Магия трёх слов

      Совет подействовал безотказно. Гарри целовал Гермиону пылко и пламенно, позволив той самой интуиции незримо руководить процессом. Даже приём «Феликс Фелицис» не давал подобных ощущений. Шестое чувство вело его в самое жерло проснувшегося внутри вулкана, который вместо лавы извергал чистое наслаждение.       Он отстранился спустя бесконечность, стянул с себя мешающий свитер и, тяжело дыша, заглянул в её глаза. В приглушённом свете палатки они казались почти чёрными из-за расширившихся из-за возбуждения зрачков. Святой Мерлин! Гарри готов был поклясться чем угодно, что ничего красивее в своей жизни просто не видел. Ни один алмаз на свете не мог сиять так ярко, как светились сейчас глаза Гермионы.       Подруга издала томный стон и обвила его шею руками, притягивая к себе, требуя продолжить поцелуи. Но он лишь дразняще чмокнул её в нос, а потом осторожно провёл пальцами по щекам, спустился на шею, затем ниже — к ключицам, лаская каждую клеточку, а потом осторожно прикоснулся к груди, чувствуя, как моментально затвердел сосок под его ладонью.       — Если я что-то делаю не так, говори, ладно?       Она лишь кивнула и порозовела, сексуально облизнув губы. Этот непроизвольный жест выглядел настолько манящим, что Гарри ощутил новый прилив давления внизу. Хотя орган, отвечающий за возбуждение, уже и так стоял колом, грозясь прорвать ткань боксеров.       Когда Гарри принялся ласкать её грудь языком, Гермиона снова застонала, затем задрожала и выгнулась, прижимаясь к нему плотнее и плотнее. Господи! Она была такой сладкой, такой желанной, что Гарри просто не хватало губ и рук. Он желал прикасаться к ней везде, просто слиться в единое целое, смешаться, стать однородной массой, которую никто никогда не сможет уже разделить на две половинки.       В следующий раз он отстранился лишь для того, чтобы стянуть с себя мешающие джинсы вместе с боксерами. Давление в паху было уже нестерпимым и болезненным. Тело яростно жаждало продолжения, но где-то внутри головы всё ещё мелькали искорки страха. Больше всего на свете Гарри боялся сделать что-то не так. Разочаровать или причинить излишнюю боль.       Освободившись от одежды полностью, он снова поцеловал её, на этот раз нежно и медленно, исследуя языком каждый миллиметр восхитительных губ. Поймал новый стон, наблюдая, как её веки медленно закрылись и при угловом освещении тень от ресниц упала на щёки.       Пальцы скользнули по животу и осторожно расстегнули пуговицу на джинсах. Гермиона послушно приподняла бёдра, позволяя окончательно раздеть себя. Это был последний шаг, последняя преграда между их телами. Она понимала, что уже промокла и это стало донельзя очевидным.       Гарри окинул её горящим взглядом и расположился между её расставленных ног, прижимаясь к ней каменной эрекцией. Он толкнулся вперёд, позволяя члену прижаться к ней. От ощущения его твёрдости и нарастающего желания Гермиона почувствовала, как внутренности внутри живота содрогаются в предвкушении чего-то неизведанного, но до боли необходимого.       — Гарри, — она задрожала в его руках, а бёдра самопроизвольно двинулись ему навстречу. — Гарри… пожалуйста…       Гермиона провела ладошками по его рукам, исследуя небольшие, но твёрдые мышцы, и с новым стоном вцепилась в его плечи, почувствовав как горячий кончик члена прильнул к её половым губам.       — Я, наверное, не смогу долго… и… Черт! Я боюсь сделать тебе больно, — он соприкоснулся с ней лбами и замер, тяжело дыша.       Возбуждение уже давно заволокло её сознание сладкой пеленой. Она хотела его. Хотела продолжения. Хотела ощутить внутри, наполниться, стать его и только его. Они были на войне, и любой день мог стать последним. Она не хотела умирать, не испытав этого единения. Она любила его больше собственной семьи, больше жизни, больше всего на свете и сейчас хотела только одного, показать, как же сильно он ей дорог.       — Я… я хочу почувствовать тебя внутри, — прошептала она, чуть толкаясь вперёд. — Гарри…       Он согласно кивнул и поцеловал её в шею. А затем его рука протиснулась между ними и его палец, раздвинув нежные складки, принялся растирать смазку. Она немного напряглась.       — Боже, какая же ты красивая, Гермиона, — вырвалось из Гарри перед тем, как он взял в руку свой член и направил его в неё.       Она ахнула от остроты ощущений, пронзивших её. Он казался таким большим, твёрдым, горячим… Сладкая, тягучая истома потекла по венам, на кончиках пальцев, казалось, скопилась магия, и Гермиона вцепилась в его волосы.       — Ты как? — уточнил Гарри, протиснувшись примерно на треть длины. — Больно?       От охвативший его тесноты в глазах едва не потемнело. Ему было настолько хорошо, что не существовало слов, способных передать то, что он чувствовал в данный момент.       Гермиона отрицательно качнула головой. Было необычно, слегка дискомфортно, но не больно.       — Попытайся расслабиться, — прошептал он и поцеловал её. — И говори, если что-то не так, обязательно…       — Всё хорошо, Гарри, продолжай…       Гарри медленно проникал всё глубже, растягивая её и заполняя собой. Физиологически ощущения были не самыми приятными. Но эмоции — эмоции от этой их новой близости, обрушившиеся на неё с силой сильнейшего цунами, заставили забыть обо всём. Даже если бы боль оказалась в десять раз сильнее, она бы всё равно не отказалась испытать это волшебное чувство полного слияния.       — Господи, — выдохнул Гарри, войдя на всю длину, — это восхитительно. Ты восхитительна.       Он перестал двигаться и снова перешёл к поцелуям. Сдерживаться с каждой секундой становилось всё сложнее, хотелось отпустить себя и провалиться в эту пучину блаженства, но чего он точно не хотел, так это испортить первый раз Гермионе.       Они и так действовали по наитию и не были слишком искусными и просвещёнными в данной теме. Так что торопиться тут точно не стоило. Он понимал, что ей надо привыкнуть к нему.       — Ты можешь двигаться, — шепнула она, после очередного поцелуя. — Это не так страшно, как говорят. Непривычно немного…       Гарри чуть подался назад и толкнулся в неё. Гермиона чуть сморщила носик, стараясь привыкнуть к движениям внутри себя. Гарри повторил манёвр ещё несколько раз и сдавленно застонал.       Его ощущения были какими-то космическими. Никакой сброс напряжения в душе и рядом не стоял с тем, что происходило в ту самую секунду, когда он двигался внутри Гермионы. Чувствовал, как её мышцы обволакивают всю его длину, как её пальчики впиваются в его плечи. Шёлковые нити удовольствия незримой паутиной окутывали всё его тело, каждый нерв и клетку, каждый атом.       Самообладание покидало его, и вместе с этим ритм движений возрастал. Тело отчаянно засасывало его в водоворот наслаждения, обещая взрывное удовольствие. Он словно двигался на огромной скорости по серпантину, готовый на каждом повороте сорваться в пропасть.       Он терзал её губы уже не нежно и медленно, а жадно, требовательно и нетерпеливо, отчего она почувствовала приятное головокружение и отдалась этому напору. Где-то глубоко внутри ей нравился именно такой Гарри — полностью теряющий контроль, бешеный, эмоциональный, сильный.       Хотя её лучший друг, а теперь и возлюбленный, всегда сомневался в себе, Гермиона считала его самым стойким и сильным человеком на планете. Она с каждым годом восхищалась им всё больше, и эта влюблённость была лишь закономерным итогом. Невозможно было знать Гарри настолько близко и не полюбить его.       Дискомфорт внутри неё немного уменьшился, или просто его губы сотворили с ней что-то невероятное. Каждая фрикция ощущалась новой приятной тяжестью внутри живота. И когда Гарри взорвался и замер, наслаждаясь своим пиком, Гермиона затаила дыхание, ощущая, как её наполняет горячее семя.       Его глаза сверкнули и закрылись, и Гермиона отметила насколько чёрными и густыми были его ресницы. И как он красив. Особенно в этот миг слабости и блаженства. Блаженства, которое подарила ему она.       От такого невероятного осознания где-то под кожей мягкой поступью разливалась эйфория. Нет, она не испытала того самого волшебного оргазма. Не сегодня. Это было чем-то другим. Не таким острым и мощным, но не менее дорогим и, безусловно, приятным.       — Прости, — Гарри, наконец-то, смог восстановить сбившееся дыхание. — Я… не удержался.       Она улыбнулась и потёрлась о его нос своим. А потом запустила пальцы в его всклокоченные волосы и притянула к себе, пока он не уткнулся в её шею.       — Это было здорово. Правда, Гарри.       Он прикусил ей мочку уха, вызвав очередной стон, а потом поднял голову. Его глаза сияли.       — Я люблю тебя, — произнёс он. — Очень люблю. Прости, что не смог понять этого раньше.       — Гарри, — пискнула она, чувствуя, как к горлу подступает ком. Эмоции переполняли её настолько, что казалось хрупкое тело просто не в состоянии выдержать подобного расширения. Глаза предательски защипало. — И я тебя люблю.

***

      Гермиона проснулась среди ночи и удивилась, когда не обнаружила рядом с собой Гарри. После произошедшего они уже неделю спали вместе, и она успела отвыкнуть от непривычного ощущения холода и одиночества, которое обрушилось на неё в этот раз. Тревожное предчувствие тисками сдавило грудь. Она быстро натянула одежду и выскочила из палатки. Гарри не было, как и волшебной палочки. Куда он мог запропаститься и почему не разбудил её?       Гермиона хотела выкрикнуть его имя, но горло будто свело судорогой. Паника расползалась внутри, заполняя дрожащие клетки. Кровь в венах будто заледенела, отчего холод быстро сковал её тело, и даже одежда не помогала согреться.       Это не было нормой. Последнее время они более чётко продумывали каждый свой шаг и никогда не разделялись. Покидать территорию убежища в одиночку, да ещё и посреди ночи было глупо и опасно. Вряд ли Гарри решил просто прогуляться. Что-то произошло. Нехорошее. Опасное. Страх лизнул позвоночник, подбираясь к сердцу.       В глазах потемнело, и слёзы неконтролируемым потоком полились по щекам. Её затрясло. Парализованная ужасом, она замерла на месте, стараясь прислушаться и включить сознание. Нападения не было, иначе сигнальные чары вопили бы на всю округу. Получалось, всё же Гарри сам вышел за пределы их лагеря. Вот только зачем?       Гермиона больно вцепилась ногтями в собственную руку, стараясь вернуть себе способность мыслить. Боль отрезвляла. Она втянула в себя морозный воздух, позволяя ему пробраться в легкие.       Так… У Гарри была палочка. Он не безоружен, а значит… Он вернётся! Должен вернуться! Гарри никогда бы не оставил её одну! Он обещал!       До слуха донеслись негромкие голоса, отчего Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Не мог же Гарри разговаривать сам с собой? Что за чертовщина творится?       Неприятная догадка больно сжала виски, когда Гермиона упёрся взглядом в силуэты, движущиеся прямо к палатке. Невероятное и столь желанное облегчение от вида живого и здорового Гарри сменилось бешенством, едва она узнала его спутника.       Рон?! Это была не шутка, не галлюцинация, не дурной сон? Их рыжий блудный друг вдруг соизволил вернуться назад. Как всегда. Будто ничего не произошло. Будто бы он не бросил их одних посреди войны, не наговорил гадостей, не плюнул в душу. Если Гарри готов был по-прежнему прощать Уизли все прегрешения, то Гермиона точно придерживалась диаметрально противоположной позиции.       Она даже не обратила внимания на то, что в руках у Рона был меч Гриффиндора. Злость, досада, обида, негодование просто разрывали её изнутри. Она быстрым шагом направилась к ним навстречу, намереваясь высказать этому никчёмному предателю всё, что о нём думает.       Гермиона кинулась на него и принялась колотить по чём попало.       — Ай, Гермиона, ой! Ты чего? А-а!       — Рональд… Уизли… ты… последняя… задница! — каждое слово сопровождалось ударом. Рон пятился, прикрывая голову, Гермиона наступала на него. — Приполз… обратно… Убирайся назад! Не нужен… ты нам не нужен! Где моя волшебная палочка?!       Похоже, она была готова вырвать палочку из рук Гарри. Он отреагировал на чистом инстинкте.       — Протего!       Между Роном и Гермионой возник невидимый щит. Гермиону отбросило на землю. Она выплюнула попавшие в рот волосы и снова вскочила, бросив на Гарри яростный взгляд.       — Гермиона! — крикнул Гарри. — Успокойся…       — Не успокоюсь! — завизжала она. Гарри никогда еще не видел её в таком состоянии. Она была прямо как безумная. — Отдай мою волшебную палочку! Дай сюда, я сказала!!!       — Гермиона, остановись, — Гарри сцапал её в объятия и прижал к себе. — Тише… тише… Он спас мне жизнь, понимаешь? И мы уничтожили крестраж.       Вначале она вырывалась, словно дикая кошка из человеческих рук, но услышав про то, что Гарри чуть не погиб замерла и обмякла. А потом обняла его в ответ и заплакала.       Гермионе так многое хотелось сказать ему. Наорать или даже побить за то, что поступил необдуманно, потащился куда-то один, рисковал жизнью, но силы покинули её, словно испарились. Руки скользнули по спине Гарри, и она лишь сильнее прижалась к нему, продолжая плакать.       — Эй, — раздалось со стороны недовольное бухтение Рональда, когда он обнаружил, что друзья не собираются отлипать друг от друга, и Гарри как-то чересчур интимно поглаживает Гермиону по голове, — может хватит тут этого самого… А то я подумаю, что вы тут и потрахаться без меня успели.       Рон не успел уловить как потемнел взгляд Гарри, направленный на него, потому что Гермиона оказалась явно проворнее парней. Она мигом отпрянула от Гарри, вздёрнула подбородок и просто выплюнула в лицо Рона ту правду, которую он никак не хотел признавать:       — О, смотрю у тебя мозг прорезался, Рональд Уизли?! Впервые в жизни твои умозаключения верны! — на этом она развернулась и направилась в палатку, оставив друзей разбираться с ситуацией самостоятельно.       От шока пальцы Рона разжались и меч Гриффиндора грохнулся на свежий снег. Он даже не вспомнил о палочке, а кинулся на Гарри прямо с кулаками. Правда — болезненная, нелицепреглядная, нежелательная — била обухом по голове, пронзала стрелой внутренние органы.       — Сука! — заорал он, отлетев от щита, который Гарри снова выставил на автомате. — Дерись со мной, трус! Скотина! Предатель! Ты знал! Знал, что она мне нравится! Знал и всё равно трахнул её, да?!       — Я люблю её, Рон, — голос Гарри прозвучал грустно и немного устало. — Ты можешь либо принять это, либо снова уйти. Наша драка ничего не изменит.       Гарри шагнул вслед за Гермионой в палатку, оставив Рональда наедине со своим гневом, грозящим перерасти в безумие. Гермиона стояла на кухне и дрожащими руками пыталась заварить чай. Как же она устала… От неопределённости и дурацких разборок. У них были проблемы поважнее душевного спокойствия Рона Уизли и его разбившихся в дребезги мечтаний.       Гарри подошёл сзади и медленно обернул свою руку вокруг её талии, притягивая к себе и целуя в шею. Он знал, что она злится на него за исчезновение среди ночи. Знал, что возвращение Рона для неё является не меньшим шоком, чем для него самого.       — Прости меня, — произнёс он шёпотом, радуясь уже тому, что она не отпихнула его.       — Гарри, ты сведёшь меня с ума своими бесконечными попытками умереть! — Гермиона вцепилась руками в столешницу и закрыла глаза, наслаждаясь теплом его тела и глубиной любимого баритона.       Чёртов Рон! Именно сейчас он, как никогда, был лишним. Больше всего на свете ей хотелось забраться в кровать вместе с Гарри и забыть обо всём на свете. Колени всё ещё дрожали — последствия стресса или же близость Гарри действовала на неё так волнительно.       — Как он? — нехотя вырвалось из неё. Ведь сколько проблему не замалчивай, сама она не устранится.       — Ему придётся смириться с НАМИ, Гермиона… Или уйти.       Гермиона тяжело вздохнула, не зная, какой вариант был бы для неё предпочтительнее. С одной стороны — у Уизли была дополнительная палочка и, в случае чего, при нападении он мог быть полезен. С другой же — теперь он был третьим лишним, ведь при нём придётся сдерживать себя и не слишком демонстрировать свои чувства.       Её размышление прервал шум со стороны входа. Полог палатки откинулся и внутрь протиснулся Рон.       Гарри чуть отступил от Гермионы и на всякий случай сжал в руке палочку. Зная эмоциональность друга, можно было ожидать новой драки.       Уизли смерил их с Гермионой уничижительным взглядом, швырнул меч в сторону и протопал к своей койке. Его лицо было раскрасневшимся то ли от мороза, то ли от бурлившей в крови злости.       — Будьте добры хотя бы при мне не обжиматься, а то меня стошнит, — пробубнил он таким тоном, будто только что вернулся с похорон.       Его подозрения подтвердились. Гермиона всегда выбирала Гарри и снова выбрала его же! Глупо было ожидать другого исхода, но Рональд надеялся до последнего. Теперь же все его мечты рассыпались и исчезли, словно лепреконское золото. Он всерьез думал бросить этих проклятых предателей и снова уйти, но в последний момент вспомнил, как смотрели на него члены семьи. Сколько колких комментариев пришлось услышать в свой адрес. Он останется. Не ради проклятого Поттера, вовсе нет. Его родители, сестра, братья все были втянуты в эту войну, и он не исключение. Он будет сражаться. Они обязательно победят. А потом их пути разойдутся уже навсегда.