Магия трёх слов

      Оглушительный раскат грома, напоминающий пушечный выстрел, заставил трёх юных волшебников вздрогнуть и замолчать. Стук дождя по брезентовой крыше палатки усилился. Гарри и Рон сверлили друг друга ненавидящими взглядами, сжимая руки в кулаки. Нервы у обоих были на пределе. Казалось, пространство вокруг наполнилось ненавистью: давящей, тягучей, опасной. Она буквально искрила в воздухе. Оставалось только поднести спичку или произнести ещё одно неловкое слово, и взрыва не миновать.       — Сними медальон, Рон, — непривычно тонким голосом пискнула Гермиона. — Пожалуйста, сними. Ты не говорил бы так, если бы не проносил его весь день.       — Да нет, говорил бы, — Гарри смирился. Ему, наконец-то, надоело подыскивать для друга оправдания. — По-твоему, я не замечал, как вы шепчетесь за моей спиной? Не догадывался, что именно так вы и думаете?       — Гарри, мы не…       — Не ври! — обрушился на неё Рон. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме…       — Я не так это говорила, Гарри, не так! — закричала она в панике, уже не понимая, чего же ей хочется больше: предотвратить назревающую драку друзей или самой вцепиться Рону в горло.       Дальше всё было как в тумане. Вопли, обвинения, усиливающийся шум дождя и привкус солёных слёз, которые лились по её щекам. Гермиона не могла их контролировать. Как только она нашла в себе силы выставить между парнями щит, оставалось загадкой. Иначе бы они поубивали друг друга.       — Ты остаешься или как? — донеслось до её слуха будто сквозь пелену тумана.       — Я… — Гермиона часто моргала, не понимая, о чём твердит Рон. — Да… да, остаюсь. Мы же обещали пойти с Гарри, обещали помочь…       — Я понял. Ты выбираешь его.       — Нет, Рон… прошу тебя… не уходи, не уходи!       То, что было между ними троими рушилось навсегда. Дружба, казавшаяся незыблемой, прочной, вечной… Как мог Рон перечеркнуть всё это? Как мог бросаться такими словами, заставляющими Гарри сомневаться в себе? Дело ведь было даже не в крестраже, вернее, не совсем в нём. Эта проклятая штуковина просто вытащила из глубин подсознания всё то, что Рон не осмелился бы произнести самостоятельно. То, что было придавлено неусыпным контролем, неожиданно давшим сбой.       Из лёгких будто бы выдавили воздух, слёзы щипали глаза, а отчаяние разрывало грудину откуда-то изнутри. Гермиона бросилась за ним следом. Сейчас Гарри была нужна любая поддержка, и лишние руки и ещё одна волшебная палочка могут оказаться решающими при встрече с егерями.       Несколько секунд за пределами палатки раздавались крики и рыдания, а потом раздался хлопок и всё затихло. Тишина. Зловещая, давящая похлеще каменного надгробья на сырую землю. Противный дождь усиливался. Похоже, он был единственным источником звука.       «Ушла», — горькая мысль острой стрелой вонзилась прямо в сердце Гарри.       Он наклонился, поднял крестраж, повесил его себе на шею. Наверное, так правильнее и лучше. Честнее. Справедливее. Он не имел никакого права удерживать друзей около себя, ежедневно подвергая их смертельной опасности. Рон ведь прав. У Гарри не было плана. Он устал разгадывать подсказки Дамблдора и брёл во тьме наугад, словно слепой котёнок, отбившийся от матери-кошки.       На что он надеялся, отправляясь в это путешествие? На свою бессменную удачу? Да вот только её одной было катастрофически мало для того, чтобы уничтожить самого могущественного тёмного волшебника во всей магической Британии!       Мерлин! Гарри, наконец-то, перестал изображать статую и принялся наматывать бессмысленные круги, чтобы выплеснуть энергию. Да он же даже не подготовился, как следует! Вещи, палатка, деньги, — обо всём заботилась Гермиона. Она решала загадки, постоянно читала, стараясь найти хоть какие-нибудь ответы на миллионы вопросов и задач, к которым они даже не знали с какой стороны подступиться. Она поддерживала быт в их скромном брезентовом жилище.       Идиот! Какой же он идиот! Ярость разливалась по клеткам, во рту появился привкус горечи. Гарри с такой силой сжал руки в кулаки, что ногти больно впились в ладони, а из глаз непроизвольно брызнули слёзы.       — Прекрасно! Ты же хотел идти один, вот и сбылась твоя мечта, неудачник, — бубнил он себе под нос.       С каждым шагом дышать становилось всё сложнее, будто грудную клетку стягивали огромные металлические обручи. Пространство вокруг, казалось, сузилось. Гарри метался, словно гиппогриф в тесной клетке. Надежда и вера в успех окончательно оставили его, растворившись на молекулы в спёртом тягучем воздухе. У него не было ни малейшего шанса на победу! Теперь это стало отчётливо ясным. Дамблдор либо совсем выжил из ума перед смертью, либо просто насмехался над ним.       Друзья просто поняли это быстрее него и решили уйти, пока не поздно. Их трудно было в чём-то винить. Гарри не мог не замечать романтических флюидов между Роном и Гермионой. Они были молоды и хотели жить. У них были семьи… Это у него, у Гарри, никого не было. Это его жизнь ни для кого не имела ценности и смысла. Ни семьи, ни родных, ни друзей. Ничего и никого у него не осталось.       Гарри подлетел к кухонной зоне и в порыве злости спихнул на пол всю посуду. Затем пнул одиноко стоящий стул и со всего маха заехал кулаком по столу. Взвыл от боли, которая мигом отрезвила затянутый яростью ум, и медленно опустился прямо на пол, опираясь спиной о шкаф. Колени задрожали, а перед глазами пошли мутные пятна. Ему не хватало воздуха. Любые попытки вздохнуть казались бесполезными. Из палатки будто выкачали весь кислород.       Он не обращал внимания на разбросанные вокруг чашки и перевёрнутую мебель. Слёзы лились по щекам, застилая видимость, но он даже не находил в себе сил, чтобы снять очки и протереть глаза. Правую руку нещадно саднило. Плевать. Ему, вероятно, уготована воистину геройская участь сдохнуть в этом лесу либо от голода, либо от руки приспешников Волан-де-Морта. Так что чем быстрее это произойдёт, тем лучше. Иногда в минуты слабости он даже мечтал, чтобы всё уже закончилось. Может, там, за чертой, его ждёт такая желанная встреча с родителями?       Гарри подтянул к груди колени и опустил на них голову. В ушах шумел проклятый дождь, который разыгрался не на шутку и сопровождался новыми раскатами грома. Гарри плакал почти безмолвно. Он даже не задумывался, почему уход Рона совсем не огорчил его. Он будто бы ждал этого. Но вот уход Гермионы… О таком он не помышлял ни на секунду. Гарри не сердился на подругу, вовсе нет. Он желал ей счастья, хотел, чтобы она жила нормальной жизнью, а не слонялась неизвестно где с тем, кого разыскивают все, кому не лень: наёмники, егеря, Пожиратели и сам Волан-де-Морт.       Всё было правильно. Она выбрала жизнь.       — Гарри! Гарри, что с тобой?! — вдруг раздалось откуда-то сверху.       Он на мгновение подумал, что это галлюцинация, вызванная мнимым удушьем, но тут кто-то дотронулся до его плеча, и Гарри вздрогнул. Он поднял голову и замер в нерешительности, видя сквозь пелену слёз такое же заплаканное лицо лучшей подруги.       — Ты… ты поранился, — подытожила она, окидывая взглядом наведённый им беспорядок, и понимающе кивнула. — Надо обработать. Мы… мы справимся без него. Он нам совсем не нужен! Ни капельки не нужен! Слышишь?! — теперь она почему-то кричала.       А Гарри вмиг перестал ощущать тяжесть крестража на своей груди, да и боль в руке прошла моментально. Лёгкие расправились, и он втянул в себя прохладный воздух, ощущая, как тот щекочет ноздри. Внутри него будто распустился прекрасный сад и взошло солнце, прогоняя прочь разъедающую душу грозу. Гермиона?! Она была здесь и смотрела на него с беспокойством, надеждой и чем-то ещё, плохо осознаваемым, но, несомненно, важным. Он вытянул ноги и попытался заглянуть прямо ей в глаза.       — Я… я думал ты ушла, — подавляя ком в горле, произнёс Гарри, ещё не до конца веря в увиденное. — С Роном…       — Что?! — Гермиона бухнулась на колени рядом с ним. — Я ушла? Да как ты мог такое подумать? Совсем сдурел?       Он лишь тяжело вздохнул ещё раз, заново чувствуя вкус жизни. Снял очки и принялся растирать глаза, проклиная себя за неожиданную радость, наполнившую его с ног до головы. Она буквально разливалась по телу, вопреки зову совести и благородству. Гарри взгромоздил очки обратно на лицо и, повинуясь какому-то странному порыву, притянул подругу к себе.       — Прости, — вырвалось из горла вместе с дыханием. — Я не имею права так говорить, но я… я так рад, Гермиона. Рад, что ты со мной…       Это было самое личное и откровенное признание за всё время, что они провели вместе.       — Да где же мне быть? — подруга вдруг сжала руки в кулачки и принялась отчаянно колотить ему по груди. — Ладно, Рон! Но почему ты подумал, что я могла уйти?! Как ты мог такое предположить?! Да я тебе сейчас…       Она на самом деле прилагала немалые усилия, выплёскивая на него всё негодование, но Гарри хотелось смеяться. По сравнению с той безнадёгой, которая накрыла его пару минут назад, все усилия Гермионы причинить ему боль казались тщетными. Облегчение невероятным теплом разлилось по клеткам, мгновенно согревая его изнутри.       Гермиона была здесь, рядом. Такая родная и преданная. Одному Мерлину, наверное, известно отчего, она снова выбрала его, но от этого в душе наступил настоящий праздник.       — Прости, — только и смог произнести он снова, стискивая её невероятно сильно, так, как никогда раньше не позволял себе.       Гарри вновь почувствовал себя живым и сильным. В нём проснулась надежда на то, что не всё потеряно. Раз Гермиона рядом, они ещё смогут побороться и, возможно, даже победить. Смущение и чувство стыда смешались друг с другом. Ладно бы он усомнился в себе, его самооценка всегда оставляла желать лучшего, но как он мог усомниться в Гермионе? Она была стопроцентно права в своей ярости, которую все ещё пыталась выплеснуть через побои и слёзы.       — Почему? — всхлипывала она. — Почему ты подумал, что я ушла-а-а? Я же никогда… никогда… Ты сомневался во мне?       Да, она действительно никогда не предавала его. Держала слово. Спасала его непоседливую задницу из всех заварушек.       — Да в себе я сомневался, а не в тебе, — прошептал Гарри, чувствуя, как прекратились её попытки вырваться и она затихла на его груди, заливая слезами его свитер. — Рон ведь прав. Мы действительно застряли здесь. Без знаний, без плана, без малейшего представления, что делать дальше… Это ведь моя миссия… Дамблдор поручил поиск крестражей мне, а не вам. Я же был просто слишком эгоистичен, чтобы отказаться от вашей помощи. Ну и я же не слепой. Вижу же, что Рон важен для тебя… И у вас могло бы…       — Не смей, слышишь! Не смей так говори-и-ить, — раздалось в ответ. — Рон — идиот! Я бы никогда так не поступила! Я бы никогда не бросила тебя!       — Но ты бы могла уйти и просто жить… Ты не обязана торчать тут, Гермиона, — меньше всего Гарри хотелось бы, чтобы подруга согласилась с приведёнными доводами, но он не мог игнорировать тот факт, что являлся для неё обузой. — Могла бы уехать к родителям или…       Гермиона почти зарычала и отрицательно замотала головой, оборвав монолог друга на полуслове.       — Не могла бы… ты не понимаешь… ничего не понимаешь… Я же люблю тебя, болван ты этакий!       Она снова всхлипнула и замерла в его руках. Смысл слов доходил до Гарри медленно. Тишина повисла в воздухе, и даже противный дождь теперь капал совсем редко. Стены палатки колыхались почти неслышно. Щёки вспыхнули, а внутренности сделали кульбит. Гарри внезапно обнаружил, что впервые за несколько дней ему не холодно. Тело полыхало, а сердце выстукивало какой-то сумасшедший ритм. Гарри закрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок.       Конечно же она любит его. Они лучшие друзья, знают друг друга почти семь лет. Они через столько прошли вместе… Она ведь вкладывала в эти три слова именно этот смысл? Мозг Гарри быстро разложил всё по полочкам, но, несмотря на это, он смутился, впервые чётко осознавая, что Гермиона девушка. Это ведь Рон ждал от неё подобных признаний и вовсе не в дружеском ключе.       Рон… Гарри вдруг снова обуяла отчаянная злость. Подобное поведение можно было прощать раньше, но не на войне. Не тогда, когда каждую минуту твоя жизнь находится в опасности. Не тогда, когда от голода сводит желудок, руки коченеют от холода, и, засыпая, ты не уверен, что проснёшься живым. На этот раз Рон перешёл все границы дозволенного. Пути назад не было. Он ведь не только оставил его, он бросил ещё и Гермиону.       — Я тоже люблю тебя, Гермиона. Ты замечательная… И ты мой лучший друг, — Гарри на автомате поцеловал её в макушку и услышал тяжёлый вздох.       Он ведь никогда не говорил ей этого. Как ценит её острый ум и бесконечную веру в него. Как дорожит стойкостью и преданностью. Он, как упрямый осёл, постоянно цеплялся за Рона, вечно отдавая ему незримое первенство среди своих друзей. Рону он готов был простить что угодно, ведь дорожил его дружбой больше всего на свете. Выходит, дорожил только он. Рон ушёл резко и решительно, не сильно раздумывая и не мучаясь угрызениями совести. Малейшие трудности и пустой желудок перечеркнули для него всё, что Гарри ценил больше жизни.       Гарри удивлялся, что не испытывает ничего: ни боли, ни разочарования, ни пустоты. Лишь невероятное спокойствие, смирение и принятие происходящего. Наверное, на войне притупляются чувства, и ты черствеешь. Психика привыкает к жестким условиям, адаптируется, чтобы выжить. И теперь даже предательство некогда лучшего друга не казалось ему катастрофой.       Или же это перестало волновать его по другой причине? Несколько минут назад Гарри думал, что остался совсем один. А сейчас он сжимал в своих объятиях Гермиону и чувствовал себя счастливейшем человеком на планете. Несмотря ни на что.       Почему он боялся потерять Рона, ведь тот никогда в него и не верил толком? Следовало бояться совсем другого. Святой Мерлин, ему ведь невероятно повезло, что с ним осталась именно Гермиона. Гарри чуть не рассмеялся от собственной глупости. Как можно было столько лет не понимать очевидных вещей?       Подруга перестала всхлипывать, отстранилась и тут же вскочила на ноги. Чересчур резко, как показалось Гарри.       — Мне… Мне надо в душ, — буркнула она, пряча глаза в пол и судорожно оттягивая края своего огромного свитера.       Гермиона действительно промокла, пока пыталась остановить Рона. Дождь лил как из ведра.       — Да… Я пока приберу здесь всё, — Гарри только сейчас осознал, какой беспорядок учинил в их скромном жилище своим срывом и неловко покраснел.       Она кивнула и умчалась, так и не взглянув на него. Гарри неспешно поднялся, достал палочку и несколькими взмахами вернул на место посуду, починил пару треснувших тарелок, убрал лужу от пролитого чая. Разбитая рука неприятно напомнила о себе, и Гарри выругался. Придётся изводить бадьян, запасы которого и так нещадно таяли. И всё из-за его несдержанности.