Obsidian

Ночь разлила на улицы густое парное молоко тумана. В белёсой дымке парили нечёткие силуэты арок и домов. Генерал свернул в знакомый переулок, встретивший его тусклыми бликами факелов у ворот трактира, но сегодня его путь лежал в противоположную сторону. «И ведь это место — почти напротив церкви — открыли здесь до прихода шедов». Пламя, потрескивая, дрогнуло от колебания воздуха. Из-за дверей донеслись звуки разнузданной попойки, царящей внутри. Рейнор знал, что скоро веселье покинет Шентели. На время город погрузится в траурную тишину. Как уже было когда-то... Первые недели после вторжения пролетели незаметно. Настало время перевести дыхание, оглядеться, распробовать плоды случившегося. Желанные и одновременно душераздирающие. «Если бы душа у шедов была…» На пиру во дворце торжественные речи в память о павших быстро сменились тостами за завоёванное светлое будущее в покорённой Невее и за здоровье императора. Рейнор же пил молча за почивший сказочный мир, где бок о бок смогли бы ужиться ангелы и шеды. Глупая и наивная мечта, прожившая совсем недолго, но горечь от краха ощущалась на языке почти так же отчётливо, как пепел родных пустошей. До сих пор не мог понять, как ему удалось поверить в её осуществление. Они вырвались из Бездны, но оказалось, что в конечном счёте принесли её с собой. В себе. Бездна. Невея. Трупы и погребальные костры — как выяснилось — везде (предсказуемо) одни и те же. Одинаково гарь въедалась в волосы на долгое время, сколько бы ты не тёр их мылом. Генерал довольно быстро ретировался с застолья, сославшись на необходимые сборы для незамедлительного исполнения задания новоиспечённого императора. Ридесару такое рвение лишь польстило, поэтому удерживать не стал. Трактир не первый вечер привечал красноглазых гостей. Подобные посетители по сути мало чем отличались от людей. Всем нужно было одно: выпить и приятно провести время. Забыться и почувствовать себя живым. Когда не можешь ничего изменить, твоё благополучие полностью зависит от скорости привыкания к новым обстоятельствам. И жители столицы разумно избрали напрашивающийся вариант покорности судьбе. Поэтому голоса уже не смолкали при появлении на пороге очередного шеда, а самые пронырливые трактирные девки быстро поняли всю выгоду связей с теми, в чьих руках оказалась власть. Рейнор в очередной раз отрицательно мотнул головой на предложение расслабиться. Его внимание уже давно привлекли длинные стройные ноги, обтянутые чёрной кожей. Их белокурая обладательница, сидя на трактирной стойке, обозревала зал и вертела в руках нож. Отставив чарку с недопитым вином, он направился к ней. — Я не сплю с шедами, — твёрдо отчеканила, выставив опасно оружие, стоило Рейнору оказаться рядом. Безрассудно, но и смело. Он не ошибся в своём выборе. Уголок губ довольно приподнялся. — Ш! Розалин! — трактирщик нервно звякнул кружками. — Уважаемый шед, не слушайте её. Цену себе набивает. Хотя может и без платы… — Не лезь, — Рейнор лениво отмахнулся, даже не глядя в его сторону, и подался вперёд, ощущая, как кончик лезвия упёрся в дублёный жилет. — Красивая и с шипами… А с генералом шедов? — усмехнулся почти ей в губы, услышав, как испуганно сглотнул хозяин. Тень страха мелькнула и в светло-карих глазах с расширившимися зрачками, но девица тут же совладала с собой: хоть рука слегка дрогнула, но не опустилась. — Обещаю, именно спать со мной не придётся. — Многоуважаемый генерал, она… — Да займись ты делом уже! Опершись на руки по обеим сторонам от её бёдер, ласково захватил губы Розалин своими, нежно проведя языком между. Туда-обратно. Несколько раз, чтобы хорошенько обдумала потаённое предложение. Чуть отстранился, с интересом следя за выражением лица. Ускорившийся стук сердца и короткое облизывание нижней губы могли означать страх или желание, но хотелось думать, что больше последнее. Новая знакомая отложила нож и теперь на его грудь с нажимом легла ладонь. Подумал, оттолкнёт. И он даже позволил бы это. Однако женские пальчики скользнули к шее и привлекли его лицо для нового поцелуя, что расценил как согласие. Мужчина тут же подхватил её на руки, снимая со стойки и с удовольствием отмечая про себя, что зад под этими штанами не менее аппетитный, чем ноги. — Гарн, найдёшь потом, — Рейнор обернулся к своему соратнику, сидящему в компании двух обольстительниц: фигуристая тёмненькая расположилась на широком подлокотнике деревянного кресла, а вот мужские колени уже успела облюбовать особа в рыжих кудряшках. Скорее миловидная, чем симпатичная, но судя по тому, как она увлеченно щебетала что-то Гарну на ухо, а тот периодически ухмылялся, можно было сделать вывод, что избранница на ночь уже сделала выбор за него. — Генерал… — трактирщик запнулся от недовольного взгляда шеда, в котором отчетливо читалось «что тебе ещё?!», но пришлось собраться с силами, чтобы договорить, — у нас из свободных комнат только одна. — С одной кроватью? — С двумя. — Тогда проблемы нет. Проблемы сдвинуть кровати действительно не было. Как и опрокинуть на них двух девиц. А соревнования, кто быстрее доведёт свою спутницу до оргазма, наполнили ночь упоительной похотью. Правда, своё слово Рейнор всё же не сдержал: утомленные утехами они вчетвером всё-таки уснули на сбитых простынях, влажных от пота, смазки и семени. Высвободившись из колец женских объятий, шеды тихо стали собираться. — Слышал, что некоторые не платят, — вытираясь полотенцем, Гарн подал голос, следя, как Рейнор кладёт на подоконник три монеты. — Каждый должен получать то, что заслужил, — Рейнор усмехнулся и, повернувшись к другу, вопросительно поднял бровь. — Да помню я, что проиграл, — добавленные пять монет с тихим звоном опустились на деревянную поверхность, образуя небольшую горсть. — А я ничего и не говорил, — Гарн в ответ только скривил лицо: с такими ехидными искорками в алых глазах Рейнор мог обойтись и без слов. Не сговариваясь, одновременно посмотрели на обнаженных спящих дев. — Всё же почему рыжая? Та брюнетка была красивее. Гарн задумчиво пожал плечами: — Забавная она… — генерал понимающе хмыкнул. — Во дворец, а потом в дорогу? — Да, в дорогу. Проснувшийся азарт сейчас был очень кстати. Из окна заметили мелькнувшее на тесной улочке светлое пятно — Рейнор мгновенно распознал хилого мальчонку с необычно белым цветом волос в одеянии послушника. Челюсть бессознательно сжалась. — Зайдём на службу, генерал? — Обязательно, Гарн. Но не на службу, а на проповедь и не сегодня. По возвращению. Тогда он ещё не знал, что возвращение растянется на семь лет, что вместо театра откроют арену для боёв, что люди охотно примут правила узаконенной работорговли. А вместо мальчишки перед ним будет стоять уже почти мужчина, к чьим ногам покатятся отрубленные головы когда-то крылатых существ. Рейнор на минуту задержался у подножия монументальной шестикрылой статуи. Застывшая в мраморе насмешка раздутого величия. Устремлённый в небо взгляд слепых глаз не позволял разглядеть то, как о ноги разбиваются жизни тех, кому даже не дали шанс на выбор; надежды о терпимом сосуществовании, ожидания серьёзного противника. Истукан никогда не сможет узреть, что единственным достойным потомком оказалась хрупкая певчая, раз за разом с удивительной настойчивостью и упертостью выбегающая на залитый кровью песок арены, чтобы взять под иллюзорную защиту своих искалеченных крыльев, то своего друга, то насильно навязанного супруга, который никогда не признается ей, насколько это поразило его. Не меньше в память врезался искренний чисто детский восторг на девичьем личике во время прыжков на гигантской кровати. "После всего пережитого". Внутри против воли всё будто потянулось к лучику радости. Ноги сами понесли к ней. Но свет померк, стоило его телу опуститься на перину по соседству, а рука так и не поднялась погладить ангельскую щёку: заметил, как певчая вся подобралась от его приближения. "Безрассудная, смелая и забавная. Не чета тем другим…" Впрочем, даже разложившиеся головы под самым своим носом статуя тоже разглядеть бы не смогла. По пути в церковный кабинет внимание привлекла распахнутая дверь. Рейнор с осторожностью заглянул внутрь. Одна из тех крохотных келей, в которых когда-то проживали послушники. Под самым потолком — узенькое оконце. «В казематах дворца и то больше». Наверное, это их немного роднило. Шед, хранящий в себе частицу Бездны. Священник, обладающий своей личной темницей. Оба несли внутри то, что вскормило, воспитало и изувечило их. Привыкшие к мраку шедские глаза легко различили на подушке детскую головку в облаке золотых волос. — Ты же поможешь мне? Мири растерянно смотрела на огромного страшного шеда, говорящего странные вещи о грозящей священнику опасности. Монета, уже согретая детской ладошкой, и доверительный проникновенный тон мужчины сделали своё дело. — И тогда вы защитите Самсона? — Конечно. Если ты будешь рассказывать мне всё, что видишь, то вместе мы не дадим плохому случиться. «Ведь всё самое плохое уже давно произошло…», — подумал про себя, но ребёнку этого знать не следовало. Как и то, что не все обещания удаётся сдерживать. Из всей ватаги беспризорников святоша выбрал в любимицы этот оживший кошмар. Не иначе как изощрённым душевным самобичеванием Рейнор это объяснить не мог. Особенно после сцены, когда Мири потянулась к клюву грифона. Вспышка картинки прошлого с окровавленными крохотными ручками, сжимающими тряпичную игрушку пернатого создания. Шед поморщился. Прохлада нащупанной в кармане монеты немного отрезвила, возвращая в реальность. Мужчина аккуратно подцепил угол ветхого одеяла и засунул медяк под подушку. Найти ключ от библиотеки во мраке было заведомо гиблым делом. Всегда можно пустить в ход лезвие кинжала. Шед просто хотел удостовериться, что его не застигнут врасплох. По крайней мере он сам себе так объяснил последующее опрометчивое решение. Тусклая полоска света из-за полуоткрытой двери разграничительной линией пересекала пол кабинета, заваленного книгами. Рейнор бесстрашно шагнул вперёд, позволяя бледному лучу от свечи лизнуть носок сапога. На губах заиграла усмешка. Святой отец похоже не собирался в этот раз засиживаться над книгами до рассвета. А если сейчас выйдет из комнаты? Сердце заколотилось в каком-то бешеном азарте от предвкушения обнаружения. Но нет. Самсон потянулся и, поднявшись со стула, стал расстёгивать рубашку. «И дня бы в Бездне не продержался, » — констатировал внутренний голос. Но глаза почему-то продолжали изучать худощавое бледное тело. Да и разве видел он на родине хотя бы одно раскидистое мощное дерево? На скудной почве выживали как раз такие. Хилые и неприхотливые. Сила порой скрывалась как раз в умении приспосабливаться, а не завоёвывать. Когда мужчина остался в одном исподнем, Рейнор отчётливо услышал слова Рида, гордящегося умением шедов создавать удобные и практичные вещи. Потому что нелепое бельё священнослужителей явно не соответствовало обоим пунктам. Очередная тренировка стойкости и смирения. Или издевательство. В голове возникла странная фантазия: вот Рейнор входит в убогую обитель, достаёт кинжал и поддевает эти ленты, распарывая их. Грубо и молниеносно, царапая лезвием кожу на бедре. А потом, не отрывая взгляд от этих проклятых чёрных глаз, слизывает кровь с холодной стали. Иногда душевную боль так легко заменить физической. И шед своим поступком великодушно поделился бы с Самсоном этим открытием. Рейнор провёл языком по сухим губам, словно надеясь сейчас по-настоящему почувствовать на них вкус чужой крови. Вздрогнул и сделал шаг назад. Бездна! Он же пришёл сюда за другим. Бесшумно развернувшись, генерал позволил сумраку храмовых коридоров поглотить его. Вылазка в библиотеку для возврата записей прошла успешно. Уже на выходе глаза зацепились за пыльный ящик для пожертвований. Судя по ветхости, им давно не пользовались. Поэтому Рейнор не устоял от маленькой шалости опустить в прорезь три монеты…