Магия трёх слов

      Гермиона вернулась из душа уже деловая и собранная. Не слушая возражений, она усадила Гарри на кровать и принялась обрабатывать бадьяном раны на руке. Подруга совершала действия с присущим только ей профессионализмом. Гарри сразу полегчало. Он ожидал от неё небольшой нравоучительной лекции по поводу своего глупого поведения и самоистязания, но она упорно молчала. О Роне, видимо, говорить не хотелось никому из них.       Затем Гарри приготовил скромный ужин, желая освободить Гермиону от бытовых вопросов и хотя бы немного разгрузить. Ели они тоже молча, но Гарри сам не понимал, отчего его так переполняют силы и хочется улыбаться. Вопреки всему произошедшему, ему было по-настоящему хорошо. Даже проклятый крестраж, болтавшийся на шее, не мог испортить ему настроение.       Из-за непрекращающегося дождя друзья решили лечь спать пораньше, предварительно окружив палатку дополнительными маскировочными и сигнальными чарами. Смысла кому-либо сидеть всю ночь под ливнем Гермиона не видела, а Гарри предусмотрительно решил с ней не спорить. Он был настолько благодарен, что она не бросила его одного и не ушла с Роном, что готов был согласиться на что угодно.       Гарри накрыл подругу дополнительным одеялом, которое стащил с кровати ушедшего друга. Гермиона нещадно мёрзла и даже сотворённые ею огоньки и согревающие чары не очень спасали. Вдобавок ко всему, она устала и перенервничала, отчего уснула практически сразу.       Гарри долго ворочался на кровати. Мысли упорно возвращались к их последнему разговору. Гарри почему-то вспоминал, как держал её в объятиях, сидя на полу. Они и раньше обнимались, но отчего-то он только сейчас заметил, какая она маленькая и хрупкая. Но при этом невероятно стойкая и сильная внутри. Да её стержню позавидует любой взрослый мужчина. Она никогда не жаловалась и не распускала сопли по пустякам, как тот же Рон, например.       А ещё в голове Гарри, словно заевшая пластинка на старом проигрывателе, звучали её слова. Эти три простых слова что-то всколыхнули в нём. Гарри ведь никто никогда не любил и такого не говорил. В то время, как сам он считал любовь и семью главными жизненными ценностями. Пока многие мечтали о славе, богатстве, популярности или о какой-то другой мишуре, Гарри, лишённый с детства родительской любви, мечтал о теплоте, верности, преданности. О том, что не покупалось за деньги и не имело привкуса фальши. О великом и настоящем.       За счёт своего ненавистного «геройского» статуса Гарри не был обделён вниманием с самого первого дня попадания в волшебный мир. Но он никогда не обольщался зазря и понимал, что настойчивые поклонницы увлечены каким-то выдуманным персонажем из историй, а не им самим. Он — настоящий Гарри Поттер — со всеми своими «тараканами», страхами и сомнениями, вряд ли был кому-то нужен и интересен. Разве что Гермионе…       Что эта упёртая девчонка нашла в нём и почему дружила с ним, вопреки всем опасностям и неприятностям, которые валились на неё из-за него, трудно было понять. Но она всегда была рядом. Помогала, выручала, нарушала кучу правил и даже отказалась от семьи…       Гарри покосился на кровать подруги. Гермиона мерно дышала, свернувшись калачиком. Отчего-то захотелось примоститься к ней, обнять и согреть, но Гарри не решился на такое геройство. От неё ведь можно было неслабо огрести в случае чего. Вдруг она подумает, что он попутал берега и решил её облапать невзначай? Всё же они были уже взрослыми парнем и девушкой и не замечать данный факт становилось всё сложнее.       Гарри с трудом оторвал взгляд от Гермионы и повернулся к брезентовой стенке палатки. Он честно пытался заснуть, пытался выкинуть из головы все мысли и события сегодняшнего дня, но не получалось, не выходило. В ушах, буравя мозг тонким свёрлышком, всё ещё звучали три простых слова: «Я люблю тебя».

***

      Практически не сомкнувший ночью глаз, Гарри утром выглядел настолько разбитым, что Гермиона чуть ли не силой отобрала у него крестраж, решив, что кусок души Реддла вытянул из друга все силы. Все попытки сопротивления были остановлены её крепкими объятиями, лишившими Гарри концентрации. Как только он расслабился, чувствуя знакомое тепло её тела, тонкие пальчики Гермионы скользнули к шее и расстегнули цепочку, на которой висел медальон Слизерина.       — Мы же договаривались носить его по очереди, — отчеканила Гермиона не терпящим возражений тоном.       Избавление от крестража не сильно-то помогло. Гарри снова взял на себя обязанности по готовке, пока Гермиона читала, пытаясь найти зацепки и придумать какой-нибудь план. С каждой пройденной минутой молчание становилось всё более тяжёлым испытанием, а тишина казалась зловещей и давила на барабанные перепонки.       Гарри отчего-то испытывал неловкость. Он предполагал, что Гермиона сильно переживает из-за ухода Рона, но затрагивать данную тему в разговоре не решался. Он очень боялся, что Гермиона тоже разочаруется в нём, как и Рон и будет жалеть о том, что не ушла… Несмотря на то, что за подобное озвученное предположение она его вчера пыталась побить, Гарри всё равно продолжал считать, что от него одни проблемы.       Он скидал в кастрюлю оставшиеся овощи, решив приготовить что-то похожее на рагу, и искоса взглянул на Гермиону. Та хмурилась, уткнувшись в старый потрёпанный томик «Сказок Барда Бидля», отчего между бровями залегла глубокая складка. На улице по-прежнему хлестал надоедливый дождь, и от влажного воздуха волосы Гермионы скрутились в более мелкие кудряшки. Это было необычно, но красиво. Гарри, никогда не обращавший внимания на нюансы внешности лучшей подруги, вдруг смутился и отвернулся к плите. Снял очки, растёр уставшие глаза и переносицу. Не хватало ещё оказаться застуканным на месте преступления. С чего это он взялся вот так разглядывать Гермиону?       Ели они не торопясь. Оба понимали, что, стоит им покинуть стоянку, и защитные заклинания не позволят Рону их найти. С каждой минутой надежда на его возвращение становилась все призрачнее, буквально тая на глазах.       Собирались так же медленно. Гарри казалось, будто Гермиона целенаправленно тянет время, давая Рону дополнительный шанс, и от этого внутри по венам расплывалась злость. Впервые за свою жизнь Гарри не хотел его прощать и видеть больше не хотел. А особенно слышать, как Гермиона будет произносить «я люблю тебя» в адрес Рона. Гарри не был слепым и понимал, что ещё немного, и друзья закрутили бы любовную интрижку. Все давно поговаривали, что между ними витает сексуальное напряжение, оттого они и цапаются постоянно. Горечь скопилась во рту, и Гарри с трудом удержался, чтобы не сплюнуть.       «Чёрт! С каких пор подобные мысли стали меня раздражать?»       Гарри нервно дёрнул молнию на рюкзаке и выпрямился, с вызовом уставившись на подругу. Вещи были упакованы. Рядом с ними быстро прибывала мутная вода, и река грозила выйти из берегов. Они и так на целый час против обычного задержали свое отбытие.       Гермиона окинула напоследок поляну взглядом и взяла его за руку. Через несколько неприятных секунд они оказались на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер. К собственному стыду Гарри с облегчением выдохнул и пошёл ставить палатку, пока подруга занималась защитными чарами.

***

      Что-то изменилось. Окончательно и бесповоротно. Молчание затягивалось, а внутреннее злорадство постепенно переходило в раздражение. Был ли виной проклятый крестраж, который приходилось таскать на шее, или же те три слова, произнесённые Гермионой, к которым мозг Гарри возвращался с завидной регулярностью.       Он всегда знал, что она любит его как друга. И он любил её. Как подругу или сестру или… не совсем так. Гарри запутался. Он не переживал из-за ухода Рона, он с каждым днём всё больше злился, что по этому поводу переживала Гермиона.       С того самого дня подруга была сама не своя. Целыми днями она остервенело переворачивала страницу за страницей, что-то писала, изредка задавала Гарри какие-то вопросы. А по ночам, думая, что её никто не слышит, тихонько плакала. Из-за Рона, вероятно. Гарри слышал и молчал, изо всех сил стиснув челюсти, дабы не произнести чего-нибудь неприятного про бывшего лучшего друга.       Он всё больше размышлял о том, что вообще такая умница, как Гермиона могла найти в Уизли? Тот же всё время к ней цеплялся, а своими привычками и поведением доводил её чуть ли не до бешенства.       Погода портилась, становилось всё холоднее. Друзья не решались подолгу оставаться на одном месте, поэтому из южной части Англии, где разве что по ночам слегка подмораживало, им пришлось переместиться в другие районы. Их то забрасывало в горы, где хлестали дожди вперемешку со снегом, то на болота, где палатку залило ледяной водой, то на крохотный островок посреди шотландского горного озера, где их за ночь засыпало снегом чуть ли не по самую крышу.       В один из таких дней Гарри усиленно пытался поймать в озере рыбу, ведь запасы продуктов снова были на исходе. Он не слишком-то был знаком с нюансами зимней рыбалки, поэтому всё, на что его хватило — это прорубить с помощью магии лёд, трансфигурировать тонкую ветку в подобие удочки и надеяться на свою удачу. Клёва, как назло, не было. Руки совсем окоченели. Из-за нервного напряжения и постоянного ношения крестража магия Гарри была нестабильной и согревающие чары получались слабыми.       — Гарри, я люблю тебя, — послышалось со спины, он резко обернулся и едва не выронил удочку.       Гермиона стояла в паре шагов от него и нервно переступала с ноги на ногу, в руках она держала уже до дыр затёртую книгу, оставленную ей Дамблдором.       — Ч-что? — заикаясь переспросил Гарри, с сердцем, бешено колотящимся где-то в горле.       — Давай я тебя сменю, — устало выдохнула она, сделала ещё пару шагов и опустилась рядом с ним на бревно. — Не хватало ещё, чтобы ты простыл.       Мерлиновы кальсоны! Как? Как эта проходная фраза превратилась в «я тебя люблю»? Что происходит с его мозгами? Он, часом, случайно головой не приложился к чему-либо тяжёлому? Или может, выкинул чего страшного, что подруга «приласкала» его парочкой «Ступефаев», а он и не помнит?       Гарри, открыв рот, смотрел как внезапно выступившее из-за облаков солнце запуталось в каштановых кудрях Гермионы, а потом золотистый свет залил её лицо. Сегодня она выглядела намного лучше, видимо, выспалась. Никаких синяков под глазами, и даже небольшой румянец проскальзывал на щеках.       Гарри ненароком вспомнился Святочный бал. Он тогда просто обалдел, когда увидел Гермиону, спускавшуюся по лестнице под руку с Виктором Крамом. Святой Мерлин, какая же она была тогда красивая! Да и не только тогда. Гермиона вообще красива. Потрясающе красива. Гарри судорожно сглотнул. Ситуация выходила из-под контроля.       Он поднял было руку, намереваясь прикоснуться к её лицу, но тут же одёрнул её и вскочил на ноги.       — Да! Я… я пока обед приготовлю, — выдал он первое, что пришло в голову и быстрым шагом ринулся к палатке.       Там, скрывшись от цепкого взгляда подруги, Гарри принялся расхаживать по помещению. Он не понимал, что с ним творится. Проклятые слова о любви не переставая вертелись в его голове, словно какое-то древнее проклятие. Это было страшнее Непростительных заклятий! Скачки настроения стали для него нормой. То он расплывался, словно сливочное мороженое на солнце, и с дурацкой улыбкой вспоминал, как приятно обнимать Гермиону. То не мог найти себе места, чувствуя себя пойманным в загон диким зверем.       Первоначально он списывал всё на крестраж, но с каждым днём всё очевиднее становилось следующее — безделушка Реддла тут не при чём. Он напрочь забыл про Джинни и карту Мародёров, которая со дня ухода Рона валялась где-то на дне его рюкзака. Он выкинул из головы предательство лучшего друга и вообще не хотел о нём вспоминать. Даже Волан-де-Морт всё реже становился предметом его измышлений.       Гермиона! Гермиона и её «я люблю тебя»… Ни о чём другом Гарри больше не мог думать. Она являлась ему во сне, а в те ночи, когда он не мог уснуть, он сверлил взглядом её кровать, яростно желая, чтобы расстояние между ними сократилось и к ней можно было незаметно прикоснуться. Убрать прядь с лица или поправить сползшее одеяло.       Настоящим испытанием теперь стали утра, когда она выходила из душа в одной длинной футболке и забиралась на кровать, мелькая стройными ножками. Постыдные желания, которые Гарри изо всех сил старался сдерживать, не проходили, даже если он остервенело сдирал с себя медальон и делал воду в душе практически ледяной.       Зачем она произнесла эти три чёртовых слова? И почему он не может просто принять их как часть их глубокой дружбы и успокоиться? Раньше он ровно воспринимал то, что лучшие друзья могли стать парой. Он не имел видов на Гермиону и не рассматривал её как девушку. Раньше… Он вообще встречался с Джинни и надеялся на то, что та дождётся его с войны. А что теперь? Хочет ли он услышать «я люблю тебя» от Джинни? Готов ли сам произнести это?       Он честно пытался представить картину, как возвращается в Хогвартс, и Джинни бежит ему навстречу, виснет на шее, горячо целует. А потом, отрывается от его губ и ждёт… Ждёт те самые настоящие и важные слова, но Гарри молчит. Ком стоит в горле, и он не может выдавить из себя ни звука.       Он не любил Джинни. По крайней мере так, как…       Гарри не мог разбрасываться подобными фразами. Для него желание любви было превыше любого волшебства. Он не хотел никого обманывать. Ни себя, ни Джинни. Произошедшие в нём перемены не имели обратного хода. Эта формула из трёх слов была более магической, чем «Империо», которое Гарри умело скидывал ещё на четвёртом курсе. «Я люблю тебя» не подчиняло, не обязывало, ничего не требовало взамен. Оно окрыляло, заставляло сердце трепыхать, а глаза раскрываться. Оно позволило ему увидеть то, от чего он усиленно отмахивался последние годы. Шоры с глаз спали.       Гермиона была девушкой. Привлекательной. Даже не так. Красивой. Очень красивой. И она его нешуточно волновала. И она… она была просто замечательной во всём. Умной, верной, заботливой. Она осталась с ним несмотря ни на что. Ни на тяжелейшие условия существования, ни на то, что их силы в борьбе с Волан-де-Мортом были не равны. Она осталась, даже когда Рон ушёл. Почему?       «Я люблю тебя, Гарри»… Нет, эти галлюцинации сведут его с ума. Он бы хотел повернуть время вспять и стереть это из памяти. Или нет… Кого он пытался обмануть? Не хотел! Совсем не хотел. Он хотел, чтобы эти чёртовы слова были обращены к нему не как к другу, а совершенно в другом ключе.       Он неуклюже гремел кастрюлями и вытряхивал скудное содержимое шкафов, стараясь сообразить, что можно приготовить из остатков провизии, но мысли постоянно сворачивали не туда.       Гарри казалось, что извилины его мозга просто скрутились в непонятный клубок, распутать который не под силу даже самому Мерлину. Порой он хотел поскорее разобраться с Волан-де-Мортом и вернуться к спокойной жизни. Но ведь тогда придётся столкнуться лицом к лицу с Роном, которого Гермиона, возможно, даже простит. Они поженятся и обзаведутся толпой рыжих детишек с очаровательными веснушками.       Чёрт! Гарри с такой силой сжал яйцо, что оно треснуло у него в руке и плюхнулось прямо на пол. Взмахом палочки он быстро убрал учинённый беспорядок и обхватил голову руками.       Нет, он не хотел. Не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел пускать в их маленький молчаливый мир никого другого. Особенно Рона. Несмотря на то, что находиться с Гермионой наедине в палатке становилось с каждым днём всё сложнее, Гарри понимал, что оказаться где-то без неё будет в разы хуже. Он эгоистично хотел застрять тут навечно.       Смотреть, как она читает и хмурит брови, строить планы и быть частью её настоящего, а не прошлого. Вести скромный быт и наслаждаться тем, что тебя просто «любят». Пусть даже как друга… И надеяться, что это когда-нибудь изменится. Вдруг наступит тот чудесный день, когда её чувства к Рону просто испарятся, исчезнут, подобно утреннему туману. Так, как произошло у него с Джинни.