Магия трёх слов

      Дни летели один за другим. Они поменяли ещё несколько стоянок, сделали вылазку за продуктами и даже стали чаще разговаривать. Гермиона плакала всё реже, да и то в основном под влиянием крестража. Поэтому Гарри старался большую часть времени носить его сам.       Теперь они усиленно тренировали трансгрессию под мантией-невидимкой, так как решили посетить Годрикову Впадину. Вдобавок ко всему, Гермиона варила оборотное зелье. Она не сомневалась, что Волан-де-Морт рассчитывает на возвращение Гарри к месту гибели его родителей, и настаивала на тщательной маскировке.       Это было тем ещё испытанием. Чтобы спрятаться вдвоём под мантией отца приходилось настолько тесно прижиматься друг к другу, что Гарри порой боялся реакций собственного тела. Даже расщеп при неудачной трансгрессии не пугал его так, как-то, что с ним может совершить Гермиона, почуяв неладное.       Она ведь и так не раз замечала то, как он не сводит с неё глаз, пока она читала или занималась какими-либо другими делами. Гарри смущался и отворачивался, в страхе ожидая момента, когда подруга обо всём догадается. Однако он старался ловить мгновения их единения и наслаждаться ими.       Очередная смена стоянки оказалась не совсем удачной. Они переместились на край берега небольшой речушки и, оступившись, потеряли равновесие и грохнулись прямо в ледяную воду. Из-за сильного течения река не замёрзла, и ледяная вода вмиг пробрала их до костей.       — Мерлин, Гарри! — зашипела Гермиона, стуча зубами. — Разворачивай быстрее палатку! Мы умрём от пневмонии, если не согреемся.       Она судорожно водила палочкой, наводя уже привычные защитные и сигнальные чары.       Едва их импровизированное жилище оказалось установлено, они влетели внутрь, вытряхнули из сумок одежду и принялись стаскивать с себя насквозь промокшие вещи. Сушить их на себе чарами горячего воздуха было опасно.       Гарри стянул куртку, свитер. Цепочка с крестражём тоже полетела на кровать. Он потянул вниз молнию на джинсах и невольно оглянулся.       Это стало ошибкой. Роковой. Потому как, увидев Гермиону в одном белье, Гарри застыл, будто бы поражённый «Ступефаем». Она, стоя к нему спиной, завела руки назад и расстегнула бюстгальтер. Кровь прильнула к щекам Гарри. И не только к щекам. Он чувствовал себя полным подонком, но тело перестало его слушаться. Он не мог отвернуться. Подруга тем временем натянула через голову на голое тело новый свитер, который был настолько длинным, что походил на платье, прикрывая аппетитные ягодицы.       Гарри нервно сглотнул, желая самому себе гореть в аду за столь бесцеремонное подглядывание, но тут зазвенели сигнальные чары и снаружи палатки раздались хлопки.       Гермиона резко обернулась, и Гарри уже подумал, что её полные ужаса глаза устремлены на него, но раздавшиеся совсем близко голоса заставили его усомниться в собственном умозаключении.       — Опять ложная наводка! Я этому Джимми уши надеру! Уходим! — прогремел мужской бас. За ним новые хлопки и — тишина.       Ошарашенный Гарри даже не успел толком испугаться. Вернее, он испугался, но совсем не того, от чего пришла в ужас Гермиона. Егеря. Совсем рядом. Если бы они появились несколько минут назад, то застали бы их врасплох. Гермиона, казалось, даже не обратила внимания на то, как друг пожирает её взглядом. Мокрая одежда валялась на полу, её обнажённая — теперь Гарри знал это наверняка — грудь вздымалась под свитером от глубокого дыхания.       Гарри постарался опустить глаза, но они тут же уткнулись в стройные ножки подруги, и он в панике просто зажмурился, приготовившись к скорой смерти. Теперь она его точно убьёт!       Но вместо жалящего в свой адрес до слуха Гарри вдруг донёсся рваный всхлип. Он открыл глаза. Гермиона опустилась на кровать и плакала, закрыв лицо ладонями. То ли это были последствия стресса, вызванного тем, что они прошли по лезвию бритвы, то ли его бесцеремонное разглядывание обидело её.       Гарри замешкался. Он понятия не имел, как следует успокаивать плачущих девушек. Откровенно говоря, от подобной ситуации хотелось трусливо дать дёру, ведь это было для него страшнее самого Волан-де-Морта. Но совесть не позволила бы так поступить с Гермионой. В конце концов, подруга не оставила его одного и не сбежала с Роном, хотя и имела такую возможность.       Гарри сделал несколько шагов и осторожно опустился на кровать рядом с ней.       — Гермиона… — тихо позвал он, но она никак не отреагировала, а лишь продолжала всхлипывать.       — Гермиона, — если при виде ревущей Чжоу Гарри испытывал раздражение, то слёзы Гермионы просто сводили его с ума, — мы в безопасности… нам повезло…       Он очень надеялся, что правильно определил причину и виной всему были проклятые егеря, а не его вопиющая бесцеремонность. Но, подумав, всё-таки добавил на всякий случай:       — Прости меня.       — За что, Гарри? — она вдруг отлепила ладони от своего лица и вызывающе зыркнула на него. — Для тебя это настолько неприятно? Вообще-то сказанное мной ни к чему тебя не обязывает.       Он непонимающе нахмурился, пытаясь уловить, куда это свернула нить разговора.       — Я не должна была этого говорить, — развела она руками. — Но ты же и так знал, как я к тебе отношусь? Неужели это было не понятно? Но теперь… Это наше молчание, недомолвки, твои жалостливые взгляды… Я не хочу так! Не смей меня жалеть, понял?!       Комок извилин в голове Гарри напоминал клубок перепутанных проводов, которые закоротило. О чём она твердит? Какая жалость? Или…       Он вдруг почувствовал, как вспотели дрожащие ладони, а неистово колотящееся сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. Её глаза, устремлённые на него, были влажными, а по щеке стекала одинокая слезинка, оставляя мокрый след на молочной коже. Гарри задержал дыхание, не понимая, от чего его так трясёт: от холодной мокрой одежды, которую он не всю успел снять или же от близости Гермионы. Её лицо находилось менее, чем в десяти дюймов от его. Он мог разглядеть на нём каждую ресницу, небольшую россыпь веснушек, манящие губы, которые она нервно покусывала, даже не замечая этого.       Великий Мерлин! Она была такой прекрасной, что Гарри окончательно утратил способность соображать и осторожно провёл подушечкой большого пальца по её щеке, вытирая слезу, отчего она задержала дыхание. Следом Гарри притянул подругу к своей обнажённой груди больше на автомате, нежели специально. Он отчаянно хотел прикоснуться к ней, и тело среагировало прежде, чем мозг успел выдать ему «стоп-сигнал».       — Гермиона, — с хрипотцой в голосе произнёс он, когда она снова всхлипнула, но не сделала попытки отстраниться, — я понимаю, что кажусь тебе безнадёжным тупицей… но я ничего не понимаю…       — Я хочу и дальше быть твоим другом… мне… мне не хватает тебя… — перебила она сбивчиво. — Я не думала, что моё признание всё испортит и воздвигнет между нами такую стену, что ты замкнёшься в себе ещё больше… что… что… Мерлин! — она вдруг отпрянула от него и эмоционально взмахнула руками. — Я знаю, что ты любишь Джинни, и я желаю вам счастья. Просто… просто я старалась это контролировать, но не могу… не получается…       — Контролировать что? — Гарри снова нахмурился, в попытке разрешить этот словесный ребус.       — Как что? Свои чувства! Но мы ведь не выбираем, кого нам любить, Гарри… — совсем тихо заключила она, опустив глаза на свои голые коленки.       «Мистер Поттер, вы просто конченый идиот», — зазвучало в сознании голосом профессора Снейпа, и Гарри едва не рассмеялся.       Провода в голове перестали напоминать клубок змей, и к нему вернулась способность мыслить. Хотя бы немного. Ведь тело тут же пронзило волной неконтролируемой радости. Грудная клетка заходила ходуном от жадных судорожных попыток набрать в грудь побольше воздуха. Да ещё и близость почти обнажённой подруги действовала на него более чем волнительно.       — Боже, Гермиона… Я тупое бревно! Я… я ведь думал, ты влюблена в Рона и сама не хочешь со мной разговаривать, и что твои слова — это лишь дань дружбе… и…       Она вновь взглянула на него своими огромными влажными глазами и словесный запас Гарри иссяк. Он просто не мог справиться с той лавиной чувств, бушевавших в нём после осознания её последнего признания. Речь шла не о дружеской привязанности! Гермиона на самом деле любила его! ЛЮБИЛА! Эмоции захлестнули Гарри с новой силой, будто кто-то нажал на спусковой крючок. Он больше не спрашивал, просто притянул её к себе и поцеловал.

***

      Потом была ещё неделя подготовки и жарких поцелуев. Посещение Годриковой Впадины не прошло гладко. Сломанная палочка, укус змеи и несколько дней в отключке лишний раз показали то, как они уязвимы и насколько тяжёлую ношу возложили на свои юношеские плечи. Вываленная Ритой Скиттер правда о Дамблдоре в её книге, боль разочарований и почти окончательная потеря веры в себя. Гарри знал, что давно сломался бы, если бы не Гермиона.       Его идеалы рухнули. Он чувствовал себя так, словно бродил по лабиринту с завязанными глазами. В голове появлялись всё новые вопросы, ответов на которые не находилось. Но в одном Дамблдор оказался более чем прав. Любовь… Великое, необъяснимое и неведомое Волан-де-Морту чувство заиграло новыми красками, придавая ему сил и даруя надежду. Гарри обрёл то, к чему с самого детства стремилась его душа, отчего желание победить только возрастало.       Давящая реальность растворялась в воздухе, как только Гермиона оказывалась в его объятиях, твердила о своей вере в него и исступлённо целовала. С каждым разом их неловкие ласки становились всё смелее, вызывая забег эндорфинов по венам и практически полную капитуляцию мозга в такие моменты.       Они были абсолютно одни уже длительное время и постепенно это положение вещей становилось нормой. Уже и не хотелось впускать кого-либо в свой хрупкий мир, сосредоточенный в стенах палатки. Если бы не вероятность погибнуть в любой момент, то их отшельничество можно было бы считать даже благом. Но опасность часто шагала по пятам, не давая расслабиться.       На этот раз Гермиона перенесла их в Королевский лес Дин. Здесь на ветвях деревьев тоже лежал снег и было жутко холодно, но хоть ветер не так буйствовал. Патрулировать ночами территорию становилось всё проблематичные, поэтому они поменяли стратегию.       Гермиона усовершенствовала охранные и сигнальные чары и окружила ими их скромное жилище. Теперь они спали вместе, согревая друг друга своим теплом, необходимые вещи были сложены и готовы в случае чего к моментальной трансгрессии. Чуткий сон позволял просыпаться и проверять положение дел по нескольку раз за ночь, но находиться снаружи ночи напролёт теперь не требовалось.       — Если мы победим, ты переедешь ко мне на Гриммо? — неожиданно спросил Гарри, грея в своих ладонях пальчики подруги.       Та только вернулась с обхода. В волосах ещё блестели редкие снежинки, а щёки раскраснелись от морозного воздуха. Да и руки были ледяными.       Она неожиданно нахмурилась.       — Ты хотел сказать, когда мы победим, Гарри?       Он горько ухмыльнулся и притянул её к себе. В этом была вся Гермиона. Она верила в него больше кого-либо, больше его самого…       — Я просто пытаюсь трезво оценивать силы противника, Герми. Реддл силён и талантлив. А мы уже больше месяца топчемся на месте. У меня ведь практически нет шансов одолеть его в бою…       — Гарри, — перебила она так жалобно, что ему показалось, что Гермиона сейчас заплачет.       Чёрт! Он же вовсе не хотел добиться подобного эффекта! В чём действительно он был непревзойдённо талантлив, так это в умении портить прекрасные моменты, подобные этому. Ну что только Гермиона нашла в таком бревне, как он?       Гарри уже хотел залепетать извинения, как подруга выдернула руки из его ладоней и толкнула его на подушки. А затем забралась сверху, сжимая его бёдра своими ножками, от чего его бросило жар.       — Когда мы победим, Гарри, — настойчиво повторила она, стягивая с себя огромный свитер. — Ты должен… обязан вернуться ко мне! Пообещай, пообещай, что никогда не бросишь меня здесь одну… Пообещай мне это!       Гарри, не моргая, уставился на простой белый бюстгальтер и манящие выпуклости, скрытые под ним. Несмотря на лежащую рядом палочку, он почувствовал себя безоружным. Это был шах и мат одновременно. Желание коснуться её губами стало непреодолимым…       — Обещаю, — сглотнул он, понимая, что и его самой большой мечтой было бы никогда не расставаться с Гермионой. — Но ты используешь запрещённые приёмы…       — А ты всегда держишь слово. Так что будь добр, сдержи и это! — её холодные ладони обхватили его лицо, а губы прервали разговоры.       Она целовала его жадно и дерзко, распаляя страсть подобно впрыснутому в костер керосину. От постоянного нахождения вдвоём с красивой девушкой, от уже ставших привычными и необходимыми поцелуев, сексуальное напряжение и так неслабо давило на мозг. Гормоны бушевали, требуя продолжения и сдерживаться с каждым днём становилось всё труднее.       — Гермиона? — его ладони, которые до этого оглаживали её обнажённую поясницу замерли, когда она отстранилась и потянулась к его очкам.       Она молча улыбнулась, сняла с него очки и аккуратно положила их на стул рядом с кроватью. Затем завела руки за спину… Последний штрих, и лямки белья осторожно соскользнули с худеньких плеч, оголяя то, что ранее Гарри видел лишь в своём воображении. Её грудь. Аккуратная, округлая, манящая…       Он шумно втянул в себя воздух, надеясь хотя бы немного охладиться и напитать кислородом казалось полностью умершие клетки мозга. Не помогало. Жар новой волной прокатился по телу, жжение внутри разрасталось. Кожные рецепторы приобрели особую чувствительность. Её тонкие пальчики пробрались под свитер и бегали по его груди, вызывая электрические импульсы в каждом нервном окончании.       — Боже… — только и смог произнести Гарри.       Гермиона опустила обе руки к его ремню и немного нервно расстегнула пряжку, а затем верхнюю пуговицу джинсов и молнию. Руки дрожали, и даже сквозь ткань она чувствовала его жар.       — Ты… ты уверена? — он в страхе и предвкушении облизнул пересохшие губы.       Гарри мечтал об этом с того дня, как впервые поцеловал подругу, но не настаивал и не торопил её. Их отношения были для него чем-то особенным. Это не приравнивалось к обычным «потрахушкам» Рона и Лаванды во всех тёмных уголках Хогвартса. Это было чище, выше, значимее и прекраснее. Это было на всю жизнь, какой бы она не была — короткой и яркой, словно вспышка колдокамеры Колина Криви, или же долгой, ведущей к безграничной мудрости…       — Гарри, мне кажется, из нас двоих думаю всегда я, а твоя интуиция уже давно должна была приказать тебе заткнуться и сделать то, что ты умеешь лучше всего, — назидательным тоном произнесла Гермиона, пытаясь скрыть дикое смущение и волнение.       — И что же я умею лучше всего? — улыбнулся Гарри, чувствуя, как счастье бьёт в голову.       — Импровизировать.       Дважды повторять не пришлось. Гермиона только и успела взвизгнуть, перед тем как оказалась перевёрнута на спину, ощущая на себе крепкое, тяжёлое тело. Как другу удалось так быстро и ловко поменяться с ней местами, она даже не поняла. Это произошло слишком стремительно. Заготовленные возмущения оказались прерваны его требовательными губами и вмиг испарились.       Мозг очистился, отдавая бразды правления телу.