gutspill

Джеймс просыпается, когда они въезжают на заправку. На мгновение, когда он все еще дезориентирован, движения автобуса почти достаточно, чтобы усыпить его снова. Он потирает один глаз. Зевает и почесывает место, где его рубашка задралась на животе. Затем он переворачивается на спину и смотрит на верхнюю койку. Он не уверен, который сейчас час. Отдергивает занавеску, и на его лицо падает теплый солнечный свет, яркий и ослепительный. Джеймс зажмуривает глаза. Сейчас, наверное, уже вечер. Они в пути с шести утра, и им давно пора сделать привал. Его плеер в какой-то момент перестал играть. Он просто тихонько гудит, лежа рядом с ним на тонком матрасе. Кассету нужно перевернуть. Джеймс садится, вяло открывает крышку и кладет кассету на сторону Б. Захлопывает. Затем нажимает на паузу, наматывает шнур наушников на плеер и откладывает его в сторону. Он садится на край своей койки. Собирает себя в кучу. Это был долгий, мать его, тур. Он все еще не закончился. Конечно, он очень любит гастроли. Но никогда не бывает легко. Через некоторое время все это выматывает его. Он смотрит через проход, как Ларс вяло вылезает из своей койки, скучающе откусывая заусенец на пальце. — Идешь? — Ларс напяливает кроссовки. Собирает свои грязные, всклокоченные волосы в хвостик. — Да. Он выходит вслед за Ларсом из автобуса, руки в карманах. Пока они пересекают парковку, Ларс болтает о чем-то, но Джеймс слишком устал, чтобы предавать его словам значение. Все в порядке. Большую часть времени ему даже не нужно отвечать. Ларс может вести разговор в одиночку, черт возьми. Джеймс смотрит, как по шоссе проносятся машины, грохочут восемнадцатиколесные грузовики и маленькие седаны. Все люди едут каждый своей дорогой. Может быть, к своим семьям, может быть, к друзьям. Может быть, домой. А может быть, в никуда. Это одна из тех душных, туманных летних ночей, когда время кажется растянутым, мгновения перетекают одно в другое. Патока и смола. Красноватое солнце низко висит над горизонтом. Воздух липкий и теплый, он словно прилипает к коже, к легким. Цикады кричат в кустах и длинных листьях травы, которые развеваются по обочинам шоссе, сухие и бледные. Джеймс вытирает лицо. Жара практически излучается от асфальта. Вдалеке шоссе как будто колышется. Оно блестит, как после дождя. Заправочная станция немного обветшала. В одном из окон большая трещина, стекло рассыпалось, а окрашенные стены, первоначально имевшие яркие оттенки, давно потускнели. На двери висит большая вывеска: «самы дешманские сигареты», черные буквы на гнутом картоне. Под ней разбросаны рекламные вывески, написанные карандашом. «10 фунтов льда — 99 центов; покупайте Мальборо — отличная цена!» Ларс распахивает дверь, ведущую в магазин на заправке. Колокольчик над дверью взвизгивает. — И я такой: «ты, блядь, издеваешься надо мной?» потому что это была ебнутая шутка, конечно, я не захотел давать интервью в четыре утра. — Да? — Джеймс незаинтересованно хмыкает. Он следует за Ларсом внутрь. Заправочная станция практически пуста, только одинокий кассир у кассы щелкает жвачкой. Внутри, в углу дребезжит кондиционер, резкий холод после душной жары снаружи, и Джеймс вздрагивает. Его руки покрываются мурашками, — Прикольно. — Господи, ты совсем как Кирк. Все время витаешь в облаках, — говорит Ларс, — Хотя бы притворись, что тебе интересно. — Ага. Ты просто скучный, коротышка. Ларс пихает его локтем в бок, — Пошел ты. Иди возьми пива. — Заткнись, — ухмыляется Джеймс и щелкает Ларса по уху. Он неуклюже уворачивается, чтобы избежать попытки Ларса ударить его, — Ладно, ладно, хватит вести себя как маленький, придурок. Затем он проходит между стендов с продуктами. Когда он оглядывается через плечо, Ларс высовывает язык. Джеймс в ответ показывает ему средний палец. Грязная плитка влажно поблескивает под его кроссовками, флуоресцентные лампы искажаются и блестят в водянистом отражении. Охладители пива находятся сзади. На стене рядом висит неоновая вывеска «Budweiser», такая же, как и другие в передней витрине. Она переливается ярко-зеленым и красным, наполовину сломанная. Джеймс открывает холодильник. Хватает пару бутылок, одну засовывает под мышку. Порыв холодного воздуха ударяет его по коже. Заставляет его дрожать. Он почти видит, как он распространяется по плитке, густой и туманный. На крышке и боках холодильника — лед, молочно-прозрачный. На мгновение он вспоминает сцену с Пэм из «Техасской резни бензопилой». Джеймс морщит нос. В последнее время он уделяет слишком много внимания фильмам ужасов от Кирка. Впрочем, не то чтобы ему было чем заняться вместо этого. Он не очень любит читать. Журналы через некоторое время надоедают. А Кирк и Джейсон постоянно перебирают коллекцию кассет VHS в автобусе. Это раздражает. Он захлопывает крышку холодильника. Его звук отражается от музыки, играющей в колонках — Maneater, Hall and Oates — звон колокольчиков, висящих на двери, и скрип обуви по мокрому кафелю. Джейсон в соседнем ряду. В его руках какой-то пакет с закусками. Джеймс застыл. Он стоит там, держа пиво под мышкой, а другой впиваясь в кожу на руке, и просто смотрит. В глубине души он чувствует смущение. Наверное, это странно, что он так заворожен тем, как руки Джейсона двигаются по хрустящему, блестящему пластику. Возможно, это табу. Может быть, поэтому ему так хочется, чтобы этот полусформированный момент — Джейсон, его кудри, закрывающие почти все лицо, кроме мягких губ — никогда не заканчивался. Бусинка пота стекает по его спине, струится по коже и попадает под пояс джинсов. Джеймс слышит, как кровь стучит у него в ушах. Затем Джейсон поднимает голову. Его волосы падают на плечи. Розовый и острый язык на мгновение облизывает губы. Джеймс не замечает, что он повернул голову, пока эти серые глаза не устремляются на него, острые и стальные. И темные. Такие, такие чертовски темные. Джеймс едва не задохнулся. «А вот и она, берегись, парень, она тебя загрызет…» Глаза Джейсона сужаются, почти незаметно. Изучающие. Джеймс охарактеризовал бы это как мимолетную стервозность. Неделю назад после концерта они заперли Джейсона в гримерке, их смех гулко отражался от стен, а дверь дребезжала в своей раме. В конце концов, Джейсон сдался. Подождал, пока они уйдут, чтобы переодеться, подумал Джеймс. Не то чтобы ему было наплевать. Он услышал, как Джейсон вернулся в автобус, только многим позже, полусонный и разбуженный звуком захлопнувшейся двери. Он наблюдал через занавеску у своей койки, как силуэт Джейсона задержался у передней части автобуса. Было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо, но что-то капало с кончиков его пальцев, с рук, прямо на ковролин. Он увидел пятна на следующее утро. Никто не захотел знать, что это было. Джеймс моргает. Верхние колонки переключают трек. Summer Madness. Он слышит отдаленные голоса Ларса и Кирка, они о чем-то спорят. Возможно, это о пристрастии Кирка к комиксам, которые захламляют автобус. Джейсон скучающе поднимает бровь, как будто у него есть дела поважнее, чем вот так развлекать Джеймса. Он закатывает глаза и поворачивается на пятках. Джеймс смотрит ему вслед, долго глазеет в проход, а потом остается только он один, стоящий между полками с раменом быстрого приготовления и чипсами, руки мокрые от конденсата, налипшего на бутылки с пивом, в ушах звучит музыка. Он не может выбросить из головы глаза Джейсона, даже когда расплачивается за пиво и забирается обратно в автобус. Они преследуют его, темные, обвиняющие, и острые, как бритва. Он чувствует, что за ним наблюдают.

***

Крики толпы все еще звучат в ушах Джеймса, когда он заходит в душевую, холодный кафель под его босыми ногами. Он все еще чувствует, как адреналин бурлит в его венах, а сердце сильно бьется о ребра. Кожа покрыта блеском пота. Волосы мокрые, свисают на глаза. В горле стоит сухая боль, которая всегда возникает после долгого шоу. Но это хорошо. Ощущения правильные. Нет ничего лучше. После концерта душ просто райский, даже если напор воды дерьмовый, а температура, в основном, тепловатая. Джеймс берет мыло. Начинает намыливать волосы. Пена повсюду, он дрейфует в своих мыслях. Занят размышлениями об их шоу, о том, где они могли проебаться. Рядом с ним Джейсон занят мытьем своих волос. Сильные пальцы распутывают его локоны, пока он вспенивает шампунь, мыло стекает по изгибу его плеч, по спине. Его глаза закрыты, с ресниц стекают капли воды. Джеймс слышит, что он что-то напевает, совсем тихо; но не может угадать, что это за песня. Невозможно разобрать под звуком воды, бьющейся о кафель, и эху разговора Кирка и Ларса у шкафчиков. Когда Джейсон поворачивается, откидывая голову назад под душевой лейкой, Джеймс пристально смотрит вниз между своих ног. Он смотрит, как вода против часовой стрелки устремляется в слив. Он разглядывает его только тогда, когда Джейсон повернут к нему спиной. Это дает ему повод смотреть, прослеживая глазами каждый хребет позвоночника и изгиб бедер. Джеймс смывает шампунь с волос, выключает душ и направляется к своему шкафчику. Холод проникает внутрь, холодит мокрую кожу. Джеймс дрожит. Он берет полотенце со скамейки и вытирается, натягивает боксеры, затем джинсы, влажные пальцы неуклюже застегивают пуговицу. — Джеймс? Он поднимает глаза; Кирк стоит у другого конца скамьи, он уже одет, за исключением пары носков в руках. Влажные волосы вьются по его плечам, его майка вся мокрая. — Да? — Чувак, я спрашивал, не хочешь ли ты посмотреть кино со мной и Джейсом в отеле, — усмехается Кирк, — Мы тут подумали… — Если это будет какой-нибудь дерьмовый ужастик, то ты уже знаешь мой ответ, Кирк, — говорит Джеймс. Он надевает рубашку через голову, и на мгновение все, что он видит — это белый хлопок. Затем она сползает вниз, и он видит недовольное лицо Кирка, его маленький хмурый взгляд, больше похожий на оскал, — Я пас. Кирк слегка вздыхает и закатывает глаза, — Неважно. По крайней мере, Джейсон поржет надо мной. — Я не буду ржать над тобой, чувак. «Суспирия» — прикольный фильмец. Джеймс вздрагивает; голос Джейсона звучит прямо за его спиной, слишком близко и некомфортно. Он оборачивается; Джейсон стоит у своего шкафчика, занятый сушкой. Одно из шершавых полотенец обхватывает его стройные бедра, другое он держит в руках, вытирая им волосы. С этого угла Джеймс видит твердые плоскости его тела, капельки воды, стекающие по розовой коже. Его взгляд скользит от острых ключиц вниз, к мускулам грудной клетки Джейсона, ребрам, вздымающимся при каждом вдохе, малейшему намеку на кости под кожей и… Джеймс делает паузу. Что-то с ним не так. Проходит мгновение, и он, нахмурив брови в замешательстве, тупо пялится. Разговор Джейсона и Кирка становится приглушенным, неразборчивым. Джеймс моргает, снова и снова, пытаясь понять, что именно заставило его замереть. И тут он понимает, что по животу Джейсона тянется бледная тонкая линия. Она почти похожа на шов. Начинается прямо на линии волос на животе, и заканчивается прямо между ребрами. Как будто его разрезали и зашили обратно. Странно. От размышлений его отвлек Джейсон, натягивающий рубашку. Джеймс отворачивается и смотрит на свою куртку, которая все еще лежит в шкафчике. Он берет ее, надевает. Затем кроссовки, сначала натягивая носки, а потом просовывая ноги внутрь. Его сознание снова и снова воспроизводит перед глазами образ груди Джейсона, увеличивая изображение этого слабого, бледного шва. От этого всего у него мурашки по коже.

***

Они находятся примерно в трех часах езды от следующей остановки в туре, а батарея в плеере Джеймса сели где-то между погрузкой в автобус и настоящим моментом. Так что теперь он вынужден читать один из журналов Ларса в качестве развлечения. По крайней мере, это выпуск Thrasher. Хотя он все равно предпочел бы купить новые батарейки в плеер. В автобусе тихо. Звуки переворачивающихся страниц, гул колес об асфальт. Кирк лежит на животе на диване, листая комикс. Джейсон рядом с ним, читает какую-то увесистую книгу в мягкой обложке, эти дурацкие очки сползают ему на нос. Джеймс переворачивает страницу. Там реклама скейтбордов, несколько обзоров пластинок. Предстоящие скейт-мероприятия. Пара статей о Лэнсе Маунтине и Стиве Кабальеро. — Я голоден, — говорит Джейсон, — Когда там остановка? Это звучит совершенно безобидно — блядь, это и есть безобидно — но что-то такое в его глазах, что-то во взгляде, которым он одаривает Кирка. Как будто в этих словах скрыт двойной смысл, о котором знают только они двое. Лицо Кирка наполовину настороженное и наполовину улыбающееся одновременно, как будто Джейсон сказал что-то и ужасное, и смешное. Как будто это какая-то грязная шутка. — Уверен, мы найдем тебе что-нибудь, парень, — пожимает он плечами, — Заправка всего в четырех милях отсюда. — Окей. И тут они оба смотрят на него. На какое-то мимолетное, ужасное мгновение, ему становится не по себе от того, насколько они синхронны. От этого у него холодеет спина. Джеймс опускает взгляд на свой журнал, чувствуя, какой он нервный, от осознания того, что они смотрят на него. После этого трудно сосредоточиться на журнале. Даже интервью Danzig недостаточно для того, чтобы его внимание не сбивалось со страницы, разум постоянно пережевывает взгляд Джейсона и Кирка. В конце концов, Джеймс завязывает с этим, отбрасывает журнал в сторону и встает, чтобы отправиться в свою койку. В основном, чтобы уйти от этого внимания. Он уже на полпути в коридор, когда Джейсон что-то говорит, но голос слишком низкий, чтобы он мог разобрать. Кирк хихикает, правда, высокопарно и заикаясь. Джеймс хмурится. Что это, блядь, было?

***

Двери лифта в мотеле открываются с грохотом, и Джеймс вываливается наружу. Уже поздно. Наверное, часа два ночи. Он вернулся из бара, голова раскалывается от выпивки и концерта. В руке пакет со льдом из автомата двумя этажами ниже, потому что он устал и хочет бухнуть в одиночестве в своем номере. Он поворачивает за угол. Пол в коридоре впереди устлан ковром. Он пиздецки уродлив; какой-то коричневый узор, ужасный пережиток 70-х годов. Его грязные кроссовки шаркают по грубому материалу. Затем он сворачивает еще раз и проходит мимо какого-то комнатного растения, в покрытом пылью горшке. Что за гребаная помойка. Они и раньше останавливались в дерьмовых мотелях. В основном, когда они только начинали. Задиристые молодые ребята, слишком глупые и возбужденные, чтобы думать об изношенных матрасах с торчащими пружинами и грязных, с кучей плесени ванных комнатах. Его комната находится в конце коридора. Джеймс рассеянно роется в карманах, в поисках ключа. Он почти не замечает тихого вздоха, доносящегося откуда-то спереди, но он точно не пропускает влажные, небрежные звуки поцелуев. С ключами в руках Джеймс поднимает глаза и замирает. Джейсон прижимается к одной из дверей. Номер 302. Ноги широко расставлены вокруг мускулистого бедра, он встал на цыпочки в своих найках. Какой-то парень прижимает его к себе и жадно целует. У него длинные грязно-русые волосы, спадающие на спину, и кожаная куртка с шипами. Взгляд Джеймса останавливается на большой нашивке Motörhead — Ace of Spades — между лопаток. Джеймс едва не роняет пакет со льдом. Почти захлебывается собственной слюной. Он полностью застываеет. Что-то тяжелое бурлит в его внутренностях. Он надеется — нет, молится — что никто из них не заметил его, потому что, блядь… Это было бы чертовски унизительно. Одна из рук Джейсона цепляется за плечо парня, широкое и большое под курткой. Пальцы сильно впиваются в черную кожу. Шкребут по ней. Другая рука Джейсона обхватывает талию, скользит по спине парня, притягивая его еще ближе. Этот чувак высокий. По крайней мере, на голову выше Джейсона. Джеймс не уверен, но, может быть, он даже выше его. Лицо Джейсона прижимается прямо к его шее, губы касаются кожи, когда он что-то бормочет. Большие руки хватают его за бедра. Ньюстед издает стон. Звучит он как-то принужденно, словно он только играет возбуждение, но парень все равно верит. Поцелуи по всей шее, смазанные и небрежные. Он, наверное, пьян. Джейсон слегка морщит нос от отвращения — Джеймс может видеть, как язык проводит по коже — но когда парень отстраняется, Джейсон ухмыляется, его взгялд тяжел и полон вожделения, зубы впиваются в нижнюю губу. Джейсон смотрит на него, и в его глазах только расчетливость и холод. Это так хитро. Проницательно. Джеймсу хочется блевать. Медленно, подушечка большого пальца проходится по нижней губе Джейсона, блестящей от слюны. Он дразняще обхватывает ее губами, впиваясь зубами лишь на мгновение, прежде чем палец соскальзывает, а на смену ему приходит голодный рот. Рука парня блуждает по торсу Джейсона. Пальцы проскальзывают под пояс джинс. Джейсон хватает его за запястье. Секунда, сжатие такое сильные, что, кажется, останутся синяки. Джеймс даже не заметил это движения. — Ауч! — Прости, малыш, — бормочет Джейсон, — Не в коридоре, да? Давай я сначала открою дверь. Парень смеется, губы прижимаются ко лбу Джейсона, — Да, и ты сможешь показать мне, как сильно ты этого хочешь. Джейсон ухмыляется. Его острые зубы дразняще скребут по шее парня. Джеймс видит, как шевелятся его губы, когда он что-то бормочет, слишком тихо, чтобы он мог расслышать, но парню, должно быть, нравится, потому что его рука властно сжимает бедро Джейсона. В глубине живота Джеймса возникает отчетливое тошнотворное чувство. Его лицо горит. Он смотрит — пакет со льдом зажат в потной, уже мокрой насквозь руке — как Джейсон роется в кармане куртки в поисках ключа и отпирает дверь. Они вдвоем неуклюже протискиваются внутрь, смех эхом разносится по коридору. Затем дверь захлопывается. Это громко звучит во внезапной, оглушающей тишине. Джеймс тупо моргает. Он одергивает себя и выходит из транса. Затем он идет по коридору. Его комната 304. Прямо по соседству с Джейсоном. Он жует нижнюю губу, пока вставляет ключ в замок и открывает дверь. Этот отвратный мотель, в котором они остановились, и Джеймс даже не сомневается, что стены здесь довольно тонкие. На мгновение его посещает мысль о том, чтобы уйти на ночь к Ларсу. Затем он отбрасывает эту мысль так же быстро, как она появилась, потому что ночлег с Ульрихом гарантирует ему только головную боль. Этот ублюдок слишком любопытен. Джеймс не в восторге от того, что его будут допрашивать о причине, по которой он не хочет спать в своем номере. Еще меньше его радует тот факт, что ему придется рассказать Ларсу настоящую, незавуалированную правду. Да, я не хочу оставаться в своей комнате, потому что у Ньюкида гости! Пошло оно все нахуй. Джеймс тихонько закрывает за собой входную дверь. Все, что он слышит из соседней комнаты, это легкий скрип матраса и тихие, приглушенные голоса. Он закидывает лед в морозилку. Он же хотел выпить… Но теперь он не в настроении. Джеймс слишком взволнован тем, что увидел снаружи. Он садится на край кровати. Снимает кроссовки, затем джинсы. Откидывается на подушки, берет пульт от телевизора и включает его. Зомбоящик, стоящий на комоде напротив кровати — какая-то древняя, мать ее, реликвия — оживает, голубой экран ярко вспыхивает в полутьме. — Ебаный пиздец, — вяло и недовольно бормочет Джеймс, — Посмотрим, что показывают по этой хуйне. Статика. Новости. Игровые шоу. Бейсбол. Футбол. «Лицо со шрамом». Порноканалы. Колесо Фортуны. Какая-то комедия. Погода. Еще порно… В соседней комнате что-то с грохотом падает на ковер. Джеймс приостанавливает просмотр каналов. Из бесчисленного количества порноканалов он попадает на один. На экране какая-то телка с большими сиськами стонет слишком громко и как-то напряженно, когда ее трахают. Джеймс несколько мгновений бездумно смотрит. Он слегка облизывает губы, когда парень переворачивает девушку на спину. Есть отличный кадр между ее раздвинутых ног. Джеймс ласкает себя через боксеры. Ему жарко. Действительно, блядь, жарко. Он немного отвлекся, просто наблюдая за ритмом толчков парня, за тем, как девушка стонет и хватается за его плечи. Сквозь тонкую стену доносится скрип пружин кровати. Щелчок пластика. Что-то рвется. Смачные, влажные звуки. Отрывистые вздохи, бормотания, мольбы о большем, стоны. Его лицо становится горячим, когда раздается звук удара изголовья кровати о стену между комнатами. Непристойно громко. Его палец замирает над кнопкой громкости на пульте. Было бы достаточно просто попытаться заглушить их. Девушка на порноканале задыхается, губы ярко-красные и открытые, сиськи подпрыгивают, когда парень между ее раздвинутых ног жестко трахает ее. Кто-то в соседней комнате стонет. Джеймс убавляет громкость и откладывает пульт в сторону. Он представляет Джейсона и того парня. Как бы они выглядели, разметавшись по простыням. Тела спутаны, мышцы двигаются, кожа блестит от пота при слабом освещении, покрыта засосами и укусами. Интересно, у них что-то вроде нежного секса? Миссионерская поза, ноги обхватывают бедра, короткие ногти Джейсона скребут по плоскости большой, широкой спины. А может, это грубо. Он представляет, как Джейсона удерживают лицом вниз, руки скрещены за спиной, запястья сжаты в одной большой ладони. Стоны вырываются из его рта, глаза прикрыты… Джеймс закрывает лицо рукой. Он будто весь в огне. Румянец невыносимо жжет. Он мысленно дает себе пощечину, заставляя думать о чем угодно, только не о Джейсоне. Завтрашний концерт, странные комиксы Кирка, Ларс блюет в автобусе на прошлой неделе… Трудно сосредоточиться, когда он так напряжен. Он уже начал возбуждаться благодаря порно. Звуки из соседней комнаты все только усугубляют. Джеймс беспокойно ерзает на матрасе. Его член дергается. В боксерах чертовски неудобно. Медленно и стыдливо Джеймс стягивает их вниз по бедрам. Почти с опаской, как будто кто-то увидит и осудит его за то, что он дрочит на то, как его друга трахают через стену от него. Его член мокрый, покрасневший и упирается в ему в живот. Джеймс сплевывает на ладонь, обхватывает себя рукой. Делает пару движений запястьем, слишком энергичных, достаточно быстрых, чтобы он застонал. Громко. Он закрывает рот рукой. Потому что если он может слышать все, что происходит в соседней комнате, то Джейсон тоже должен слышать его с другой стороны. При этой мысли его желудок скручивается. И разве это не охуеть как отвратительно, что он получает удовольствие от вуайеристской составляющей всего этого? Это должно быть мерзко. Должно заставлять его чувствовать себя плохо. Но это так приятно, что у Джеймса кружится голова. Его рука движется, легко и ловко. Пальцы скользят вверх и вниз. Снова и снова. — Блядь, как хорошо, — стонет Джейсон. Кровать скрипит. Раздается прерывистый вздох, после низкие стоны. Приглушенная похвала, — Вот так, детка, отдайся мне. Джеймс кусает костяшки пальцев, чтобы подавить стон. С закрытыми глазами и разыгравшимся воображением Джеймс легко представляет, как Джейсон говорит это ему. Боже, как же ему хуево. Он не затягивает с этим. Поглаживает себя, как бы грубовато, гоняясь за горячим завитком желания внутри. Он кончает быстро. С низким, отчаянным стоном он пересекает край, спина выгибается дугой, дыхание сбивается, когда его бедра слегка подрагивают. Бескостный, он тонет в матрасе. Долгое мгновение он просто пытается восстановить дыхание, и смотрит вверх на пятно на потолке. Пальцы проводят по чувствительной коже внутренней стороны бедра. Его сперма начинает высыхать, прилипая к животу. Но он так вымотан, чтобы взять салфетки и вытереться. Слишком истощен. Когда шум крови в ушах стихает, Джеймс слышит, что они все еще трахаются в соседней комнате. Наверное, они уже близко; их стоны становятся все более беззастенчивыми и протяжными. — Господи, как хорошо, вот так, я сейчас… — Бля… Боже, да, — снова стонет Джейсон, и Джеймс может представить себе его лицо: губы в ленивой улыбке, глаза закрываются и закатываются под веки, и блядь. Если бы он еще не кончил, этого было бы достаточно. Голос Джейсона хриплый, знойный. Определенно, он говорит это для того, чтобы подтолкнуть этого парня, — Я так… Черт, черт… Чей-то голос набирает высоту, слабый и мягкий. Раздается шлепок кожи и еще один стон, а затем удары изголовья о стену прекращается. Все затихает. Едва слышные голоса, скрип кровати. Влажные звуки поцелуев после оргазма, неуклюжие и восторженные. Джеймс вытирает руку о простыни. Испускает тяжелый вздох. Странно, что он чувствует себя как не в своей тарелке. Конечно, он кончил. И это было очень, очень горячо. Но внутри у него все равно какая-то тяжелая, одинокая боль, которая растет с каждой секундой, пока он слушает Джейсона и его безликую, одноразовую шлюху. Это как будто горечь и гадость. На экране программа переключается на рекламу бытовой техники. Джеймс выключает ее. Теперь, когда сожаление после оргазма начинает отпускать, он просто хочет лечь спать. Хруст. На мгновение Джеймс не уверен, показалось ему это или нет. Кажется, что все вокруг замедлилось, растянулось, как катушка пленки на половинной скорости. Звук до жути знакомый. Он звенит во внезапно наступившей тишине, усиливаясь от его сбивчивого дыхания. Это звучало почти как… Кость. Затем раздается пронзительный крик, такой громкий, что сердце Джеймса сжимается и замирает. Он оказывается поспешно заглушен. Как будто рот захлопнули рукой. Затем что-то рвется. Раздается громкий звук мокрых брызг. Внезапный разрыв. Чавкающие, отвратительные звуки жевания, приглушенные хныкания, которые затихают до жалких всхлипов с каждым всплеском, разрывом и щелчком кости. От осознания происходящего Джеймсу хочется обблеваться. Но он застыл на месте, наполовину в страхе, наполовину в полном неверии. — Боже, так пиздецки хорошо, — бормочет Джейсон. Его голос тяжелый и звучит так, как будто у него полный рот чего-то. Похоже, он в восторге от происходящего. Раздается душераздирающий слякотный звук. Отчаянные всхлипы и вскрики, — Заткнись нахуй. Еще один звук, похожий на разрыв, а затем рыдания прекращаются. Джеймс чувствует, как его следующий вдох замирает где-то в груди. Его сердце бьется так быстро, что ему становится плохо; все в поле его зрения кружится и кружится. Он не уверен, сколько прошло времени — может быть, минуты или часы — но эти липкие, отвратительные звуки, наконец, затихли. Все, что он слышит через стену — это хриплое дыхание. Пружины кровати скрипят и ноют. Звучит тихий, удовлетворенный смех. Смех Джейсона. Джеймс слышал его больше раз, чем может сосчитать, но сейчас он звучит по-другому. Злобно. Остро, как нож, как отточенный край лезвия, покрытый кровью. Что-то ударяется о ковровое покрытие пола с глухим звуком. Джеймс вздрагивает. Скрипят половицы — это Джейсон, должно быть, встал с кровати, потому что у Хэтфилда закрадывается сомнение, что тот парень в состоянии, чтобы двигаться, после всего этого. Он решает, что Джейсон, вероятно, собирается привести себя в порядок. Что бы это ни влекло за собой. Джеймс уже не может сказать, сколько он не дышит. Он — вуайерист на фоне кровавой бойни. Напрягаясь, чтобы услышать больше, он сидит на кровати, прижав член к животу и вытирая сперму о блестящую от пота кожу. Вопреки своему здравому смыслу — и вопреки своему гиперактивному воображению — все, о чем он может думать, это о том, как может выглядеть этот беспорядок там. У него перед глазами повторяются ярко-бордовые кадры фильм в стиле грайндхаус: разорванное на части тело, окровавленные простыни, внутренности, горячие, влажные органы, разбросанные по кровати… Его желудок сокращается, желчь жжет горло. О Боже, я сейчас блевану! Неуклюже Джеймс сползает с кровати. Почти спотыкается о свои боксеры, запутавшиеся на лодыжках. Натягивает их, и, сгорбившись, идет в ванную, падает на колени и с сухим рыданием наклоняется к унитазу. На мгновение ничего не выходит. Он просто задыхается, потные руки сжимают фарфор. Желудок сводит острая и ноющая боль. Затем его сознание воспроизводит тот мерзкий треск кости, тот отвратный звук крови, и его тошнит. Это ужасно. Его глаза слезятся, когда он отплевывается. От зловония его тошнит. Джеймс сидит над туалетом, пока в желудке не остается ничего, кроме едкой смеси воды и желчи, которая обжигает горло. Затем он усаживается на задницу, прислоняется к стене, пытаясь отдышаться. Он смотрит вверх на яркие люминисцентные лампы, его сознание плывет. Он ошеломленно вытирает блевотину с подбородка тыльной стороной ладони. Его рубашка прилипла к спине от пота. Во рту у него вкус смерти. Он сам чувствует себя так, как будто умирает. В конце концов, Джеймс поднимается с плитки. Полощет рот, подставляет руки под кран и выплевывает воду в раковину. Пошатываясь, он возвращается в постель. Его ноги подкашиваются, он чувствует слабость. Укладывается на край матраса, поворачивается на бок. Избегает места, где он вытер руку. Кровать скрипит, когда он устраивается поудобнее. Он ничего не слышит из соседней комнаты; там абсолютная тишина. Как будто ничего и не было. Если бы Джеймс не слышал все так отчетливо, он мог бы поверить, что ему это только привиделось. В эту ночь он не спит.

***

Они укладывают свои вещи в автобус, чтобы отправиться дальше, когда появляются полицейские. Очевидно, в мусорном контейнере за мотелем было что-то подозрительное. Запах — вот что насторожило одного из поваров. Гниль и кровь. И, ну. Не потребовалось много времени, чтобы вызвать копов после того, как они открыли его и увидели… Что бы там ни было. Джеймс наблюдает в стороне, на обочине, держит скомканный журнал в одной вялой руке. Двое полицейских тащат мешок для трупов. Он большой. Что-то капает из середины, где он провисает под собственным весом и оставляет темные брызги на асфальте. Они грузят его в одну из своих машин, двери захлопываются. — Господи Иисусе, — говорит Ларс, сидя рядом с ним. В его руках салфетка, нервные пальцы методично кромсают ее на кусочки, — Что, блядь, произошло? — Не знаю, — пожимает плечами Джеймс. Он смотрит туда, где Кирк и Джейсон стоят у автобуса, укладывая свои чемоданы в багажное отделение, — Копы не сказали… Остаток предложения Джеймса замирает в горле, потому что от отсутствия эмоций на лице Джейсона у него сводит живот. В каком-то трансе ужаса он улавливает, как лицо Джейсона медленно меняется: сначала глаза, затем губы, каждая маленькая плоскость и изгиб вылеплены в выражении ужаса и беспокойства. Идеально, как будто Джейсон репетировал, стоял перед зеркалом и оттачивал каждую часть своей эмоции, чтобы передать именно то количество беспокойства, которое требуется в такой ужасной трагедии. Идеально заготовленное, абсолютно наигранное. Отведя взгляд, Джеймс глядит на свои грязные ботинки, пожелтевшие пятна и порванную кожу. Сердце колотится о ребра, гул громко стучит в ушах. У него кружится голова. Вскоре к ним подходит полицейский с блокнотом и ручкой в руках. Спрашивает их, слышали ли они что-нибудь прошлой ночью. Ларс отрицательно мотает головой. Джеймс колеблется. Технически, он действительно что-то слышал прошлой ночью. Если, конечно, ему все это не привиделось. Он не уверен ни в чем. В конце концов, он был пьян. Кажется достаточно правдоподобным свалить все на выпивку. Ведь кто ему поверит, если он скажет, что их басист кого-то съел? — Неа. Ничего не видел, — его голос дрогнул на этих словах. — Что-нибудь, что казалось подозрительным? Джеймс качает головой. — Хорошо. Спасибо, сынок, — кивает коп и уходит, чтобы поговорить с Джейсоном и Кирком. По какой-то причине Джеймс чувствует себя как-то нехорошо. Он чувствует вину, в каком-то странном, отстраненном смысле, как будто у него нет для этого причин, но она все равно остается, колет его внутренности и вызывает тошноту. Это странно. Очень странно. В конце концов, их больше не допрашивают и отпускают. Джеймс поднимается по лестнице в автобус, глядя вниз на свою обувь. Впереди него Кирк и Джейсон о чем-то негромко болтают. Кажется, это что-то действительно интригующее. Кирк нервно потирает ладони и тревожно заикается, в отличии от спокойного Джейсона. Хэтфилд не пытается подслушивать, (так он говорит себе) но он был бы слепым и глухим, если бы не заметил, как Кирк практически шипит: «Тебе обязательно было делать это так грязно?» И это. Пиздец. Совпадение, хотя Джеймс ненавидит совпадения. Ненавидит его тупую удачу и то, что находится вне его контроля. Этого не может быть. Ему это все кажется. Другого объяснения нет. Верно?

***

Когда они подъезжают к мотелю, уже почти час ночи. Джеймс поправляет рюкзак на плече. Он весь мокрый из-за дождя на улице; оказывается, то, что ему пришлось бежать от автобуса до входных дверей, накинув на голову только куртку, не слишком помогло ему не промокнуть. Смахнув воду с волос, Джеймс вытирает ботинки. Затем он идет по коридору к лифту, где его ждет Ларс. — Вот. Твоя — 203. Видимо, они перепутали комнаты, — Ульрих протягивает ему ключ. — В смысле? — Сегодня ты в комнате с Ньюкидом. Сердце Джеймса падает куда-то между желудком и кишечником. — Почему я не могу пойти к тебе в номер? Лифт пикает, двери открываются. Он заходит вслед за Ларсом. С них обоих капает вода на ковролин. — Я не хочу с тобой, — хмурится Ларс, — Ты пиздец, как храпишь, Хэт. Это раздражает. — Пожалуйста, Ларс, — говорит Джеймс почти жалобно, хотя мысль о том, чтобы вот так умолять Ларса о чем-либо, вызывает у него желание сдохнуть на месте. Он сжимает лямку рюкзака между ладонями. Двери лифта снова открываются. Джеймс идет за Ларсом по коридору, пока они не останавливаются у одной из комнат, — Всего на одну ночь. Я куплю тебе бухла завтра. — Господи, нет, — шипит Ларс. Он нервно оглядывается по сторонам, — Хватит быть таким ссыкуном. — Да что с тобой такое? — Думаю, это все из-за кокса, — барабанщик слегка потирает свой розовый нос, — Не знаю. Я видел кое-что прошлой ночью, и это выбило меня из колеи, так что… Неважно. С тобой все будет норм. — Ну, и кто теперь из нас двоих ссыкун? — Джеймс закатывает глаза. — Иди нахуй. — Сам иди. — Отъебись, — злобно сипит Ларс. Он пинает Джеймса в голень своей маленькой теннисной кроссовкой, которая… Какого хуя. Дело не в том, что это больно. Дело в том, что это было совершенно неуместно. Джеймс хмурится, — Я не буду тусоваться в одной комнате с тобой или Ньюкидом, ясно? — он вставляет ключ в дверную ручку и распахивает дверь. Затем он захлопывает ее за собой. Джеймс смотрит на бордовую краску. Показывает двери фак, и надувшись, идет по коридору, одну руку сжав в кулак, а другой сжимая ключи от комнаты. Но с каждым шагом его нервы начинают сдавать все больше и больше. Волосы на затылке встают дыбом. Мысль о том, чтобы провести ночь с Ньюкидом… Вопли и омерзительный треск костей, разгрызание, разрывание, жевание, звуки брызжущей крови и… Джеймс резко встряхивает башкой. Все в порядке. Ларс просто ведет себя как ребенок. Как обычно. А с ним самим ничего не случится. Наверное. По итогу, эти переживания даже не имеют значения. Джеймс не спит всю ночь, вздрагивая от любого шума, скрипа или стука в темноте, а Джейсон так и не появляется. Ни разу Джеймс не слышал, чтобы ключи вставляли в замок или скрипели петли. Ничего. Он испытывает некоторое облегчение. Но какой-то степени, он разочарован. И это смущает больше, чем что-либо другое.

***

Исчез еще один роуди. При обычных обстоятельствах, потеря каких-либо сотрудников не является большой проблемой. В дороге случается всякое. Их просто бросают, когда они пропускают отправление автобуса. А некоторые понимают, что не хотят таскать инструменты и оборудование по всей этой гребаной стране на протяжении года, и просто уходят, и все. На их место приходят другие, а этих как будто и не было. В этом нет ничего необычного. Но это уже третий роуди за две недели. А за пару дней до этого тот чувак помогал разгружать оборудование, как всегда. Как и предыдущие два парня. А теперь их нет. И никто не знает, куда они делись. Вот что пугает. Еще более странным является тот факт, что всякий раз, когда он ненадолго отворачивается, Джейсон тоже исчезает. Это должно быть просто невозможно; эти патлы трудно не заметить. Но Джеймс нигде не может его найти. А когда он не смотрит, Джейсон возвращается, как будто и не исчезал, вытирает рот. Какие-то маленькие пятна есть на воротнике его футболки. Так. Это просто огромное совпадение.

***

После концерта они оказываются в комнате Кирка и Джейсона. По всему ковровому покрытию разбросаны пустые пивные бутылки. Джеймс без понятия, который час; наверное, ебаное раннее утро. Они здесь уже несколько часов. Просто дурачились, как тупые подростки на ночевке. Джеймс зевает. Он устало опускается на свободную кровать, ошарашенно глядя на телевизор, который потрескивает помехами. Он слышит голос Ларса в своих ушах, возбужденно-пьяный и слишком быстрый, как будто кто-то нажал перемотку вперед и все ускорил. Или он просто слишком пьян. Джеймс моргает. Поднимается. Хватает еще одну банку Coors с одной из прикроватных тумбочек, вскрывает ее и делает длинный глоток. Ларс лежит рядом с ним на кровати, разговаривает с кем-то по телефону, голос его ускоряется с каждой минутой. Отдаленно Джеймс понимает, что это не английский язык; должно быть, он говорит с родственником, или, возможно, с родителями. Джейсон и Кирк лежат на другой кровати, бок о бок. Плеер Кирка лежит между ними на стопке комиксов, по одному наушнику в каждом ухе. Сами журнальчики лежат без внимания. Они оба заняты разбором кассет Джейсона. Или, по крайней мере, так кажется, это так выглядит. Джеймс улавливает часть их разговора, пока его поплывший мозг пытается сфокусироваться. — Пришлось стирать мою одежду под краном, потому что было так много крови… Кирк гримасничает. Он всегда был немного брезгливым. Иронично, — О, чел, фу. Не напоминай мне. Джейсон поднимает бровь, — Ты знаешь, каково это, чувак. Ты видел, сколько всего там. И это… Ну. Джеймс не знает, что и думать. Это отвратительно. Но он не может не задаваться некоторыми вопросами. Откуда могло взяться большое количество крови? Может, носовое кровотечение? Или что-то похуже? Почему Кирк тоже был там? И это самое странное во всем этом. Его диафрагма сжимается от осознания того, что, Кирк, возможно, был там. С Джейсоном. Какая-то противоестественная близость, которой он нелогично жаждет. — Так вот почему ты такой злой в последнее время, Ньюкид? — Ларс тоже подслушивал все это время. Он положил телефон обратно в подставку, закончив разговор, — У тебя ПМС? Опять это время месяца? Джейсон и Кирк молчат, затем поворачиваются друг на друга. Между ними мелькает какая-то эмоция. Брови Хэмметта сходятся; он выглядит почти паникующим. Он незаметно покачивает головой, и Джейсон утомленно-раздраженно вздыхает. Лицо раскраснелось, глаза Кирка опускаются на простыню между скрещенными ногами и остаются там. Джейсон смиряет Ларса усталым взглядом. На лице Ульриха злобная ухмылка, зубочистка зажата между зубами, как будто сигарета. В руках у него полупустая бутылка пива. И в этом тоже нет ничего нового. Ларс немного напивается, нюхает кокса, а потом он становится наглым, злобным маленьким гоблином. Который живет ради того, чтобы издеваться над Джейсоном, пытаясь загнать его в угол. Щелкает острыми, как бритва, зубами по пальцам, в поисках хоть капли доброты вместо жестокости. Только в последнее время Джеймс вспоминает, что Джейсон кусался в ответ. — Ну? Камон, Ньюкид, это же очевидно, — подначивает Ларс. Он толкает Джеймса в бок своим колючим локтем. Джеймс вздрагивает, — Да, Хэт? Джеймс медленно кивает. В основном, чтобы Ларс отвязался. Джейсон вскидывает бровь, глаза острые и пронзительные, и Джеймс чувствует, как что-то внутри него сжимается, как будто он мотылек, приколотый к пробковой доске. — Очень убедительно, — наконец говорит Джейсон, закатывая глаза, — Неважно. Хватит быть ебучим мудаком. Он возвращается к футляру одной из своих кассет, разговаривая с Кирком. Игнорирует Ларса. И Хэтфилд знает, что это верный способ вывести датчанина из себя; он сильно злится, когда Джейсон отказывается ловиться на его приманку. Конечно, лицо Ларса слегка краснеет. Он неопределенно хмыкает, поворачивается к телевизору. Челюсть беспокойно дергается. Джеймс крутит ключ-кольцо на своей банке. Что-то тяжелое висит в воздухе, даже когда Ларс, в конце концов, втягивает его в разговор, для которого он слишком пьян. Если это удержит его от того, чтобы начать говорить и делать еще больше херни, Джеймс только благодарен. Потому что если дело дойдет до драки — а так уже бывало — Джейсон, вероятно, сможет выбить из Ларса все дерьмо. Выбьет или нет — вопрос спорный. Но все же. Джеймс предпочел бы свести к минимуму вероятность того, что Ларс получит по морде. Позже, когда они с Ларсом встают, собираясь свалить, чтобы переночевать в своей комнате, Джеймс совершает ошибку, взглянув на зеркало. С этого угла он прекрасно видит в нем Джейсона. Видит, как его глаза следят за Ульрихом, что-то почти жестокое в том, как его внимание сосредотачивается на его спине. Как будто он оценивает его, обдумывает что-то, от чего у Джеймса сводит живот. Он молча решает впредь присматривать за Ларсом. Просто, на всякий случай. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

***

Он в мотеле. Стоит в коридоре. Ковер с геометрическим рисунком под его ногами. Ключ от номера в его руках. Номер 297. Дверь прямо перед ним. Латунная дверная ручка практически сверкает на свету. Но на металле что-то размазано. Что-то темное, липкое. Виден отпечаток большого пальца. И пока он смотрит, моргает и удивляется, из-под двери растекается лужа крови. Ярко-красная, горячая и мокрая, она так быстро растекается вокруг его кроссовок, как вода. Как потоп. Она поднимается. Сначала до лодыжек, затем ползет вверх по икрам. С каждым дюймом пачкает джинсы. Быстро. Джеймс едва может бороться, едва может двигаться, когда она переходит на его бедра. Он в панике. Пытается вырваться. Кровь поднимается к его груди, затем к шее. Когда она доходит до подбородка, Джеймс подавляет беспомощный всхлип. Ему страшно. Его сердце бьется так сильно, что становится больно. И когда она закрывает его лицо, губы и нос, он не может даже закричать. Он задохнется, если откроет рот. Его глаза закрываются. Он слишком слаб, чтобы биться, отчаянно цепляясь когтями. Оно плотное. Теплое. Знакомое самым худшим образом. В темноте, как сейчас, в мокром коконе, это почти успокаивает. В голове у него помутилось. Потом все исчезает. Джеймс задыхается. Его глаза открываются. Он в другом номере отеля. Такого он никогда не видел в своей жизни. Джейсон лежит на кровати. Руки и колени, позвоночник пробивается сквозь кожу. Длинные пряди волос падают ему на лицо. Джеймс видит только его приоткрытые губы, покрытые чем-то скользким, что стекает по бледному изгибу подбородка. Он задыхается, острые, костлявые линии его плеч подтянуты, тело сгорблено… Есть что-то… Красное. Похожее на мясо. Когда Джейсон поворачивает голову, Джеймс видит кровь, размазанную по его лицу и рукам. Большие острые зубы. Глаза стали яркими и блестящими, отражающими, как будто он олененок в свете фар. Но он не беспомощный олененок. Совсем нет. Джейсон вытирает рот. Слизывает вязкую кровь с руки. Опасный. Хищник, опьяненный кайфом от своего убийства. — Ты чертовски вкусный. И когда Джеймс присматривается к этому сырому, отвратительному месиву, он понимает, что тело на кровати — его. Все разорвано, изрезано и окровавлено. Его лицо, то же самое лицо, которое он видит в зеркале, но глаза пустые, а из носа непрекращающейся темной струйкой течет кровь… Джеймс просыпается в холодном поту. На мгновение он уставился в потолок своего гостиничного номера. Его руки липкие. Сердце колотится, дыхание учащенное, и ему становится дурно. Он садится, вытирает лицо. У него стояк.

***

У них выдалась редкая свободная ночь в дороге. Естественно, они оказываются в каком-то захудалом баре через дорогу от мотеля. Там деревянные панели и бильярдные столы с потертым бархатом. На стенах большие плакаты рок-групп в рамке. Местные обитатели вокруг бильярдных столов и тусуются у бара. Джеймс делает глоток из своей банки. Его взгляд перемещается по залу. Джейсон сидит за барной стойкой, пиво в одной руке, локоть опирается на ламинированное дерево. Парень, с которым он разговаривает, чертовски огромен. Наверное, выше Джона Маршалла. Мускулов тоже куча, они растягивают джинсовую ткань его куртки, черные волосы вьются вокруг острой линии челюсти. Джейсон смеется над чем-то, что говорит парень, упирается щекой в ладонь и улыбается ему. Глаза тяжело закрыты. Его кожа покрыта мягким румянцем, розовым и теплым. Это делает его почти хрупким. Как будто каждая черточка его лица была изваяна любящими, заботливыми руками. Когда Джейсон убирает прядь волос с глаз, на свет попадает его кольцо. Единственное на его правой руке. Маленькое колечко на мизинце. Должно быть странно, что Джеймс знает об этом. Должно быть странно, что он наблюдает. Определенно странно, что его так волнует, с кем разговаривает Джейсон. Или с кем он потенциально трахается. Джеймс говорит себе, что это только из беспокойства; если в их группе есть убийца, что ж. Кто-то должен следить за ним. (Конечно, какая-то часть его мозга любит напоминать ему, что он еще и ревнует. Ну что за чертовщина. Джеймсу не нравится признавать эту причину.) Смех Джейсона выводит его из задумчивости. Легкое хихикание. Медово-сладкое. Парень за стойкой ухмыляется. Между их сжимающимися телами Джеймс видит, как одна из этих больших рук тянется вверх по бедру Джейсона, прижимая ладонь к поношенной джинсовой ткани. На толстых пальцах сверкают тяжелые кольца; на четвертом пальце парня — большой серебряный череп. Он зацепляет пальцем одну из петель ремня Джейсона, слегка потягивая. Улыбка Джейсона становится еще шире. Становится хищной. Джеймс только через мгновение понимает, что он сжимает челюсти. Моляры скрежещут друг о друга, настолько сильно, что это становится больно. Джеймс делает тяжелый вдох. Заставляет себя расслабить мышцы. Он отвлекает себя сигаретой; вытаскивает зубами одну из пачки Мальборо, роется в карманах в поисках зажигалки и прикуривает. На мгновение возится с дешевой пепельницей, зажав сигарету между двумя пальцами. Затем его взгляд снова устремляется на Ньюстеда. Джеймс беспокойно ковыряется в этикетке своей бутылки пива и хмурится, глядя, как Джейсон выходит из бара с рукой парня на плечах. Их поза свободна, и может показаться, будто они просто друзья. Но Джеймс знает. И от этого ему становится не по себе. Его минутный мир и спокойствие нарушает Ларс, который практически падает на сиденье рядом с ним. Разливает пиво по столу. Джеймс убирает руку; ему не нужно больше пивных пятен на пиджаке. Ларс начинает копаться в карманах в поисках сигарет и зажигалки, выдувает дым на Джеймса, как только закуривает одну. Джеймс отмахивается от него. Ульрих хмуро смотрит на него, делая затяжку, — Хватит тут хандрить. Смотреть на тебя — пиздец угнетает. Джеймс закатывает глаза, — Я не хандрю. — Ага, ну конечно. Мог бы попытаться обмануть меня. — Спасибо. Наступает тяжелая пауза, пока Ларс делает очередную затяжку, а Джеймс обдирает наклейку на бутылке. — Слушай, тебя же явно что-то беспокоит, — наконец говорит Ларс, — А я пьян, так что у меня нет сил играть с тобой в детектива, Хэт. Так что ты можешь просто сказать об этом, потому что это лучше, чем мучиться всю ночь и выглядеть так, будто тебя только что кинула девушка или что-то в этом роде. — Боже, да пошел ты, — бормочет Джеймс, но в этом нет особого пыла. Он уже привык к прямоте Ларса. У маленького говнюка непоправимый отвратительный характер, — Разве ты не заметил, что с Джейсоном что-то не так? Каждый раз, когда он приводит кого-нибудь в мотель или еще куда-то, на следующее утро кто-то оказывается в мешке для трупов. — Нет? — Ларс приподнимает бровь, лицо выражает явную озадаченность, — Я ни хера не понимаю, о чем ты говоришь. Рили, Джей? Он убивает людей? Что за бред, соберись, блядь. — Я серьезно, Ларс. А что насчет всех этих роуди, а? Барабанщик, похоже, обдумывает этот вопрос. Он делает еще один глоток пива. Наконец он вздыхает, и вытирает рот тыльной стороной ладони, небрежно и нескоординированно, — Тебе не кажется, что ты уделяешь Ньюкиду слишком много внимания? И это… Ну. Неловко, если умолчать о большем. Джеймс чувствует, как краснеет его лицо, — Заткнись. Это не… ну, знаешь. Не так. Я не… — Слушай, мужик, — обрывает его Ларс, — Я люблю тебя, но ты в полной заднице. Просто трахни его и выкинь это из головы. Со стоном Джеймс опускает голову на руки. Ларс пьяно похлопывает его по плечу. Он остается еще на некоторое время, допивая пиво и докуривая сигарету. Давая им догореть до фильтра. В какой-то момент музыка переключается с AC/DC и Thin Lizzy, которые играли до этого, на легкую музыку 70-х; Кэрол Кинг, Ace и Player. Звучит ужасно. Джеймс принимает это как знак, что пора возвращаться в мотель. Он расплачивается и направляется через парковку к мотелю, натягивая куртку поплотнее на плечи. Ночь, на удивление, холодная. Леденящая. Когда он возвращается, в холле тихо. Почти удушающе. Джеймс шаркает к своей комнате, открывает дверь. Снимает ботинки. Падает в постель, неуклюжими руками избавляясь от одежды. Он натягивает на себя одеяло, дрожа в холодной комнате мотеля. Долго смотрит в потолок. Он не может отделаться от ощущения, что вот-вот произойдет что-то плохое.

***

Утром обнаруживается еще один труп. Когда Джеймс спускается по лестнице, полицейские уже заняты. Три машины припаркованы у входа. Они практически заполонили всю парковку. Несколько копов, ругаясь и матерясь, выносят мешок с телом. Остальные вооружены блокнотами и ручками, разговаривают с присутствующими, глазеющих поблизости. — …К тому времени, как мы приехали сюда, от него мало что осталось… — …Вы слышали что-нибудь прошлой ночью, что показалось вам подозрительным или… — …Как же отвратительно, еле засунул его в мешок для трупов, потому что органы были повсюду… — …У бедного придурка было оторвано чертово лицо, Го-осподи… Мешок для тела большой. Больше шести футов, если Джеймс правильно оценил. Он почти может представить парня, который был прошлой ночью с Джейсоном, там, внутри. Было бы вполне реально поместить его в эту черную, жесткую ткань. Застегнутую на молнию для поездки в один конец — в городской морг. Хэтфилд смотрит, как они проносят его мимо места, где он застыл у лестницы, с сумкой в одной руке и своим Walkman в другой. Его кассета продолжает щелкать, продолжает крутиться. Включается Capricorn to Guts. Budgie. Иронично. Джеймс не уверен, как долго он стоит там, просто наблюдая. В ожидании чего-то. Как будто статическое электричество потрескивает в воздухе. Нервное предвкушение ползет по его позвоночнику. Джейсон выходит из отеля вместе с Кирком. Его волосы убраны назад, одна рука засунута в карман поношенной толстовки, другая держит пакет со свежим бельем. Наушники на шее, плеер в кармане треников. Сумка перекинута через плечо. Он выглядит таким свежим. Как будто он отлично выспался. Эти двое ведут легкую беседу. Джеймс не может перестать пялится. Что-то привлекает его внимание. Какая-то вспышка, блеск металла. Он смотрит вниз: Джейсон скучающие крутит одно из своих колец. На его пальцах таких целая куча. Джеймс не уверен, что видел их раньше. Он смотрит, как колечко вращается, снова и снова. От этого у него начинается головокружение. Потом Джейсон останавливается. Просто сжимает его между указательным и средним пальцами. Джеймсу приходится немного прищуриться, но он, наконец, может разобрать, что это за кольцо: крупный серебряный череп на среднем пальце Джейсона. Оно выглядит так, как будто слишком свободно, как будто ему нужен другой размер. Оно также выглядит знакомым. Очень знакомым. Джеймс не понимает, почему.

***

Позже они в автобусе, вчетвером расселись вокруг дерьмового телевизора. Джейсон и Кирк сидят на диване, пьют пиво и смеются. Прибуханные и хихикающие, прислонившись друг к другу, пока по телевизору идет «Черное Рождество». Хэмметт прижимается к Джейсону, такая очевидная близость. Неприятное чувство оседает внутри. Джеймс отводит взгляд, смотрит на руку Джейсона, лежащую на его бедре. Большое серебряное кольцо с черепом отражает свет телевизора. Джеймс таращится на него. Череп таращится в ответ. В одном из глаз — маленький бриллиантик. Может быть, когда-то их было два. Может быть и нет. Но чем дольше он смотрит на это кольцо, тем больше его мучает давление в груди. Как будто он определенно где-то видел это кольцо раньше. На заднем плане ребята тихо разговаривают под музыку из фильма, а Джеймс не отводит глаз от украшения на пальце. И тут его осеняет. Он понимает, почему оно выглядит знакомым. Он понимает, кому принадлежало кольцо до того, как его забрал Джейсон. В его голове снова и снова воспроизводится тот момент прошлой ночи в баре: большой палец, продетый в петлю ремня, петлю ремня Джейсона, это кольцо с черепом, мерцающее в свете ламп. Кровь в жилах холодеет. Его лицо горит.

***

Когда он выходит на улицу, солнце уже почти село за горизонт. Поздний летний зной, кажется, делает воздух липким. Джеймс выходит через парадные двери мотеля. Он хочет покурить, прежде чем поднимется к себе в номер. Кирк и Ларс уже давно ушли, вероятно, за чем-нибудь съестным, или отправились в спасительный холодный душ. Он роется в карманах джинс в поисках сигарет, рассеянно шагая по парковке, выискивая их автобус. На другой стороне дороги находится бар, свет, разливающийся по асфальту, где дверь была оставлена открытой, желтоватый и теплый. Над головой ночное небо окрашивается в темный, насыщенный фиолетовый цвет. Даже отсюда Джеймс слышит музыку сквозь жужжание цикад и удушливое тепло позднего летнего воздуха, «Woman Tonight» перемежается со звуками ночного движения машин и тихим смехом. Джеймс останавливается. Джейсон стоит, прислонившись к борту автобуса, что-то держа двумя пальцами. На выдохе из его губ вьется дым. Носок кроссовка рассеянно чертит узоры в пыли. Его запах достигает Джеймса раньше, чем все остальное. Он слегка морщит нос. Он сильный. По-настоящему, блядь, сильный. Почти пьянящий. Джейсон сдувает пепел с сижки. Он тихонько хмыкает, когда Джеймс подходит, и протягивает ему косяк, зажатый между пальцами, когда Джеймс прислоняется к автобусу рядом с ним. Подношение. Джеймс делает затяжку. Затем отдает обратно. На мгновение становится очень спокойно. Это заставляет его мелко вздрагивать. Как зуд, который он не может успокоить. — Я видел, как ты наблюдал за мной. Джеймс замирает. Где-то в глубине его живота стойкое чувство ужаса. И что-то еще, какое-то горячее мерцание в его нервах. Он знает, что каждая секунда, потраченная на то, чтобы не отвечать Джейсону, является достаточным подтверждением. — Интересно, что тебя так привлекло, — продолжает Джейсон. Он пускает вверх колечко дыма, — Ты нечасто так делаешь. Джеймс тяжело сглатывает, — Я не… Не наблюдал за тобой. — Ага. Ты не следил за мной в коридоре той ночью. И не глазел на меня в баре. Конечно, — Ньюстед самодовольно ухмыляется, — Как будто ты всегда должен видеть, с кем я весело провожу время. Ревнуешь, Хэт? — Отъебись. — Что, ты хотел бы оказаться на их месте? Той ночью в коридоре, когда я просто стоял и мечтал, чтобы это был ты, а не какой-то парень, которого я подцепил в пабе? И это… Слишком много. Джеймсу становится плохо. Но не физически плохо, это просто некомфортно близко к правде. И это странно, потому что Джейсон красив, но не в том смысле. Он не как Кирк и даже не как Ларс; он не маленький, не милый и не мягко-женственный. Тощие конечности, мускулы, мышцы. Он острый, с грубыми краями, бесспорно мужественный и опасный, и Джеймс ненавидит то, что ему это нравится, ненавидит то, что он этого хочет. Он хватает Джейсона за воротник рубашки. Джеймс не уверен, почему он это делает. Не уверен, что он пытается сделать. Какая-то тактика запугивания, которая, вероятно, очень жалкая. Его сознание догоняет его, когда он одной рукой прижимает Джейсона к груди, вдавливая его спиной в автобус, а другой свободно обхватывает его запястье. Он держит Джейсона на месте, но это больше всего успокаивает, потому что Джеймс чувствует головокружение и невесомость, и не понимает, дышит ли он вообще. Он просто завис на месте, пялясь на Джейсона. К его чести, Джейсон не выглядит взволнованным. Он никак не реагирует. Затем он ухмыляется, резко и забавно. — Так ты действительно ревнуешь, — В темноте Джеймс может различить лишь малейший силуэт его лица, блеск зубов. Идеально белые, — Я догадывался. Джеймс сглатывает, горло перехватывает. Он не знает, что сказать. Его руки начинают потеть. Кожа Джейсона прохладная. Почти ледяная. Он облизывает губы. Наблюдает в замедленной съемке, как Джейс наклоняется и смыкает их губы. Мягко, медленно. Нежно. Джеймс чувствует, как расширяются его глаза, как он замирает на мгновение. Затем он задыхается, когда Джейсон прикусывает его нижнюю губу. Вроде как хнычет. Его веки тяжелеют, ресницы трепещут, а потом закрываются. Джейсон грубый, голодный. Лижет его рот, и голова Джеймса кружится, как будто он пьян, как будто он полностью проебался, и этого достаточно, чтобы его хватка немного ослабла, шокированно-глупо и податливо, когда Джейсон кусает достаточно сильно, чтобы поставить засос. Между одним морганием и следующим теперь он сам оказывается прижатым к автобусу. Воздух покидает его легкие одним быстрым, резким толчком. Внезапный укол боли проносится от плеч до позвоночника и заканчивается ослепительно-белым пятном, когда его затылок ударяется о металлическую обшивку. Джеймс давится своим языком. Слюна размазывается по его губам, подбородку. Горький привкус крови в горле. Джейсон наклоняется и дразняще целует его, Хэт стонет, когда пальцы впиваются в его бедра, а губы проводят по шее. Джейсон ниже его на четыре или пять дюймов. Он стройнее. Сплошные мышцы. Но сейчас, здесь, прижатый к борту автобуса в темноте, когда эти руки сжимают его бедра до синяков, а зубы скребут по пульсу, Джеймс понимает, что Джейсон находится на идеальной высоте, чтобы добраться до его яремной вены. В глубине его внутренностей пульсирует жар. К своему стыду, Джеймс чувствует, что его член твердый. Его щеки пылают, теплый розовый румянец рассыпается по шее. Джейсон смеется, низко и самодовольно, — Да, вот так. Тебе нужен кто-то, кто сделает это с тобой грубо. Слова Джеймса замирают в его горле, когда зубы Джейсона мягко впиваются в его шею. Дразняще, почти. Как обещание большего. Джеймс хнычет. И в этот момент лицо Джейсона меняется: глаза становятся почти черными, зрачки огромны, резцы удлиняются, острые и яркие, кровь струится с языка, стекает по подбородку, красная и блестящая. Джеймс чувствует, как его сердце замирает и останавливается, дыхание перехватывает в горле, его член болезненно упирается в молнию, и ему так хуево, что это даже не весело. — Ох, — мягко говорит Джейсон, и это злобно, остро, как бритва, презрение и забава — все в одном, — Так вот в чем дело. Ты ненормальный, Хэт. — Заткнись, заткнись, — говорит Джеймс, но его голос больше похож на хныканье. Слабое и жалкое. Как будто он какой-то зверек, пойманный в пасть хищника, который борется, понимая, что бежать бесполезно. Но он не хочет убегать. И это самое худшее, потому что он хочет этого. Очень, блядь, сильно. Джейсон со смехом ударяется о его ключицу, — Неа. Кроме того, ты на сам на это клюнул. Бедро протискивается между его раздвинутых ног, толкается вверх. Прямо к его промежности. Это заставляет кишки Джеймса сжаться. Стон вырывается из его горла. Его бедра толкаются вниз. Голова откидывается назад, когда Джейсон толкается бедром вверх, фрикции раскаляют до бела и так чертовски хороши, что у Джеймса кружится голова. — Где твой ключ? Джеймс моргает с приоткрытым ртом. Его затуманенному мозгу требуется секунда, чтобы осознать происходящее, — А? — Я спросил, где твой ключ, — прорычал Джейсон, — Потому что если я буду ждать, пока ты что-нибудь предпримешь, мы будем тусоваться здесь всю ночь. Ты, наверное, мог бы кончить вот так, потому что ты такая шлюха. Но я хочу большего. Ебаный пиздец. Конечно, согласие может означать, что он умрет, как и все остальные партнеры Джейсона, которые, похоже, оказываются в мешках для трупов к восходу солнца. И сейчас, блядь, самое время задуматься о том, почему Джейсон всегда выбирает парней выше его, потому что Джеймс подозревает, что это связано с большим количеством мяса. (И он может воспринимать это как угодно, все варианты, вероятно, будут правильными.) Но это его шанс. Возможно, единственный, который он когда-либо получит. И Боже, Джеймс так сильно хочет им воспользоваться. Он будет идиотом, если упустит его. Он роется в кармане в поисках ключа от номера, достает его. Маленькая синяя бирка на конце звенит: «Добро пожаловать в River Street Motor Lodge, #666!». Он вкладывает его в руку Джейсона, и пальцы смыкаются вокруг него. Такое чувство, что он только что подписал свой смертный приговор.

***

Путь до мотеля словно занимает несколько часов или дней. На самом деле, это всего лишь минуты. Джеймс следует за Джейсоном через парковку, поднимается по лестнице и идет по коридору. Джейсон крутит ключи вокруг его пальца, дразняще легко. Ведет его к гибели. Джеймсу все равно. Он не может сосредоточиться ни на чем, кроме того, что он с каждым шагом все ближе к тому, чтобы перепрыгнуть через грань невозврата. Джейсон останавливается у двери. Комната 666. Он отпирает дверь, толкает ее, — Оставь свет выключенным. Затем он исчезает в кромешной темноте комнаты. Джеймс с опаской переступает порог, закрывает за собой дверь. Снимает кроссовки и оставляет их рядом с кроссовками Джейсона. Это его комната, но на секунду он чувствует себя незваным гостем. Вуайеристом. Ньюстед так хорошо вписывается в темноту, что она, словно вторая кожа, обтягивает его сильные плечи. Джеймс даже не может понять, где находится Джейсон. Он моргает, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте. Он медленно, осторожно пересекает комнату, ориентируясь только на скрип половиц под весом Джейсона. Он вздрагивает от неожиданности, когда руки Джейсона обхватывают его бедра. Какой-то жалкий звук вздрагивает в его груди. — Расслабься, — бормочет Джейсон. Губы прижимаются к его шее, — Все в порядке, детка. Это всего лишь я. И это. Много. Джеймс тает. Он позволяет Джейсону вести его через комнату. Задние части его коленей ударяются о край рамы кровати. Джеймс опускается на матрас. Сквозь шторы проникает лишь тонкий свет, колеблющийся по ковру. Теплый, мягкий ветерок лениво шевелит ткань. Джейсон снимает куртку, ставит что-то на тумбочку с небольшим пластиковым стуком. Затем к нему присоединяется что-то более тяжелое. Джеймс смотрит, как он отбрасывает пиджак в сторону. Она с мягким шумом падает на кресло в другом конце комнаты. Джеймс стягивает рубашку через голову, и она падает на пол. Он жалеет, что здесь так темно. Хотел бы он видеть больше Джейсона таким. На мгновение становится невыносимо неловко, словно он что-то не рассчитал. Он смутился по дороге сюда, вожделение сделало его неуклюжим. Затем Джейсон ставит одно колено к его ноге, затем другое, обхватывает руками его плечи, обхватывая бедра. Тяжесть на его коленях. Руки Джеймса поднимаются и ложатся на его бедра, ощущая крепкие кости и подтянутые мышцы под одеждой. — Ты хочешь меня трахнуть? Джеймс чуть не давится воздухом. Он тупо кивает. Он не был готов к тому, что Джейсон скажет об этом так прямо. Просто и по существу. — Да, я… да. — Ммм, — руки Джейсона поднимаются, чтобы обхватить его лицо. Они холодные на его коже. Джеймс прислоняется к ним. Это так хорошо. Так правильно. Заставляет его сердце трепыхаться в грудной клетке, — Если ты достаточно хорош, то можешь. У Джеймса возникает четкое ощущение, что он влип по уши. Эту мысль смывает поцелуй Джейсона. Медленно Джейсон вылизывает его рот, грязно и горячо. Руки наклоняют его голову, чтобы получить нужный угол. Джеймс может только слегка задыхаться, стараясь не отставать. Пытаясь доказать, что он может. Джейсон впивается зубами в его нижнюю губу, да так сильно, что становится больно. Затем в его рот вливается поток влаги. Железная тяжесть на языке. Капает кровь. Джейсон слизывает ее, целует его небрежно, и Джеймс почти хнычет. Его не удивляет, что Джейсон кусается. Джеймс отстраненно задается вопросом, был ли он таким с другими своими любовниками. При этой мысли что-то замирает внутри. Какая-то маленькая вспышка ревности, которая… Уничтожает. Это не первый раз, когда все идет вот так — поздние ночи в забытых мотелях, тела, обмякшие на матрасе, неуклюжие руки и мазки слюны. Но он никогда не трахался с Джейсоном. Джеймс не уверен, что это хорошая идея. Он, наверное, уже мертв, раз делит с ним постель. Но он как мотылек, летящий на пламя. Его влечет возможность наслаждения и опасность, которая, как он знает, таится прямо под кожей Джейсона. Джейсон отстраняется. Облизывает блестящие от слюны губы. Ухмыляется, глядя на него тяжелым и злым взглядом. Джеймс чувствует, как сердце останавливается на мгновение. Затем его спина ударяется о матрас. Все происходит так быстро, что Хэт только через секунду понимает, что его толкнули. Джейс над ним, сверху, его бедра сжимают его собственные. Руки обхватывают его запястья, сжимая их над головой. Его пальцы сильные, крепко сжимают сухожилия, мышцы напряжены под кожей. Легко забыть, насколько силен Джейсон. Он худощав, его стройная фигура скрывает всю его мощь. Каждый раз, когда Джейсон вспоминает об этом, его желудок перекручивается, в нем вспыхивают маленькие горячие огоньки, от которых трудно дышать. — Вот так легко, — бормочет Джейсон. В его голосе одновременно звучат изумление и презрение, и этого контраста достаточно, чтобы у Джеймса затряслись поджилки, — У тебя стоит от одной только мысли о том, чтобы трахнуть меня. — Нет, это не… О, блядь… Джейсон трогает его через джинсы одной рукой, твердой и тяжелой. Джеймс подавляет слабый вздох. Затем Джейсон слегка поглаживает его; на это он может только вздрагивать, стонать и замирать под ним. Это так приятно. Джейсон расстегивает пуговицу на его джинсах, тянет молнию вниз. Неуклюже Джеймс приподнимает бедра. Джейсон стягивает с него джинсы и боксеры, грубая джинсовая ткань скребет по его заднице. Джеймс снимает их, позволяя им упасть куда-то за край кровати. Еще лучше, когда Джейсон плюет в руку и обхватывает его член. Бедра дергаются вверх. Он уже буквально течет. Другая рука Джейсона остается на месте, захватывая оба его запястья над головой. Джеймс в руках Джейсона как чертовски приятная добыча. — Все в порядке, мне нравятся такие шлюшки, как ты, — продолжает Джейсон, — Тебе понравится, если я сяду на твой член, а? И Боже, то, как слова практически слетают с его языка, должно быть запрещено законом. Это так абсурдно сексуально. Джеймс сглатывает, — Пожалуйста… — Скажи это. — Хочу, чтобы ты оседлал меня, — шепчет Джеймс. Он вздрагивает, когда рука Джейсона ускоряется и гладит его как надо, — Хочу почувствовать… Почувствовать тебя. Это заставляет Джейсона рассмеяться, — Боже, я так хочу просто разорвать тебя на части, — в его голосе звучит полный восторг от этой идеи. Гортанно и голодно, — Твои внутренности наверняка были бы чертовски вкусными. Джеймсу начинает казаться, что у него поднимается температура. Голова плывет, зрение искажается. Страх и желание бурлят в его внутренностях. В соседней комнате играет музыка. Она слегка приглушена, но Джеймс все равно ее слышит: мягкая гитара и нежный голос, напевающий слова. Тодд Рундгрен. I Saw the Light. Руки Джейсона отступают. От потери контакта Джеймс вздрагивает. Он смотрит, как Джейсон стягивает с себя рубашку. Вылезает из джинсов. Его одежда падает на пол. Затем он тянется за тем, что положил на тумбочку. Раздается хруст пластика. Джеймс слышит хлопок колпачка. Джейсон выливает смазку на пальцы. Джеймс вздрагивает, когда маленькие капельки падают ему на живот. Затем рука Джейсона делает что-то, мышцы напрягаются и сжимаются. В полутьме трудно что-либо разобрать, но грязно-слизкие звуки достаточно убедительны, как и то, как Джейсон раскрывает рот при каждом сгибании руки. Каждый влажный толчок его пальцев, раздвигающих его самого. В голове Джеймса проносятся фантазии, подпитанные этими смачными звуками. Вот так, при небольшом свете, проникающем между жалюзи, Джеймс видит его зубы. Острые и клыкастые. Больше, чем должны быть. Джейсон облизывает губы. Его челюсти раздвигаются со стоном, шире, чем это возможно. Мышцы и кожа немного деформируются вокруг всех этих зубов. Это ужасающе. Это так горячо. От противоречивого страха и возбуждения у Джеймса кружится голова. Другая рука Джейсона снова обхватывает его член, поглаживая его быстро и туго. Джеймс хнычет. Его глаза закрываются. Черная, бархатная темнота за веками; белая вспышка искр, когда Джейсон на мгновение сжимает его яйца. — Хах… Бля… — Было бы так легко порвать тебя в клочья, — звучит так, будто Джейсон обдумывает это. Как будто он действительно хочет этого. Он проводит большим пальцем по головке, и ответный стон застревает у него в горле. Прижимает липкую руку к мягкой части живота Джеймса, где его внутренности находятся прямо под кожей, — Ты бы выглядел прекрасно, вывернутым наизнанку. Открытым и зияющим для меня. Ты бы хотел увидеть, как я наполняю тебя, не так ли? Боже, помоги ему, Джеймс хотел бы. Но он не может просто сказать это, — Ты… Ты сумасшедший… — А ты — сучка, которая от этого получает удовольствие, — усмехается Джейсон. Улыбка холодная и злая, — Ты, блядь, такой мокрый. Как девчонка. От такого удара у Джеймса закружилась голова. Это так неправильно. Он настолько твердый, что это просто ужасно. Он чувствует, как еще одна капля спермы стекает по его члену, мокрая и грязная. Джейсон размазывает ее по коже, поглаживая его член, и кровь Джеймса практически горит от этих ощущений. Затем Джейсон отпускает его. Джеймс шипит, когда его член упирается в пупок. Джеймс открывает глаза, смотрит вверх и видит, как руки Джейсона разрывают упаковку из фольги. Стон вырывается из его рта, когда Джейсон надевает презерватив. По всей коже течет смазка, теплая и влажная. Джейсон встает на колени, такой худой, но сильный. Джеймсу хочется прикоснуться. Он хочет провести руками по его бедрам, ощущая под ладонями напряженные мышцы, мягкие, едва заметные волоски. Он почти может представить, как скребут его мозоли по этой бледной коже… Джейсон держит его член, выпрямляется и садится на него. Медленное, влажное скольжение. Такой, блядь, тугой. Бело-горячее удовольствие танцует по позвоночнику, вспыхивает в глазах. Таз Джеймса дергается, дрожит. Он подавляет стон. — Блядь, — задыхается Джейсон, — Так идеально. Боже, у тебя большой член. Джеймс хнычет. Его руки обхватывают бедра Джейсона, пальцы впиваются в мягкую кожу. Ему нужно за что-то держаться, — Оу… Вау, ебать… Джейсон прижимает руки к животу. Покачивает бедрами, опускается еще немного вниз. Ноги широко расставлены вокруг тела Джеймса, — Если ты сейчас кончишь, я тебя, блядь, выпотрошу. Это заставляет Джеймса скулить. Его член дергается, беспомощный перед всплеском жара в его внутренностях, и Джейсон смеется. Что-то мокрое капает на грудь Джеймса, на его живот. Мягкие маленькие брызги. Сначала он думает, что это слезы. Потом он понимает, что капли слишком теплые, чтобы быть водой. Джеймс проводит рукой по груди, размазывая их по коже. Затем он подносит руку к лицу и осторожно вдыхает. Запах безошибочно узнаваем. Кровь. Джейсон, кажется, не замечает. Или ему без разницы. Джеймс не может сказать точно. Он не хочет спрашивать. У него в груди ноет от мысли, что, возможно, он просто воображает это все, что из-за недосыпа в дороге его глаза создают то, чего на самом деле нет. Джейсон не обращает внимания на его внутренние колебания, он лишь слегка задыхается, устраиваясь поудобнее на коленях Джеймса. Из его рта вырываются тихие стоны. Похоже, он пьян от этого. Ошеломлен. Его голова запрокинута вперед, свободная и шаткая, как у куклы с шариковым шарниром. Хотя он не кукла. Джеймс может это подтвердить. Джейсон может выглядеть как кукла, с его нежной, бледной кожей, но он определенно не хрупкий. Под этой наивным амплуа скрывается что-то острое, что-то, что становится злым при слабом освещении. Все грубое и голодное. Кажется, что оно выплескивается из Джейсона, извивается между и скользит вверх по его коже. Темное и всепоглощающее, как смола и гниль. Крови становится больше; капли стекают по шее, подбородку и лицу. Джеймс отшатывается назад, вжимаясь в подушки, как будто он может провалиться сквозь матрас и исчезнуть, спрятаться. Маленькая капелька попадает на нижнюю губу Джеймса. Вопреки здравому смыслу, он слизывает ее. Джейсон вытирает нос. На костяшках пальцев появляются влажные отблески, — Черт, как ты хорош в таком виде, — вздыхает он. В слабом свете Джеймс может разглядеть его глаза с потяжелевшими веками, зрачки широко расширены. Он не уверен, что это тот же Джейсон; похоже, за этими глазами скрывается что-то еще. Что-то голодное, одержимое желанием. Джеймс наблюдает, как его рука опускается вниз, поглаживая плоскую плоскость живота, и упирается в пупок. Пятно крови на животе, — Как будто ты создан для того, чтобы быть подо мной. Джеймсу приходится прикусить нижнюю губу, чтобы подавить стон, — Ты можешь… Пожалуйста, — умоляет он, язык тяжелый, в голове путаница, и он уже даже не уверен, чего хочет. Двигаться или медлить, замолчать, или… Чего-нибудь. Чего угодно, — Пожалуйста, мне так хорошо… — Ты такая нуждающаяся шлюха, Хэтфилд. И это… — Блядь, — задыхается Джеймс. Его голос срывается, когда Джейсон сжимается вокруг него, — Джейс… — Тебе это нравится? — улыбка Джейсона злая. Его глаза темные, зрачки черные, как смоль, но под правильным углом кажется, что они почти светятся. Джеймс кивает. — Скажи мне, как это приятно, — говорит Джейсон, — Я лучший из всех, кто у тебя был? — Да, это… Это так хорошо, — бормочет Джеймс. И это правда так. Нет сомнений, что это лучшее, что он когда-либо получал, а Джейсон только начал. — Позволишь мне делать все, что я захочу, да? Позволишь мне обращаться с тобой как с гребаной игрушкой? — Ах… Мгм… — Хорошо. Потому что я голоден и хочу использовать твой большой член, так что лежи спокойно и будь хорошей сучкой для меня. От этих грязных разговоров нервы Джеймса разгораются от желания. Он издает хныкающий, слабый звук. Джейсон начинает скакать, бедра напрягаются, когда он поднимается и опускается обратно. Голос Джеймса срывается на крик от этих ощущений. Он может только отчаянно цепляться за бедро Джейсона, костяшки пальцев белеют. Голова откидывается назад к подушкам. Его глаза полузакрыты. Зубы впиваются в нижнюю губу так сильно, что он прокусывает кожу. Это так совершенно. Джейсон такой мокрый и идеально тугой. Лучше, чем все группиз, с которыми он был на гастролях. Он словно в раю. Если Джеймс не будет осторожен, он кончит раньше времени. Слова Джейсона эхом отдаются у него в голове. Джеймс стискивает зубы. Напрягаясь, чтобы удержаться. Его все равно захлестывает волна наслаждения, все тело содрогается от него, когда Джейсон щиплет сосок и выкручивает его. В конце концов Джейсон ускоряется. Его спина выгибается, когда он вращает бедрами. Короткие, быстрые толчки, которые держат член Джеймса глубоко. Джеймс стонет от влажных звуков. Это посылает всплеск тепла прямо в его внутренности. Он выгибается, задыхается. Глаза закрываются от ощущений. Его голова кружится — наполовину от жары, наполовину от того, как чувствуется Джейсон, — кружится от прилива крови. Наслаждение бурлит в его венах. Джейсон скачет на нем жестко, неумолимо, шлепки кожи и срывающиеся стоны. Одна из его рук шарит по пупку, по животу, пальцы цепляются за блестящую от пота кожу. Как будто что-то ползает в его внутренностях. Что-то прячется под его кожей и так и просится наружу. Его тело изгибается, скручивается. Изгиб спины слишком резкий, слишком неестественный, чтобы быть человеческим. Сквозь кожу отчетливо виден сдвиг костей. То, как он двигается, было бы отталкивающим, если бы так не завораживало. С каждым движением, с каждым поворотом и изгибом он переходит грань нечеловеческого. Словно таймлапс змеи, выползающей из своей кожи. Раздается звук чего-то рвущегося. Это на мгновение выводит Джеймса из задумчивости. Он вслепую ищет источник шума. И тут ему в живот упирается мокрая струйка. Что-то тяжелое. Мягкое, уязвимое. Запах крови ошеломляет, почти до рвоты. Джеймс чувствует ее вкус в задней части горла, леденящий и почти сладкий. Она окрашивает его плоть. Даже сейчас он чувствует слюну от этого вкуса, облизывая губы в поисках оставшихся капель крови. Джейсон не медлит. Он все еще трахает себя на члене, словно изголодавшись по этому. Его голова запрокидывается вперед с гортанным, влажным стоном. На живот Джеймса вытекает еще одна струйка мокрой крови. Джеймс чувствует, как капелька пота сбегает по плоскости бедра. Мгновенный холодок в душном номере мотеля. Он весь липкий. Руки липкие от пота на бедрах Джейсона. Медленно он тянется вверх, одной рукой проводя по пупку Джейсона. Под его ладонью кожа уступает место чему-то скользкому и мясистому. Все такое влажное. Джеймс чуть не отшатывается от этого. Ощущение неправильное; почти чужое, почти аномальное, и такое, такое кровавое. Когда что-то двигается, напрягаясь, у него сводит живот. Что бы ни было у него под ладонями, кровь капает отовсюду. Он не может как следует разглядеть это при слабом освещении; неидентифицируемое, неряшливое, густое месиво из… Чего-то. Возле мотеля раздается грохот проезжающего мимо грузовика. Свет их фар пробивается сквозь жалюзи. На мгновение Джеймс словно застывает. Он видит все: твердую плоскость плеча Джейсона, его вздымающуюся грудь, трепещущую ямку по всей длине живота, усеянную зубами. Острые резцы, длинные и блестяще-белые, пара зазубренных и сломанных. Кишки вытекают между раздвинутыми ногами Джейсона, покрытые блестящими внутренностями. Как будто это рот. Затем свет меркнет, и они снова погружаются в темноту. На мгновение Джеймс может только смотреть, широко раскрыв глаза в панике. — Ты хотел крови, малыш, и теперь ты ее получишь, — губы Джейсона касаются мочки его уха, и Джеймс вздрагивает. Его голос низкий и тяжелый. Дыхание теплое на его потной коже, — Это все так мокро, да? Хе, звучит как плохой подкат. Но теперь ты весь мокрый для меня. Думаю, ты мне нравишься таким. Джеймс стонет. Его сердце бьется о ребра, так сильно, что он чувствует, как каждый удар отдается в голове, в ушах звенит, и все вокруг немеет. Все болит. В груди тесно, он задыхается, голова кружится, горло сжимается. Джейсон берет его за запястье и тянет руку к животу. Джеймс вздрагивает, дрожит, а затем стонет. Под кончиками его пальцев — гладкое, скользкое расслоение плоти, колючесть острых зубов. Горячее, влажное месиво органов, которые дрожат и пульсируют. Это ужасно. И все же он никогда в жизни не был так возбужден; он едва может дышать, потому что это слишком. — Ты так напуган, — говорит Джейсон. Он крутит бедрами быстрее, погружается сильнее, — Страх тебе к лицу, Хэтфилд. Я почти чувствую его вкус. Ты ебаный слабак. Хочешь строить из себя крутого, а сам не можешь справиться даже с капелькой крови. Плачешь, как маленькая сучка. Это звучит как намек, как что-то грязное и горячее одновременно. Джеймс чувствует, как теплые слезы текут по его щекам. То ли от ужаса, то ли от удовольствия, то ли от какой-то ужасной комбинации того и другого, от какой-то чертовой мешанины, от которой все его нервы становятся сверхчувствительными, а разум отключается. Его дыхание сбивается, когда Джейсон вытирает одну из них большим пальцем. Джейсон смеется, злобно и жестоко. Лижет полосу на его лице, от подбородка до скулы, острые зубы скребут по коже. Джеймс хнычет. — Черт, а ты вкусный. Кто-нибудь говорил тебе, что ты красивый, когда плачешь, Хэт? В его затуманенном, окаменевшем мозгу Джеймсу приходит в голову мысль, что, возможно, Джейсон никогда не забывал о том, что раньше он превращал в игру все их издевательства, пытаясь заставить его сломаться, заплакать. Разбиться вдребезги. Всегда была какая-то ужасная, мстительная часть его, которая хотела видеть Джейсона в слезах. Потому что ничто так не кричит о полном поражении, как плачущий парень. Карма — чертова сука. Большой палец Джейсона теребит короткие волосы над губами Джеймса, надавливает и тянет. Джеймс вздрагивает, — Ты думаешь, что эти гребаные усы делают тебя похожим на мужчину? — голос Джейсона презрительный, — Ты не мужик. Я трахал тех, кто лучше тебя. И съедал их. — Блядь, заткнись, твою мать… — Ты что, ревнуешь? Мне похуй, — голос Джейсона становится глубоким, грубым, — Я не собираюсь тебя есть, если что. Гораздо веселее смотреть, как ты извиваешься подо мной. Джеймс вскрикивает, когда зубы Джейсона впиваются в его шею, широко раздвигая челюсти, влажные и теплые. — Джейсон, пожалуйста, — задыхается он, и это больше похоже на всхлип, чем на что-либо еще. Его тошнит от ужаса, и он так возбужден. Он сам не знает, о чем умоляет. В его голове больше ничего нет. Мозг превратился в кашу, вытекающую из ушей. Он просто беспорядочная мешанина ощущений, — Я не могу… Я так близко… Джейсон целует его горло, — Еще чуть-чуть… Хотел бы я на самом деле загрызть тебя. Нет ничего лучше, чем держать чье-то сердце между зубов. Чувствовать каждую горячую, влажную струйку крови, пока оно замирает. И боже, нервы Джеймса, блядь, визжат от этого. Его член дергается. Кишки скручиваются, горячо и остро. Он вздрагивает, закусывая нижнюю губу между зубами. Подавляя хныканье. Щелчок острых зубов, мягкое скольжение языка по горлу. Ищет что-то, возможно. Точку пульса. Его артерию. Губы против его кожи. Рот, жаждущий крови и мяса. Джеймс почти может представить себе это: зубы Джейсона в его горле, вырывающие кусок плоти, ярко-красные брызги на простынях, когда он истекает кровью. Джеймс подавляет отчаянный звук. Он так чертовски близок, что это причиняет боль. Джейсон, должно быть, видит это, потому что одна его рука обхватывает бок Джеймса, пальцы впиваются в его кожу до синяков. Другая обхватывает его член, поглаживая в такт движениям его бедер. В погоне за его кайфом. Зубы впиваются в плечо Джеймса. — Я… Джейсон, я, блядь… — выдыхает Джеймс. У него легкое головокружение. Он больше не может набрать достаточно воздуха в легкие. Он задыхается с открытым ртом и охреневает от удовольствия, — Я не могу… — Да, давай, — вздыхает Джейсон, — Кончи в меня, заполни меня, детка. — О Боже… Затем Джейсон вгрызается прямо в мышцы на его плече. Джеймс вскрикивает. Мокрые струйки крови бегут по коже. Теплые и липкие, с пьянящим запахом железа. Джеймс чувствует, как язык Джейсона слизывает кровь, высасывает ее из раны, и это отвратительно, грязно и сексуально одновременно, и… И он, блядь, кончает. Его зрение белеет, расплывается. Он выгибается, стонет. Пальцы ног впиваются в простыни. Бедра дрожат. Зубы Джейсона впиваются в его плечо сильнее, и все тело Джеймса выгибается дугой прямо на кровати. Беспорядочный поток стонов вырывается из его рта, когда он падает через край, наполняя презерватив при каждом неуклюжем толчке бедер. Раскачивающее кости удовольствие, которое потрясает его до глубины души. Джейсон продолжает скакать на нем, скользкий, горячий и мокрый. Затем он напрягается, становится твердым. Тихий звук проникает в его горло. Отрывистый и слабый. Джейсон вздрагивает, сжимаясь вокруг Джеймса с каждой волной удовольствия. Сперма брызжет ему на живот, на пальцы. Перевозбуждения достаточно, чтобы Джеймс задыхался. Его глаза закатываются, тело слегка подрагивает, когда по позвоночнику пробегает раскаленный жар, ослепительно приятный. Они оба негромко задыхаются. Джеймс чувствует, как простыни прилипают к его потной спине. Он измучен. Все болит. Там, где их тела прижаты друг к другу, мягкое тепло. Это почти нежно. Вес Джейсона, лежащего на нем, почти успокаивает. Джеймс вздыхает и затихает. Медленно Джейсон разжимает зубы. Целует след от укуса и приподнимается, чтобы сесть Джеймсу на колени. Глаза Джеймса снова открываются. По обоим течет кровь, грязная, мокрая и грязная. Джейсон вытирает большим пальцем немного брызг с его щеки. Джеймс тяжело сглатывает. Долгое мгновение он не двигается. Не может. Его конечности не реагируют, то ли от страха, то ли от огромного выброса адреналина. А может, и от того, и от другого. Он парализован под весом Джейсона, прижат к месту и беспомощен перед зрелищем, как Джейсон вылизывает его руки, ресницы трепещут при каждом движении языка по липкому, густому беспорядку на бледной коже. Джейсон высасывает кровь с собственных пальцев, щеки впалые. Это отвратительно. Это божественно. Как какая-то ужасная пантомима, тяжелый намек, ужасное пиршество. Порнографически в самом отвратительном смысле. — Боже, это так хорошо, — голос Джейсона хриплый, грубый. Сырой. Густой от удовольствия, невнятный от прилива крови. Медленно, он кладет руки на живот Джеймса, и Джеймс бездумно напрягается под ним, — Спасибо. В этих словах нет тепла. Просто еще одна колкость. Джеймс слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать, язык во рту бесполезен и вял. Он почти испуганно стонет, когда Джейсон приподнимается, его мягкий член выскальзывает и упирается ему в живот. От медленного движения по позвоночнику пробегают раскаленные искры. Все так мокро. Смазка, сперма и кровь повсюду на его коже. Джейсон гладит его по щеке. Большой палец нежно поглаживает покрасневшую кожу. Это почти сладко. Он почти может притвориться, что Джейсону не все равно. Джеймс в глубине души знает, что это лишь средство, чтобы успокоить его, не более. Это мягкое прикосновение, но оно такое холодное, как и руки Джейсона. — Ты хорошая игрушка. Лучше не ломать тебя слишком рано, — говорит Джейсон, его рот расплывается в ухмылке. Его зубы красные в слабом свете, пятнистые и блестящие. Острые, — Раз уж ты так легко поддаешься этому. Джеймс не уверен, должен ли он отвечать на это. Не то чтобы он знает, что сказать. Слова Джейсона повторяются в его голове, снова и снова, как эхо, которое он не может заткнуть. Ты хорошая игрушка. Ты хорошая игрушка. Ты хорошая… Медленно, Джейсон потягивается. Раздается звук чего-то хлопающего. Один раз. Потом еще раз. И снова. Как будто кости сдвигаются. Резкие трещины следуют одна за другой, когда Джейсон переворачивается на спину, и кульминацией становится стон, когда он на мгновение падает вперед, с трудом удерживаясь на ногах, положив руки на грудь Джеймса. Его рот раскрывается. С его подбородка капает мокрая струйка. Еще кровь. Дрожащая рана в животе затянулась. Как будто ее и не было. Когда Джеймс поднимает голову, он видит, что кровь капает из его носа, из уголков глаз. В стиле «Города живых мертвецов». Однажды он смотрел этот фильм с Кирком, поздно ночью, пьяный в стельку, и он едва успел дойти до туалета, чтобы проблеваться, как на заднем плане зазвучала музыка. И сейчас ему хочется блевать. Его внутренности все время вздрагивают, все внутри сводит судорогой. Джеймс чувствует, как тошнота поднимается в горле, этот ужасный привкус во рту. Но у него нет на это сил. Он едва успевает отпрянуть, как кровь брызжет ему на лицо. Его глаза дрожат, закрываются. Зрение затуманено от усталости. Плечо болит. Джейсон смеется, искаженно и приглушенно. Как если переключить скорость вращения на проигрывателе пластинок, и тогда все будет звучать как влитое. Джеймс моргает. Его ресницы покрыты коркой засохшей крови. Мерзость. Джейсон спускается с него на коленях, садится на край кровати. Вытирает кровь о простыни. Джеймс наблюдает, как двигаются его мышцы, как изгибается и скручивается спина. Джеймс следит за тем, как смещаются мышцы, как изгибается и скручивается его спина. Как будто они вот-вот вырвутся на свободу. Джейсон вздыхает. Затем он встает, и направляется в ванную. Длинные локоны рассыпаются между острыми лопатками. Жесткие изгибы его тела почти изящны. Почти прелестны. Стройные бедра, стройные ноги, развитая мускулатура, только кровь засохла на его коже. Звук открывающейся двери ванной комнаты выводит Джеймса из оцепенения. Его голова раскалывается. Резкая боль в глазах, глубоко вгрызающаяся в нервы. Он слышит, как включается душ. Из того места, где дверь не до конца закрыта, пробивается слабый луч желтоватого света. В конце концов, он садится. У него все болит так сильно болит. Тупая, пульсирующая боль исходит от плеча, где Джейсон укусил его. Джеймс поднимается на ноги. Затем, с опаской, он дергает за шнур лампы на прикроватной тумбочке. В темной комнате мотеля расцветает свет, оранжево-теплый. Простыни пропитаны кровью в форме его тела. Это почти похоже на место преступления, как будто он должен лежать посреди него с ножом, вонзенным в его внутренности, а его глаза стали пустыми. Ему требуется мгновение, чтобы отогнать эту мысль, глаза фиксируются на красных пятнах крови, почти черных там, где она запеклась на хлопке. Боже, они никогда не отстирают это. Он стягивает простыни. Уже поздно. Часы мигают. 2:35. Джеймс не знает, что делать; он тупо стоит посреди комнаты, сжимая в руках испачканную ткань. Холодная вода отстирает кровь, говорит голос его матери. Пришлось пропустить их под краном, говорит Джейсон. Ковер грубеет и царапается под его босыми ногами при каждом шаге. Джеймс медленно толкает дверь ванной комнаты. Джейсон в душе, намыливается. Через запотевшее стекло Джеймс видит его плечи, капельки воды, прилипшие к коже. Бедра покрыты пузырьками, брызги попадают на кафель и розоватым вихрем кружатся в стоке. Он весь в крови. Практически пропитан ею. Она покрывает его спину, бедра, ноги; как у Кэрри после выпускного, разрушенная психика, вонь железа. Между его красными ногами лужа, с коричневым оттенком и грязными краями. Оглядев ванную, Джеймс понимает, что кровь повсюду. Маленькие капельки на кафеле; лепестки на белом хлопке полотенец; тонкий туман на зеркале; капли на фарфоровом бачке унитаза. Это похоже на сцену из фильма ужасов категории «Б». Как будто все это должно быть дешевым кукурузным сиропом и пищевым красителем. И разве не забавно, что он запомнил это из поздних ночных бредней Кирка, о том, что добившись нужной консистенции, это будет выглядеть совсем как настоящее, и еще это дешево — но как бы он ни желал обратного, Джеймс знает, что это настоящее. Запах — верный признак. Он бросает грязные простыни в угол. Наблюдает, как руки Джейсона, покрытые мылом, проводят по его бедрам, бедрам, потом по заднице… Джеймс отворачивается. Его лицо горит. Он смотрит на себя в зеркало, на густой румянец, который окрашивает его кожу там, где нет крови. Там, где есть, она начинает засыхать. По крайней мере, в тех местах, где ее меньше. В остальном же — все липкое и темное. Вода выключается. Джейсон выходит из душа. Босые ноги мокрые, на кафеле лужи воды, когда он достает полотенце и вытирается. — Уже? — Джейсон жеманно улыбается. Его кудри отяжелели от воды, они темные и стекают по ключицам. Полотенце обернуто вокруг его бедер. Он выглядит совершенно нормально. Как будто ничего не случилось. Джеймс почти поверил в это, если бы не кровь, испачкавшая белый кафель, — Что, одного раза было недостаточно? Джеймс качает головой, — Нет, я… Я просто… Просто положил простыни сюда, — неубедительно говорит он, пытаясь подобрать нужные слова. Глупо, что он чувствует себя, как не в своей тарелке в присутствии Джейсона. Хотя, может, это и не так глупо, учитывая то, что только что произошло, — Кто-нибудь еще знает об… Этом? Он не знает, как это описать. Джеймс даже не знает, было ли это все на самом деле, честно говоря. Это просто лихорадочный сон. И все же, он не может избавиться от привкуса крови в горле, что бы он ни делал. — Конечно, — легко отвечает Джейсон. Он вытирает волосы запасным полотенцем, — Эм, типо. Единственный, кто еще жив, чтобы говорить об этом, это Кирк. Джеймс чувствует, как бледнеет его лицо, — Это… Это полный пиздец. Джейсон пожимает плечами, — Думаю, тебе повезло, что тебя не было в меню сегодня вечером. — Кирк тоже участвует в этом дерьме? — Если ты хочешь, называй это так, — Джейсон небрежно расчесывает пальцами свои кудри, — Ну, бля, он думает, что это круто, так что… Почему бы и нет? — Потому что это отвратительно. — Это не мешает тебе наслаждаться этим. От этого у Джеймса что-то сжимается в кишках. Он чувствует себя больным. Столкновение с реальностью, что он получил удовольствие от чего-то подобного. От всей этой крови. Услышав о близости этих двоих, он злится и хочет тут же что-то сломать, — Тогда Кирку лучше держать тебя на коротком поводке. Как будто ты его ебаная сучка. Джейсон делает паузу. Затем он смеется, как будто Джеймс сказал что-то особенно смешное. Он откидывает голову назад, мокрые кудри рассыпаются по плечам, прилипают к спине, и хватает Джеймса за подбородок. Пальцы ударяются о челюсть. Джеймс бесплодно извивается, рука поднимается, чтобы попытаться освободиться; это, конечно, не помогает, потому что Джейсон достаточно силен, когда хочет. Джеймс задыхается, когда большой палец Джейсона впивается ему в горло. Его глаза такие чертовски холодные, что это пугает. — Я ничья сучка, придурок, — рычит Джейсон, — Я, вообще-то, уважаю Кирка. Я здесь только потому, что мне нравится наша музыка, а в все, что в дороге — легкая добыча. Поверь мне, если бы ты был расходным материалом, я бы тебя, блядь, покалечил. И господи, блядь. Джеймс чувствует, как его член подергивается на бедре. Джейсон замечает. Его улыбка жестокая, дразнящая, — Боже, у нас есть с чем поработать, раз получаешь удовольствие от этого дерьма. Я позволю тебе разобраться с этим в душе. Он отпускает его, и Джеймс глотает воздух. Джейсон насмешливо похлопывает его по щеке, затем поворачивается и захлопывает за собой дверь ванной. Джеймс вздрагивает, когда она громыхает, руки подбираются к горлу. Почти обнимают. Долгое время он стоит в душе, вода бьет по его спине. Смывает кровь. Джеймс смотрит, как все это стекает в канализацию, розовое и мягкое. Он потирает укус на плече, шипя сквозь зубы от боли. Затем он выключает воду и вытирается. Джейсон уже давно ушел, когда он закончил принимать душ. Джеймс отчасти рад. Он откидывает простыни на другой кровати и забирается в нее. Матрас прохладный на его теплой коже. Он чувствует, как одна из пружин упирается ему в позвоночник. Его плечо жутко болит.

***

Утро приносит теплый солнечный свет. Джеймс щурится от лучей, проникающих через жалюзи. У него болит голова. Когда он присаживается на край кровати, боль в плече дает о себе знать одним горячим, острым ударом. Джеймс резко горбится от болит. Пытается унять ее. Он смотрит на другую кровать, раздетую догола. Потом на потолок. На белой краске видны мелкие брызги темных капель. Простыни, которые он оставил в ванной, все еще там, скомканные и выцветшие, кроваво-коричневые. Джеймс смотрит на свое отражение. Он немного изможден, будто немного грубоват по краям. Он не очень хорошо спал. Снилось слишком много странных снов. На его плече темный синяк. Почти черный, с фиолетовыми и синими крапинками. Когда он присматривается, то видит в центре синяка кровавый след от укуса. Два полумесяца зубов, глубоко вонзившихся и покрытых струпьями. Джеймс проводит пальцем по одному из них, нежно проводя по следам. Рана слегка побаливает, горячие нити боли выползают наружу. Джеймс вздрагивает. Когда он нащупывает один из красных струпьев — слишком большой, чтобы быть от человеческих зубов — его лицо нагревается от вспышки тепла внутри. Позже, после того, как он забинтовал место укуса средствами из аптечки под раковиной, оделся и вышел из мотеля, он ловит взгляд Джейсона, когда тот садится в автобус. Джеймс застывает на лестнице. Все вокруг затихает, и он стоит там, неподвижный и ослепленный. Джейсон моргает. Он выглядит так же, как и всегда, безобидно и нежно, мягкие локоны обрамляют его лицо. Затем он ухмыляется, оскалив острые зубы, и сердце Джейсона замирает.