуждением какой-то обыкновенной сотрудницы, но чем дольше она смотрела в серьёзные глаза Юнги, в которых не было и намёка на шутку, она понимала, что её начинает это конкретно злить. Дерзкую усмешку сменил волчий оскал, делая из госпожи Мин не милую молодую особу, а злостную властную даму, готовую вцепиться в глотки каждого, если кто-то попробует забрать что-то принадлежащее только ей. — Юнги, Пак Юни — простой стажёр, которому я доверила серьёзную миссию. У нас в стране много жаждущих славы трейни, которые буквально ночуют в репетиционных залах и раздирают свои голосовые связки в надежде, чтобы их хоть кто-то заметил. Одалживай им услуги благородного продюсера, а не тем, чьё «неплохое» пение ты однажды услышал. К тому же, «миловидных девочек» у вас и в компании навалом. Юни в журнале работы предостаточно. Вернув ноутбук на свои колени, тем самым поставив невидимую точку в их разговоре, девушка вновь продолжила отбирать лучшие снимки, в то время как Юнги снова уставился в маленькое окошко самолёта, наблюдая за огромными пышными облаками, укутывающими низ земли. — Ты же понимаешь, что я не отступлюсь от этой идеи? — разрушая образовавшуюся тишину, негромко произнёс Юнги, не сводя глаз с иллюминатора. — Понимаю, — согласно кивнула девушка, также не отвлекаясь от работы. — Иногда меня ужасно бесит твоя упёртость.

***

Международный аэропорт Инчхон встретил севший самолёт с прибывшими супругами Мин из самого сердца Франции рекордным количеством фанатов, норовящих просто на просто свернуть друг другу бошки, лишь бы хоть одним глазком увидеть своего кумира в живую. Толпа орущих поклонников спешила протиснуться сквозь заранее приготовленные ограждения, в то время как Юнги, во главе нескольких охранников, большим шагом уже направлялся в заранее заказанный автомобиль, припаркованный около одного из выходов. Хэсу, совершенно не торопясь, шла следом, а по её правую руку, часто передвигая тоненькими ножками, спешила совсем молодая помощница, неся в руках большую чёрную сумку своего директора. Пара охранников прошли вперёд, также сопровождая девушек до самого автомобиля, но не до того, который приехал за Юнги, а до другого, наметившего поездку до издательства «Streets of Korea». — Как всё прошло, госпожа? — искреннее поинтересовалась помощница, усаживаясь рядом с уткнувшейся в свой телефон Хэсу, которая даже не удосужилась снять с себя чёрные очки, скрывающие её глаза от множества журналистов, приследующих «жену известного композитора» до самой машины. — Неплохо, Лиён, но Юни мы больше не берём на международные. — Она не справилась с такой простой работой? — Я перешлю тебе отсортированные мной кадры, там половина одна сплошная размазанная каша, из которой мы можем выбрать от силы снимка три-четыре. — Извините, госпожа, — девушка виновато опустила голову вниз, кусая маленькие губы, накрашенные клубничным тинтом, — мне не стоило предлагать вам её кандидатуру. Я Вас подставила... — Не неси чушь! — отмахнулась Хэсу, откидывая гаджет в сторону. — Я поставлю её в ассистентки к Хосоку, ей нужно больше практики, — девушка задумчиво посмотрела в сторону сменяющих друг друга высоких серых построек, хмуря свои чёрные брови. — После агентства я поеду домой, — переводя взгляд с окна на помощницу, уверенно заявила она, проходясь кофейными глазами по девичьему лицу, усыпанному коричневыми веснушками, — закажешь продукты для кимпаба на мой адрес и отменишь все запланированные встречи на завтрашний день. Хочу провести время с семьёй.

***

Родной особняк встретил Юнги весёлым детским криком, доносящимся со стороны заднего двора. Румяная девчушка уверенно преодолевала препятствие в виде догоняющей её экономки и бабушки, шустрым бегом направляясь к высоким бетонным воротам, желая как можно скорее добежать до только что прибывшего родителя. Заметив своё трёхлетнее чудо, мужчина моментально бросил тяжёлые сумки на зелёный газон и тут же уселся на корточки, расправляя свои длинные руки в стороны. Хани буквально завалилась в объятия отца, прижимаясь к его телу как можно сильнее, обхватывая своими маленькими ручками мужской торс. Девочка ластилась, прижималась ближе, тёрлась мягкой щёчкой о ткань отцовской чёрной футболки, даже и не замечая, что экономка, в компании бабушки, уже догнали убежавшую разбойницу, серьёзно глядя на неё сверху вниз. — Добрый день, господин! — низко поклонилась женщина в возрасте, забирая лежащие на газоне сумки. — Вы голодны? Подать что-нибудь к столу? — Да, аджума, я бы не отказался от пибимпаба, — улыбнувшись, ответил Юнги, поднимая Хани на руки. Экономка тут же рванула на кухню, в то время как Юнги, с лепетающей девочкой на руках, приветственно кивнул головой в сторону своей матери, держащей одними пальцами серого игрушечного волчонка. — Где Хэсу? — поинтересовалась женщина, расправляя свободной рукой воротник своего дорогого тёмно-синего пиджака. — Поехала в издательство. С аэропорта она сразу поехала на работу. Женщина лишь язвительно прыснула, будто и не удивлена. Подмигнув улыбающейся внучке, госпожа Мин направилась в сторону дома первой, а Юнги потопал следом, расспрашивая Хани о том, чем она занималась в прошедшие сутки. За те несколько дней, что хозяева особняка не было, дом нисколько не изменился. Он словно застыл во времени, ожидая возвращения своих обитателей с неизменным терпением: светло-серые стены, увешанные дорогими картинами современных художников; привычная дорогая мебель без единой пылинки, словно выточенная из благородного камня, неподвижно стояла на своих местах, храня в себе безмолвные тайны; в центре гостиной, как и всегда, невозмутимо возвышался мраморный камин, который обитатели данной «берлоги» разжигали лишь в особые дни, отмечая свои собственные праздники и увековечивая свою холодную, элегантную и чуть отчужденную красоту. Панорамные окна на кухни открывали вид на идеально выстриженную лужайку на заднем дворе. Юнги, поставив Хани на пол, уселся за стол рядом с матерью, выжидающе переведя взгляд на экономку, накладывающую отваренный рис в медную глубокую посуду. — Как там поживает Париж, господин? — увлечённо спросила аджума, украшая тёплый рис тонко нарезанными кусочками говядины, — небось, хорош, как никогда? — Хорош, — согласно кивнул мужчина, медленно снимая с себя чёрную джинсовую куртку, — но такой вкусной еды, какую подаёте нам вы, этому городу никогда не видать. — Да уж не льстите! — негромко засмеялась женщина, накладывая листы ярко-зелёного салата в правый угол ёмкости. Мужчина чувствовал, как по его губам начинают течь слюнки от нетерпения. Женщина ближе пододвинула тарелку с готовым обедом, а следом достала из ящичка упаковку с острым соусом и одну пару палочек. — Приятного аппетита, господин, — низко поклонилась женщина, прежде чем спешно покинуть кухню. Юнги буквально налетел на тарелку с пибимпабом, перемешивая палочками все ингредиенты. Закинув в рот кусочек мяса с жаренным яйцом, он расплылся в довольной улыбке, откидываясь на жёсткую спинку стула. — Тебя там что, не кормили? — шокировано поинтересовалась мать Юнги, наблюдая за тем, как её сын жадно накидывает себе в рот мягкий рис. — Кормили, — с набитым ртом ответил мужчина, — но, во-первых, такой еды, как дома, я нигде не поем. Во-вторых, я тороплюсь. У меня планы. Госпожа вскинула брови вверх, удивлённо глядя на сына сбоку. — У вас с Хэсу совсем совести нет? — даже не думала скрывать грозного тона. — Вы только что прилетели, а ребёнку даже не привезли подарок! На кого вы опять собираетесь оставлять Хани? А то, что она вчера весь день с температурой пролежала, вас совсем не волнует? — Мам... — устало протянул Юнги, закатывая глаза. — Не заводи опять свою шарманку, что мы, якобы, «плохие родители». У нас работа, и ты это прекрасно знаешь. — Я то знаю, а вот твоя дочь — нет. Ей необходимо внимание. Женщина встала из-за стола, направляясь на второй этаж, по всей видимости, в комнату девочки. Юнги, словно завороженный, смотрел ей вслед, а затем, как будто не в силах вынести образовавшуюся тишину, опустил голову на стол, скрывая лицо в ладонях. Его плечи опустились, и он глубоко вздохнул. Он понимал, что его дочь редко видит своих родителей, что их жизнь превратилась в череду командировок и бесконечных рабочих часов. Он хотел бы проводить с ней больше времени, играть, читать сказки, водить в парк... Он жаждал, чтобы она понимала, что его работа — это не только деньги, но и возможность дать ей лучшее будущее. Неприятно, но такова жизнь. Мысленно пообещав себе, что при первой же возможности он возьмёт Хани за руку и поведёт её в парк аттракционов, Юнги быстро доел блюдо и отправился в свою домашнюю мини-студию, имея полное представление о том, как будет выглядеть концепция его будущего альбома.

***

В просторную гостиную старательно пробивался тусклый лунный свет, рисуя на полу причудливые узоры из теней. Хэсу, до одури уставшая и замотанная, небрежно бросила на пол свои каблуки и тяжёлую сумку, наполненную экземплярами главных страниц июльского выпуска. Она сняла с ушей массивные серьги, которые, казалось, сами по себе излучали свет, и кольца с тонких пальцев, оставляя их на полке у входа. Сбросив с себя окончательно весь груз дня, Хэсу потянулась к окну, позволяя лунному свету омыть её лицо. В её глазах отражался не только лунный проблеск, но и усталость, и некая тоска, словно отзвук тяжёлого дня, который она оставила за порогом... Планировала вернуться пораньше, но пришла за полночь. Идея приготовить обед с дочерью отложилась на неопределённое «потом». Все встречи отменились, и теперь ей предстоит провести весь следующий день и вечер за подготовкой рукописей к сдаче в производство. Дома стояла гробовая тишина, а это означало, что все уже давно спали. Стараясь быть как можно тише, девушка поднялась на второй этаж, желая хоть глазком взглянуть на свою сладко посапывающую принцессу. Дверь в комнату девочки открылась с тихим скрипом. Малышка, прильнув к руке бабушки, которая дремала на маленьком стульчике, обитом розовой тканью, приоткрыла рот, обнажая отцовские дёсны и крошечные молочные зубки. Хэсу замерла в дверях, не в силах отвести взгляд от этой картины. На её лице появилась улыбка, но в ней чувствовалась грусть. В глубине души госпожа Мин корила себя за то, что дочь засыпает не под мамины сказки. Выйдя из комнаты, Хэсу начала прямо на ходу расстегивать пуговицы на своей нежно-голубой рубашке, небрежно заправленной в широкие чёрные брюки. Она зашла в их с Юнги спальню и, даже не включив свет, переоделась в домашний халатик, не сразу замечая, что мужа нет, а постель, как и перед их отъездом, идеально заправлена. Всё в той же сплошной темноте девушка спустилась вниз по широкой лестнице и прошла вглубь коридора.В памяти всплыло только одно место, где мог находиться муж, — его студия. И вправду, дверь в небольшую комнатку была не заперта, как это бывало обычно. Валяющиеся на полу бутылки с водой и энергетиками говорили о том, что Юнги обосновался здесь сразу после прибытия из аэропорта. — К тебе что, наведалась муза? — усаживаясь на диванчик у стены, поинтересовалась Хэсу, прожигая взглядом горбатую спину Мина, что скрутился у компьютера. — Хэсу? — не отвлекаясь от работы, спросил Юнги. — Я не заметил, как ты вошла. Девушка подошла вплотную, разглядывая готовую до середины музыкальную дорожку на мониторе. — Нет, серьёзно, когда успел? — Меня вдохновила премия, — честно признался мужчина, умалчивая про одно «но» с глазами цвета ореховый скорлупы и длинными волосами цвета жареной карамели. — Я собираюсь начать полноценную работу над альбомом. — Ого, — протянула тихо Хэсу, задумчиво глядя на стоящую в углу гитару. — Тогда... удачи? Хмыкнув, Юнги произнёс: — Пожелай это моей музе.