Уродлива твоя Изящность

– Занята? – Голос доносится из трубки и душу привычно и ласково даже греет, потому что ей особа приятна больше, чем мерзка, что ныне бывает уже, явно не так часто, а скорее наоборот, из-за чего даже жаль Кира скорость ходьбы уменьшает чутка, чуя так же, что икры болеть начинают ноюще. – Да, здравствуй. – Медведева отвечает слабо и запыхавшись, но все также пытается уверенно и стойко, дабы себя измотанную быстрой дорогой, не показывать, потому что привыкла скрывать ото всех и всегда. – Ну немного занята, а чего? – Кира идти снова быстро начинает, когда на название улицы взгляд переводит, видя, что совсем близко она уже к пункту назначения и вместе с этим боль ног отступает на задний план, также переставая так сильно чувствоваться. – Приди ко мне, пожалуйста. – Девушка жалобно в трубку мычать начинает, показывая и уже не скрывая того, что ей на самом деле трагически и погано. – Кирюш, мне плохо. Ты говорила, звонить тебе и я... – Девушка по ту сторону телефона заикаться чуть-чуть начинает и слова в думах собственных не связываются вовсе, переплетаясь в строчки, также уже не нося за собой какого-либо смысла. Она оправдывается так же начинает быстро, объясняя, что не просто с нечего делать номер девушки набрала. У милой девчушки по ту сторону телефона частицы диалога всплывают тут же, когда реплику Медведевой припоминает, что если случится чего, то она всегда первая помочь прибежит. Как на ее прокуренном балконе знакомой квартиры они умиротворенно стояли, говоря о всем и личном, которое не было связанно между собой паутиной, не имея ни одной общей темы между собой. Кира немеет внезапно и ощущает тянущее замедление времени, из минут в часы, из секунд в полные и пустые дни. Она немедленно готова упасть с грохотом звучащим на всю столицу, потому что колени предательски подкашиваются и дрожью проходят, будто электричеством бьют без сожалений. Медведева об здание около себя опирается, места себе больше не находя вовсе. У неё дежавю жестокое и без сожалений, поэтому телефон отпустить хочет прямо сейчас, ведь держать его просто уже пропали любые силы, но руками собственными начинает только кусок металла сильнее сжимать, наплевав на то, что головокружение даже легкое начинается от такого учащённого дыхания. Ей плохо и мутно на глазах становится и думается девушке, что лучше бы умерла сама, чем после гибели близкой, начала такое от дежавю и воспоминаний обыкновенных ощущать. Потому что порой уже вовсе забыла, как долго она отходила, постоянно плача и долбя стену своими костяшками, не смотря на то, что уже в крови алой вся комната и вместе с ней стены собственной комнатушки. А все всего лишь от ужасающей статьи, которую неожиданно для себя читала, глазами бегая по связанным строчкам ранним мучительным утром: "Страшное самоубийство и пытки над собственным телом. Суицид, ребенок и прощальная записка возлюбленной. Дочь одного из самых успешных депутатов. Молодая девушка – Анна Малиборская."

***

Медведева бежит, спеша везде больше, чем те злые офисные дядьки. А все то, потому что новая фея ночная нашлась, написав все той же Кире и уже в квартиру приглашает на сомнительный чай. Незнакомка очередная в социальных сетях Медведеву сама нашла, так как никто о ее приходе Киру не предупреждал. А может и подружка близкая о постельной, пикантной сцене в который уже раз рассказала, которую Кира на прошлой неделе разложила на том же офисном столе в ее же кабинете. Девушка быстрым темпом шагает и ногами своими не путается глупо, перечипаясь одной об другую. По ровным тротуарам освещенных, но таких же гнилых улиц в большом и шумном городе, где ты не живешь, а лукаво гуляешь, не задумываясь о том, что может случится завтра. Ей вовсе и не надоело по ведомым улицам бродить туда-сюда, потому что её двадцати летнюю пока только и девушки в коротких платьях спасают от гнетущих неудач. Поэтому и довольствуется пока тем, что имеет. Кире цветные и светящиеся проспекты не интересны вовсе, она жить с ними готова ещё долго, а может до самой старости, думается ей, но почему-то в голову не приходит сейчас то, что может и не дожить до того момента вовсе. Да потому что ей плевать на всю эту серую массу. Ей город большой и полон людей - нравится, потому что возможностей больше и пока никто и большего не требует от блондинки. Она с лицом полным безразличия туда-сюда ходит хмуро и, кажись, скоро и без долгих прогулок со знакомыми будет знать обширную столицу на зубок. К девочкам и бесплатным похотливым бабочкам, на считанное общение с директором клуба и сам поиск требовательной работы, но только не в квартиру позже пяти часов вечера, когда Наташа с работы своей приходит уже под градусом, выпив с шумной заводилой, а позже отпросившись пораньше. Медведева в какой-то момент, когда уже до подъезда пассии долгожданной доходит, звук из своей старой куртки слышать начинает и берется за телефон в такой же спешке, как и шла к подружке на ночь. – Алло, слушаю. – Она на название данного абонента даже не смотрит, потому что Кира спешит и так нервозно же жаждет не скромной встречи с дамой. Кира к десяти должна быть уже в уютной квартире, которую рассматривать то особо и не собирается. И, явно, она уже опаздывает к барышне, поэтому и беспокоиться ужасно, стремясь быстрее этот звонок закончить. В подъезд уже зайти она на готовности и по нему на этаж шестой пройти в такой же спешке, как и торопилась к ночной подруге. Она ко всему уже готова, ей только осталось пройти этот поганый домофон, но прежде ответить на тот самый звонок своего мобильника. – Кирюш, пожалуйста. – Малиборская в трубку хрипит и сопли пускает у себя где-то по ту сторону телефона. Но всё же с пары слов произнесенных достаточно быстро и шустро, что свойственно самой же Ане, Кира и не замечает, что та почти на краю. – Да, привет, Анют. – Медведева на выдохе с подругой здоровается и рефлекторно прокашливается, потому что при разговоре с Малиборской она данное действие делает на постоянной основе. – Смотри, кись, я занята сейчас чуток, давай я позже тебе наберу? Еще завтра зайду к тебе, договорились? – Медведева предательски спешит, потому что опаздывать ей не свойственно в любом ключе, будь это робота или новая ночь с кем-то, которая полна страсти и не капли искренней любви. Не хочет так же девочек расстраивать, которые к приходу Киры явно готовятся долго. – Ты не обижайся на меня главное, а то я правда спешу очень. Всё, целую, доброй ночи! – Прости, Кир. – Аня же сама хрипоту свою же показывать не хочет, вместе с дрожью мелкой в нежном голосе. Но на последних словах сдержаться не может, потому что она уже решила окончательно. Ее спасти от жестокой гибели теперь точно ничего не сможет и та Анюта только готова к кровопусканию в привычной ванной комнате. – Приди ко мне, прошу. Но сама Медведева последнюю фразу подруги только слышит уже шепотом, так как телефон от уха убирает и трубку безнадежно сбрасывает, показав на этом, что сегодняшний их диалог завершен. А может вообще всего лишь делает вид, что заинтересована в Малиборской, а самой на деле плевать и дальше все так же продолжает спешить к молодой, развратной пассии. Но всё же как сильно она бы не расслышала ту, огромного смысла в слова Малиборской не собирается вкладывать. Она ведь умная девочка, хорошая, взрослая, поэтому Медведева полностью спокойно ей воздушный поцелуй шлёт так же на прощание в трубку. Делать ничего же не будет с собой уж точно, Кира о другом исходе событий и не думает вовсе, потому что с нечего расстраивать себя в который раз, итак же жизнь не сладка. Медведева до цифры "шесть" на этаже добирается в новом подъезде, который около центра находится и сразу же наблюдает нужную ей квартиру с нужным номером на деревянной двери. Звонит в звоночек рядом с той же дверью и на барышню всю разукрашенную, смотрит уже с ухмылкой. Кира себя вновь в стоны ярко выраженные запускает. Во свой слух позволяет различные звуки донести, потому что ей это чертово удовольствие доставляет. Она себя и успокаивает же звуками различными, считая так же тяжёлое и сбитое дыхание, звуки нежных поцелуев по всему оголённому телу и кричащее имя девушки, которая блаженство доставляет всем. Всем, кто только напишет Медведевой пригласив в постель уютную, не стыдясь.

***

– Что? – Медведева дар речи теряет в миг, немеет и язык проглотила, как только она сообщения и переписку в своём том же телефоне с утра раннего видит. На часах только около пяти утра, но Медведева спать не может и глаз сомкнуть не в состоянии. Она наблюдает испуганно строчки Малиборской, которые в бездну раздумий вгоняют и отбирают каждую мысль о лучшем исходе событий. Девушка задыхаться начинает, как только осознаёт всё случившиеся, потому что её разум просто так такой шок не может пережить без последствий. Ртом хватать жадно воздух берётся так же. Она мечтает, чтобы всё это было лишь поганой, злой шуткой, приколом, проверкой или ещё каким-то глупым бредом, на который может быть способна девица. Плевать уже что, главное, чтобы такого в реальном мире и нарисовано не было. Но, что последнее её дорывает на части беспощадно, без капли сожаления, так это статья, на которую она натыкается по своей бессмысленной и глупой случайности. Она смотреть начинает, изучая всю информацию, находящиеся в текстовом документе. О том, как себя Анна Малиборская убивала жестоко и без боли. О том, кто тело мазохиста находит и от шока осилил только с третьего раза набрать номер нужной скорой помощи. Глазами по буквам различным проходит о том, как кровавым, тонким лезвием из точилки разобранной, писала на листе бумаги собственным ДНК. Как на предсмертную записку капала своей той же алой кровью, как бы ставя подпись и соглашение, что ей уже пора просто смириться с тем, что жить надоело окончательно. Медведева глаз не может от ужасающей статьи той же оторвать и смотрит, как пишут, что Анна в квартире своих родителей лежала в ванной. На фотографиях с блюром останавливаться и рассматривает фотокарточку, но замазанные участки не помогают ровно ничем, потому что у неё в глазах всё будто просвечивается. Продолжает зрачками по буквам водить и читает как у девушки молодой и дочки успешного депутата, обнаружили не менее ста шрамов, сделанных еще ранее от различных острых предметов. На груди, руках, бёдрах и животе. Подозрения на домашние насилие или безжалостный селфхарм. Но Кире плевать на предположения и заведенное дело, которое как раз таки и возбудили после находки тела, просто её маленькая девочка мертва. Её единственной подруги больше не будет в квартире и чаем вместе с обсуждениями о новых пассиях и университете, аудиториях и одногруппниках той самой, живой Анюты. Медведева только в истерику безнадёжную падает, потому что не верит больше не во что, только в то, что она конченая эгоистка. Слезами собственными захлебываясь, глаза не открывает, потому что не хочет верить в то, что это не очередной ночной кошмар. У неё нервный срыв, ей плохо и она вспоминает как не обратила внимание на последнюю фразу в ее адрес. Ей тело всё дрожью отдаёт, что она идти уже к себе в квартиру, попросту не в силах. И она стоять на ногах своих не может, потому что в груди что-то защемило и больно от этого до отказа. Кричать Медведева начинает о том, что она просто конченая и безразличная мразь, что не способна правильно любить. И матерится громко на саму себя, что слышит весь безлюдный квартал. А ей просто "больно", как говорят люди. Но такого простого слова недостаточно для стольких эмоций Киры. Его попросту не хватает, потому что описывать то, с чем столкнулась она, не способны описать словами даже автора и самые любимые лирические и раненые поэты.

***

– Кира, прошу, скажи, что ты меня слышишь. – Сверчкова плакать уже начинает откровенно, жидкость солёную с щек своих не убирая. Потому что к ней так же осознание крадётся и она начинает от него же и слезы лить. – Прости, прости, прости. – Я приеду. – Она тихим шепотом Христине отвечает, но думает, что повторять для девушки не нужно еще раз и громче. Кира пытается от потока слез в семь ручьёв избавиться, после того, как сил набирается и звонок все-таки сбрасывает. Медведева на стену здания, об которую опиралась только что спиной, скатывается медленно, садясь. Она голову склоняет и, кажись, даже не моргает, просто в пустоту уткнулась и даже не рассматривает рельеф. Кира теперь для себя точно начинает понимать – не выдержит такого сильного удара по ране не зажившей, спустя даже три года ещё раз. Думая параллельно о том, что сама к себе руки вскоре приложит, если не справится с грузом. Для себя же решает уже окончательно, что с постоянной ношей на спине, в виде Наташи, неудачных попыток собеседований и шлюх, не сможет и шагу в скорее сделать.