Отряд Судеб

В Отделе Тайн было бесконечное множество комнат и хранилищ буквально для всех знаний, доступных человечеству в этой вселенной. Ходит легенда, что самый старый невыразимец работает со времен основания этого отдела и носит частичку Философского камня, подаренного ему лично Николасом Фламелем, но даже он не обошел все коридоры и закоулки. В начале недели всех абитуриентов попросили предупредить своих близких, что они не смогут выходить на связь, так как у группы будет масштабная экскурсия по самым используемым в работе помещениям, а также вводная лекция по направлениям исследований. Но Гермиона была так занята погружением в дела невыразимцев, что совершенно забыла написать Гарри хоть строчку. Таким образом, молодые невыразимцы посетили Комнату Ума, где в особых аквариумах в виде огромных колонн уходящих под потолок, плавали мозги и человеческие мысли. Там же находилась и белоснежная бесконечная библиотека, которую ребята посетили в первый день. В ней были собранны все печатные издания, известные в магическом мире. Тут работали невыразимцы-архивариусы и специалисты по чтению разума — легилименты. Легилименция входила в перечень того, в чем придется практиковаться после испытаний. Однако работающие с разумом напрямую достигали в ней совершенно другого уровня. Специалисты Комнаты Ума могли контролировать огромные толпы, проникать в мысли и собирать настроения, чтобы оценивать ситуацию в мире. Чаще именно они занимались стиранием воспоминаний маглам, массово встретившимся с волшебством. Дальше группа посетила Комнату Вселенной, где под куполом парили все звезды и планеты солнечной системы. К ним можно было подойти настолько близко и разглядеть с такого расстояния, что было видно, как на земле летают самолеты и зажигается вечерний свет, а на Марсе бушуют песчаные бури. Тут работали невыразимцы-астрономы, предсказывающие космические явления, а невыразимцы-астрологи вместе с прорицателями и оракулами читали по ним будущее для всего человечества. Зал пророчеств оказался восстановлен и был все также невероятно огромен, но выглядел совершенно иначе, нежели при первом посещении его Отрядом Дамблдора. Может быть, поэтому тень грусти и стыда не так сильно кольнула Гермиону. Если бы что-то еще было безвозвратно потеряно по вине их проникновения в Отдел тайн, Грейнджер сошла бы с ума. Но как и стоило ожидать, Комната Времени находилась на карантине. Мистер Врона заверил абитуриентов, что вот-вот начнется реставрация, потому что невыразимцы нашли способ вернуть ей первоначальное состояние и избежать пагубного влияния сломанных маховиков времени. При этом мужчина ехидно подмигнул Гермионе, отчего девушка еще сильнее залилась краской. Хотелось рвать на себе волосы от прожигающей душу вины. Правда, из-за неправильной работы маховиков, время рядом с комнатой шло совершенно иначе и пока они стояли там десять минут, за стенами Министерства прошел целый день. Ребята не смогли увидеть еще две комнаты, которые были закрыты для посещения. Только работники с высоким уровнем доступа могли туда зайти, а чтобы получить такой, необходимо было проработать в Отделе не один десяток лет. Это была Комната Смерти и Комната Любви. Два сокровища человечества, к которым ты можешь прикоснуться случайно и лишь раз. Не многим удается избежать любви и смерти, так же как не всем может посчастливиться встретить их больше, чем один раз за свою жизнь. Гарри Поттер, разумеется, и тут исключение из правил мироздания. При взгляде на обсидиановую массивную дверь Комнаты Смерти у Гермионы защемило сердце, а предательские слезы готовы были литься стремительными ручьями по веснушчатым щекам. Но разве все не обошлось? Сириус жив и это была маленькая победа в начинающейся тогда войне. Следующим и завершающим был Зал Исследований. И это пока было единственное помещение битком набитое невыразимцами в темных, загадочно шуршащих безликих мантиях. Внутри зала множество открытых и запертых комнат. Повсюду стояли широкие длинные столы с настольными магическими лампами, источающими яркий белый свет, множество стеллажей с ячейками и отсеками разного размера. Какие-то ячейки были замурованы железными дверцами с начертанными на них древними сохраняющими рунами, какие-то закрыты простым стеклом, а некоторые и вовсе открыты. В каждой из них лежало множество различных артефактов от изумительной тонкой ювелирной работы колец до потертых старых ботинок. В Зале исследований в основном работали невыразимцы-ученые и криминалисты, помогающие мракоборцам в расследованиях и обезвреживании темных артефактов. Вот оно. Место, где Гермиона хотела отныне проводить свои дни и ночи. Исследовать самые странные вещицы и заклинания, изучать невероятные свитки и помогать в ловле самых опасных преступников волшебного мира. Экскурсия казалась невероятно насыщенной, но такой мимолетной. Хотя позже Врона сообщил абитуриентам, что из-за столкновения с временной петлей у Комнаты с маховиками они провели тут, как минимум полтора дня. Удивительно. Никто из ребят не выглядел уставшим. «Гарри, наверное, сильно волнуется.» — пронеслось в голове Гермионы. Глава проводил группу к небольшой комнатке в Зале исследований и предупредил, что сейчас начнется первое испытание. После чего он скрылся в кабинете и ребята расселись на небольшой лавочке у входа. Грейнджер задумчиво опустилась на краешек скамейки и потерла уставшие от тусклого освещения глаза. — Вау! Я под таким впечатлением! Даже не знаю, что выбрать, хочется полапать тут все! — Блейз Забини плюхнулся рядом с ней, отчего скамейка опасно зашаталась и присутствующие наградили нахального парня гневными взглядами. — Что думаешь, Красный? Почти уверен, что ты выберешь Архивы. Ты съела взглядом все эти книги и свитки. Гермиона фыркнула и повернулась с Забини, скрестив руки на груди: — Ты плохо меня знаешь, Зеленый. Это было бы самое отвратительное клише, если бы я где-то засела за книжками. — Согласен. — поддакнул парень. — Но это тебе чересчур идет. — Это ты так меня скучной назвал сейчас? — вскинула бровь Гермиона, опасно прищурив глаза. — Все еще проблемы с комплементами, как я посмотрю… — цокнул слизеринец и покачал головой. — Неважно. Ты чего такая кислая? Волнуешься? — На счет экзамена? Нет, конечно. Просто… — Грейнджер запнулась и, хмуро схватив выбившуюся из пучка кудряшку, начала наматывать ту на палец. — Забей. — Гвозди забивать будешь! Я думал, мы зарыли топор войны, Гр… Красный. — Блейз приподнялся и пристально уставился на гриффиндорку. — Ваш добрый сосед-психотерапевт на страже вашего спокойствия. Девушка удивленно окинула мулата взглядом. Надо будет уточнить, почему он так бодро раскидывается отсылками на магловский комикс про Человека-паука. — Слушай, это слишком личное. Мы еще не настолько с тобой близки, чтобы я плакала тебе в жилетку. К тому же знания — это сила. А я не собираюсь протягивать тебе средства для манипуляции мной прямо в руки. — выпалила Грейнджер, отпустив бедную истрепанную прядь волос. — Разумно. — с ноткой грусти, Забини откинулся на холодный кафель стены и посмотрел на потолок. — А ты не думала, что из-за такой скрытности, как раз риск того, что тобой захотят манипулировать, становится только больше? — Что ты имеешь в виду? — Смотри. — Блейз резко повернулся к девушке, мягко жестикулируя в такт своим словам. — Чем меньше о тебе информации известно, тем ценнее любой даже маленький факт о твоей жизни. Тем самым обладатель большего количества таких фактов имеет над тобой безоговорочную власть. Гермиона вздернула бровь и наклонила голову набок, прикусив ноготь указательного пальца. Слова этого слизеринца определенно имели смысл. — Но в том случае, если информация о тебе есть в общем доступе и каждый имеет возможность ей владеть в неограниченном количестве, тем дешевле любой факт о тебе и невозможно извлечь из них настоящую выгоду. Понимаешь? Это как инфляция в экономике. — Забини гордо сложил руки на животе, наклонив голову к стене. — Вот обо мне, например, всем и все известно. Не хочу, чтобы люди нашли хоть что-то, чем можно мной манипулировать. — Это ты так меня уламываешь рассказать, что у меня на душе? — ехидно улыбнулась Грейнджер. — Не получится. Я не так много рассказываю о себе, а значит, все еще в зоне риска, что эта информация высокой стоимости. — Шельма, раскусила. А я так старался! — Забини наигранно надулся. — Почему ты училась не на слизерине? Удивительно. Для гриффиндорки ты слишком проницательна. — Если это опять был комплемент, то я ловец сборной Великобритании по квиддичу. Блейз цокнул, закатив глаза, но улыбка озарила его лицо. Удивительно приятно было спорить с по-настоящему умным собеседником. Как много он упустил за время школы, оказывается. Он обожал спокойные дискуссии и единственным человеком, с которым мулат мог вот так спокойно перекидываться, был когда-то Малфой младший. Это своего рода парадокс, но Драко умел держать ровный тон и умело управлял накалом спора, если тот был конструктивным и не задевал его гордость. В ином случае шанс уйти живым или хотя бы здоровым был равен нулю. Блейз, как и все, много потерял за время войны, но больше он сожалел о потере друга. После третьего курса Драко стал закрываться от мира. Чаще злился и дерзил без причины. Было видно, как ему тяжело уживаться с Лордом и сумасшедшим папашей под одной крышей, но он никого не подпускал к себе, не желая показаться слабым. Не просил помощи и даже не делился тем, как ему плохо. Драко стремительно обрастал стеной льда и стальными заборами запечатал свою боль куда-то очень глубоко, больше став походить на бесчувственную куклу без интереса к учебе, к друзьям, к девушкам. Одним словом, к жизни. Забини тогда не знал всех деталей и тайком злился на друга за то, что тот отдаляется. Думал, что Драко становится похожим на отца — властолюбивым придурком, для кого близкие люди лишь брусчатка в дороге к успеху. На шестом курсе, вместо того, чтобы попытаться спасти Малфоя или как-то помочь ему справится с тяжкой ношей ответственности, Блейз вылил на друга все, что скопилось. Высказал ему про его ебучую гордость, про заносчивость и эгоизм. В самой поганой манере, на которую был способен. А Драко молча развернулся и ушел. Незадолго до битвы за Хогвартс Нотт рассказал Забини, что они договорились с Драко не рассказывать ему о Лорде и планах пожирателей, в которые были втянуты. Чтобы спасти Блейза. Ведь он никак не был связан со всем происходящим, а втягивать друга в свои проблемы Малфой и Нотт не хотели. Это было сильным ударом для Забини. Как будто многотонный груз скинули с высоты в несколько сотен миль, и он разбился прямо о его голову, а череп разлетелся на маленькие щепки. Разве он не мог побыть более терпеливым другом, когда Драко так в нем нуждался? Блейзу не было обидно, что друзья держали его в неведении, ведь благодаря этому решению он сейчас получает работу мечты, а не красит газон в БАМ или еще того хуже… Это он считал себя предателем. За свою тихую и спокойную жизнь, пока другие горели в адском пламени. Он тоже успел погореть, пытаясь вытащить задницу Малфоя и его тупоголовых приятелей из Выручай-комнаты, но после сражения Драко сразу загребли мракоборцы и толком прояснить ситуацию как-то уже не вышло. Вот уже несколько месяцев слизеринец садился писать письмо и не мог даже занести перо над пергаментом. Вот что он скажет? «Привет, прости, я был идиотом?» Дерьмо… Может, однажды, он сможет побороть это чувство вины и прийти к Малфою. Главное только чтобы друга не посадили обратно, пока Блэйз собирается с духом. — Гермиона Грейнджер, проходите, пожалуйста. — прозвучал в коридоре голос главы. Блейз вынырнул из пучины сожалений и подбадривающе улыбнулся. Девушка, тоже, видимо, совершившая забег по подсознанию, несколько раз быстро моргнула и поднялась с места.

***

В комнате было просторно и ярко. Все стены были выкрашены в белый цвет, а посередине стояло уютное красное бархатное кресло с журнальным столиком рядом. На нем покоился стакан воды и флакон с Веритасерумом. Мистер Врона закрыл за Гермионой дверь и указал жестом на кресло, опустившись в свое напротив. На спинке кресла покоилась его темная мантия старшего невыразмица, а сам мужчина был одет в иссиня-черный двубортный жилет на белую рубашку, рукава которой Глиз закатал до локтей? обнажив белоснежные руки с длинными тонкими пальцами, которых уже коснулся возраст. Он пригладил черные брюки с идеально выглаженными стрелками и скрестил длинные ноги в лакированных лоферах с маленькой золотой бляшкой. Удивительные кольца все еще украшали его пальцы и слегка звенели, когда он пролистывал папку, рассматривая записи через свои небольшие очки. Гермиона неловко присела в кресло, рассматривая своего начальника. Интересно, как долго ему пришлось проработать, будучи безликим для общества, чтобы получить эту должность? Или же он гораздо старше? Это не редкость для волшебников жить и по сто лет. — Ваши мысли, громче, чем вы думаете, мисс Грейнджер. Пожалуйста, не дразните легилимента. — поднял голову Врона, и девушка вжалась в кресло, пока ее лицо быстро сливалось с цветом ее мантии. — Разве вы не должны называть меня моим специальным позывным? — тут же пришла в себя Гермиона, выпрямившись и с вызовом посмотрев на главу. Мужчина слегка улыбнулся и отложил папку на колени с интересом рассматривая своими светло-голубыми, почти белыми глазами молодую волшебницу: — Нет, это комната свободна от артефактов, чтобы сделать процесс испытания более персональным. Мне ведь нужно узнать ваши личные мотивы, Гермиона. Приступим? — Глиз кивнул на флакончик. Вытерев вспотевшие под пронзительным взглядом начальника ладони, Грейнджер взяла флакончик и осушила его мерзкое содержимое. Голову повело, а яркий свет комнаты начал резать расфокусированный взгляд. — Отлично. Начнем со стандартной части процедуры, если вдруг вам удалось одурачить сотни чар Отдела Тайн. Представьтесь. — Гермиона Джин Грейнджер. — Хорошо. — Врона снова опустил глаза на свою папку, что немного расслабило девушку. — У вас невероятные успехи. Честно говоря, я бы с удовольствием взял вас и без дополнительных процедур. Однако, вы бы сочли это унизительным, раз вы так много сил вложили в свое обучение. Не так ли? — Да. Вы правы. — выпалила волшебница. — Это было бы несправедливо, если бы оценивали мою компетентность только по статусу в обществе или моим школьным отметкам. — Тогда приступим к следующему вопросу. Ваши цели выглядят невероятно амбициозными, исходя из вашего мотивационного письма, и мне хотелось бы узнать, что конкретно вы подразумеваете под частью… — Глиз пролистал бумаги, ища необходимую строчку пальцем. –… «Хочу вернуть родителям память»? Могу ли я расценивать это, как личную выгоду, которую вы хотите извлечь из работы в Отделе Тайн? Глаза Грейнджер забегали, перемещаясь по расслабленному лицу Главы, смотрящему на девушку с родительской нежностью. — Безусловно, это цель подкрепляет мою надежду. Но как вы знаете, это не единственное, что мне интересно извлечь из этой работы. Думаю это скромная награда за то время, которое я собираюсь посвятить Отделу тайн. Врона сузил глаза и откинулся на спинку кресла, скрестив пальца на коленях. На его лице снова заиграла загадочная улыбка: — Поскольку ваша цель не эгоистична и совершенно неопасна для окружающего мира, вы можете позволить себе эту небольшую прихоть. — Глиз снял очки, покрутив их в пальцах. — Но будучи опытным невыразимцем, очень сложно удержаться от соблазна поделиться частичкой власти с близкими. Если близкий вам человек будет в опасности, сможете ли вы удержаться от использования самых темных и непредсказуемых артефактов, которые способны не только лечить самые глубокие раны, но и воскрешать мертвых? Мозг Гермионы начал пролистывать варианты возможных событий, но собственный голос вырвал ее из страшных картин: — За все в этой жизни необходимо платить. Если они спрятаны здесь, значит, есть на то причина. Я бы не стала бездумно использовать то, что может навлечь опасность на других. — А если бы под вопросом стояла ваша жизнь? Скажем, запретный артефакт, который меняет вашу жизнь, на чью-то? Пошли бы вы на это против принятых в Отделе тайн правил? — Врона снова буравил девушку взглядом, пока Грейнджер пыталась вытереть струйки пота, путающиеся в кудрявых локонах, прилипших ко лбу. — Самые близкие мне люди не смогли бы жить, узнав, что я сделала. Гермиона представила выражение лица Гарри, Сириуса и Джинни, узнай они, что она натворила и сердце мгновенно разбилось вдребезги. Ни один из них не выдержал бы такого. Глава широко улыбнулся и покрутил очки в пальцах: — Вы размышляете ровным счетом так, как я представлял. Было честью познакомиться с вами, Гермиона. Надеюсь, мы как-нибудь подольше поговорим с вами в менее напряженной обстановке. — мужчина протянул Гермионе руку для рукопожатия. Его рука оказалась теплой и мягкой, а не сухой, как обычно бывает у людей в возрасте. Врона помог девушке встать и протянул стакан воды: — Вода с эфиром мяты, лучше выводит Веритасерум. Волшебница осушила стакан, пытаясь не смотреть в сторону Глиза, который пролистывал свою папку и готовил другие документы. Есть ли у него жена и дети, с такой-то работой? Сможет ли она иметь семью, оставшись тут? Отбросив грустные мысли, Гермиона попрощалась с главой и вышла из комнаты, громко выдохнув. — Пыхтишь как паровоз, Красный. Все так плохо? Он зверь? — сразу же подпрыгнул к ней Забини, но не успев ему ответить, Гермиона обнаружила, что комната опасно вращается. В мгновенье ока она очутилась у себя дома, стоя на диване прямо в обуви. Интересный способ избежать болтовни между абитуриентами после сыворотки. Секретные приемы Отдела тайн переворачивали все ее представления о колдовстве. Девушка скинула ботинки и почувствовала, как усталость складывает ей на плечи многотонные мешки. Не умываясь и не раздеваясь, Гермиона протащила ноги до кровати, находившейся за небольшой ширмой, и плюхнулась на нее, забываясь во сне. Все-таки два дня бодрствования дают о себе знать, несмотря на то, что для нее фактически прошло не больше двенадцати часов. Она обязательно объяснит все Гарри, который… Ох, как же ей влетит от Джинни, что ей пришлось нянчить Поттера. К тому же пока волшебница сидела в коридоре и на испытании, она укоренилась в своем намерении назначить друга хранителем ее памяти, хоть изначально ей показалось это удушающей ответственностью для него. С этими мыслями дремота укутала девушку, окунув в крепкий многочасовой сон без сновидений. Может, что-то еще было в этой воде с эфиром мяты, раз спалось так сладко и беззаботно?

***

Драко Малфой стоял в ванной комнате мужской спальни, придирчиво разглядывая свое отражение в пыльном зеркале с разводами. За пару недель лицо потихоньку начало обретать прежние формы. Впалые щеки слегка порозовели, а синяки под глазами стали уменьшаться. Блядская дрожь в руках тоже отступала — помогали тренировки и практические занятия по заклинаниям. Тело снова наполнялось магией, впитывая ее до последней капли, как обезвоженный цветок капли дождя после засухи. Правда, он совершенно не ощущал, что идет на поправку. Парень наклонился над раковиной и открыл кран, ополоснув лицо прохладной водой в надежде, что это хоть чуть-чуть его взбодрит. Ничего. Еще один раз ему необходимо это пройти. Последний раз… Драко с размаху ударил по струе воды и капли разлетелись по ванной комнате. Второй удар пришелся кулаком о раковину, отчего та опасно затрещала. Пальцы обожгло болью. Черт. Черт. Черт. Черт. Черт. «Почему дементоры остались в Азкабане, но ад не кончился?» Теперь он как последний трус вынужден прятаться от кого? От тех, на кого раньше и не взглянул бы? Какая чушь. Придурки решили, что у них есть над ним власть? Да будь он хоть тысячу раз поцелован дементором за то, что проклянет следующего, кто осмелится пискнуть в его сторону, Драко все равно. Его терпение далеко не соответствовало христианским стандартам, чтобы, когда били, он подставлял вторую щеку. — Эй, Драко. — услышал слизеринец женский голос и медленно обернулся через плечо, сгорбившись над раковиной. Он и не заметил, что сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели, а кафель противно скрипел под обломанными ногтями. — Пойдем. Скоро начинается испытание. Астория стояла в дверях, прислонившись к косяку. На ней была простая тренировочная форма, а волосы длинной волной струились по плечам. Глупая девка. Знает же, что потом не распутает колтуны после пытки Веритасерумом. — Это мужской туалет, Гринграсс. — хрипло буркнул Драко и еще раз окунул лицо в дрожащие ладони, наполненные водой. — Я не такая тупая, как ты думаешь. — фыркнула девушка и выпрямилась, рассматривая бывшего однокурсника. — Прекращай себя жалеть и пойдем. Ты же не хочешь провалиться на первом же экзамене? Малфой скривился и закрутил кран, запуская пальцы в непривычно короткие волосы. — Иди. Я догоню. — Только… — девушка подошла к Драко поближе, встав за его плечом и склонив голову набок, рассматривая парня в отражении. — Глупостей не делай. Это отразится на всех нас. Малфой повернулся к ней и осмотрел ее с высоты своего роста, уколов ледяным взглядом: — Даже не думал. «Думал. Еще как. Каждую ночь придумываю самые страшные планы мести, в самых откровенных деталях и шокирующих подробностях. Я все запомнил и ничего не простил. Даже твои ожоги.» — промелькнуло у Малфоя в голове. Судя по всему, эти мысли настолько явно отразились на его перекошенном лице, что Астория отпрянула, покачав головой: — Я тебя не прощу, если нас всех выкинут на улицу из-за тебя, Малфой, запомни. — буркнула Гринграсс и, добавив номер аудитории, махнула своей белесой копной, скрывшись из виду быстрым шагом. Драко выгнул бровь, но долго думать над этим не стал. Пискля Гринграсс никогда не отличалась сдержанностью, впрочем, как и ее сестра. Порой все эти пустоголовые курицы-аристократки доводили Малфоя до белого каления. В школе он и представить боялся, что отец выберет в жены хоть одну из них. Жить под одной крышей с разукрашенной дорогой куклой ничем не похожих на его мать не представлялось возможным. Но кто он такой, чтобы спорить с Люциусом? Хорошо, что этот старый мудак гниет в тюрьме и его руки больше не доберутся до Драко и его личной жизни. Хотя какая тут личная жизнь? Кто теперь отдаст дочь за такого отброса, как он? «Не видать тебе продолжения твоего поганого рода, отец!» Получше зашнуровав ботинки, Драко еще пять минут посидел на своей койке в комнате, заламывая пальцы, после чего резко встал и направился в кабинет, где должен был проходить допрос. Сразу, как парень вышел и закрыл дверь комнаты, Малфой наткнулся на тройку опаздывающих, которые развалившись сидели на диванах в пустой гостиной. Но только он собирался бесшумно уйти, его окликнули: — Ей, Малфой! Опаздываешь. Так дерьмово следовать правилам? — с дивана поднялся Голдстейн. Салазар бы побрал этого смазливого когтевранского урода. Драко подумал о словах Астории и, мысленно сосчитав до десяти, развернулся, чтобы уйти, но почувствовал сзади сильный толчок и свалился на пол, больно приложившись носом о паркет. «Какого хуя?! Петрификус?!» Малфой был обездвижен и не мог пошевелить даже кончиками пальцев. Шум крови в ушах смешался с чьим-то звонким смехом. Его схватили за ноги и потащили по полу так, что он чувствовал, как зубы застучали друг о друга из-за неровностей паркета, а щека горела от трения. — Какой же ты жалкий, маленький хорек. Папочка не учил тебя, что нельзя поворачиваться спиной, когда с тобой разговаривают? — Голдстейн усадил Драко, прислонив к стене задубевшее тело. Все внутри горело, рвало и кричало от обиды и унижения. Он ведь даже ничего не успел ответить. За спиной у этого придурка с магловской рекламы трусов скалились Турпин и Чажовски. Энтони наклонился поближе, обдав Драко мятным дыханием с примесью дешевых сигарет. Салазар, еще и курить захотелось. Но только ради того, чтобы потушить бычок о его мерзкую рожу. — Ты не представляешь, как это несправедливо, Малфой. Нам пришлось трудиться в поте лица ради оценок, чтобы пройти в Академию, а вам… — Голдстэйн нахмурил брови и презрительно окинул Драко взглядом. — …Подвергнуть опасности все человечество. «Ну знаешь, мудила, это тоже своего рода нелегкий труд!» — Так противно, знаешь. — покачал головой когтевранец. — Осознавать, что рядом с тобой спокойно спит ебучий пожиратель смерти, убивавший без разбора. «Да. Надо было прикончить тебя раньше, уебище. Даже если за это пришлось бы проторчать в камере до седины.» Голдстейн схватил Малфоя за челюсть, сжав ее в тисках так, что от боли у Драко потемнело в глазах. — И как ты посмел явиться сюда, а? Гнил бы в своей тюрьме и дальше, гнида. Там тебе и место. — вякнул Чажовски откуда-то из-за спины Энтони. Голдстейн кивком подозвал Турпин, и она присела на корточки рядом с Драко: — Это за Лаванду. — вот к чему Драко точно не имел отношения, так это к гибели своей однокурсницы. Горечь сковала горло, а глаза сузились от страха, пока Лайза заносила над ним свою палочку. Отлично. Вот так он и умрет тут, на ссаном старом полу очередной школы. Никому не нужный и совершенно одинокий, обремененный поступками совершенными из-за слабости. Козел отпущения и мальчик для пинков. Очаровательно. Возможно, такая смерть была и не самым плохим концом. Лучше, чем сидеть в луже своих экскрементов в сыром подвале с живыми трупами. Если бы Драко мог, он бы закрыл глаза, отдавая себя в руки судьбы, но жизнь не хотела отдавать его так просто. А Малфой вовсе и не хотел сдаваться. Палочка, покоившаяся в кармане медленно выскальзывала из-за сгорбленной позы и слегка коснулась пальцев, напомнив о себе легким покалыванием. «Нет, не в этот раз.» Эти придурки кое-что упустили. Кажется, тот факт, что Малфой был первоклассным волшебником, например. В голове парня тихим всхлипом пронеслось: «Легилименс» И Драко окунулся в подвалы мыслей, блуждая по самым тайным уголкам разума этой бравой троицы идиотов. Так, он он понял, что они планировали подправить ему воспоминания и спрятать его подальше отсюда. Якобы все равно никто разбираться не будет и сразу отправят обратно гнить в камере. Что же, план действительно был неплох, если бы не одно «но». Легилименцию Драко тренировал чуть ли не с пеленок. Семья Малфой всегда славилась этим талантом, а сам парень уже мог практиковать заклинание без палочки или лишних телодвижений. Если у человека не было сильной защиты, то проникнуть в его голову было проще простого. Он улыбнулся про себя. Из-за полностью скованного тела он сейчас не мог дать активный отпор, но мог подыграть тупоголовым кретинам. Сосредоточившись на мысли о том, что заклинание забвения удалось, Драко медленно распространял это убеждение в головах ребят как вирус. «Только бы вышло. Только бы, блять, вышло.» — молился про себя Драко, тщетно пытаясь сомкнуть пальцы на палочке посильнее. Трое учащенно заморгали, и Малфой постарался обмякнуть в своем каменном состоянии, расслабив зрачки. Черт, ему явно нужна награда за это сраное представление. — Получилось? — осторожно спросил Чажовски. — Вроде бы. Давайте быстрее, тащите его в кладовку. — поторопила Турпин. Салазар, Драко не мог поверить в то, что произошло. Слишком давно они расстались с распутной девицей по имени удача. Ребята схватили Малфоя как мешок с картошкой и протащили в какое-то маленькое темное помещение, больно уронив на какие-то палки. Драко услышал, как дверь захлопнулась и стихли удаляющиеся шаги недомаркоборцев. Как жаль, что он не может подняться. И, видимо, не сможет еще несколько часов. Ну теперь ему хотя бы есть чем оправдать свое отсутствие, ну а легилименция… Что ж, это была самозащита. В комнате пахло пылью и до одури хотелось почесать нос. А еще тут было отвратительно темно, а от его слабого дыхания что-то шуршало рядом с ухом. Этот звук сводил с ума, в наглухо закрытом помещении. Сердце учащенно забилось, а Малфой в панике попытался пошевелить хоть чем-нибудь. Здравое зерно сознания кричало о том, что это всего лишь наваждение. Он в обычной комнате для хранения утвари, а не в своей одиночной камере… Он попытался сосчитать до десяти и произнести контрзаклинание, но палочка была уже вне досягаемости, выкатившись из пальцев. "Блять!"