I see your light

Пай не двигается. Кажется, он даже дышать перестает. Скай прижимается к нему — впервые сам, будучи совершенно трезвым. Правда, ужасно расстроенным и напуганным, но, по крайней мере, в этот раз он не пытается сбежать. Пай осторожно прижимает к себе парня и гладит по волосам. Наконец, Скай успокаивается и слегка ослабляет хватку на талии Прапая. Не вырывается из объятий, а лишь немного отодвигается и поднимает голову, чтобы видеть лицо мужчины. — Тебе лучше? — заботливо спрашивает Пай. Скай кивает. — Пойдём, я отвезу тебя домой. Пай отпускает Ская из объятий только чтобы тут же взять за руку и отвести к своей машине, радуясь, что не додумался приехать на мотоцикле. Скаю в стрессе лишний адреналин ни к чему. Они едут по вечернему, сверкающему огнями городу в полной тишине. Скай даже не смотрит на Прапая, отвернувшись к окну. Но когда Пай протягивает руку и сжимает ладонь Ская, тот, не поворачиваясь, отвечает лёгким пожатием. Пай понимает, что ему нужно время. Для чего? Он не знает. Но готов дать то, в чём нуждается его мальчик. Когда они подъезжают к общежитию, Скай продолжает сидеть и смотреть в окно невидящим взглядом. Пай его не торопит. Время ещё не такое позднее, и вряд ли у него будут проблемы. Наконец, Скай поворачивается и спрашивает: — Зайдёшь? Прапай смотрит на него с удивлением. Ему казалось, что Скаю захочется побыть одному. Почему он зовёт его? Чувствует себя обязанным, потому что Пай появился вовремя и помог ему? Или не хочет оставаться один? Пай не хочет давить на него, не хочет, чтобы Скай находился рядом из чувства благодарности или долга. Ему, конечно, очень хочется узнать, что за парень сегодня приставал к нему, и почему Скай выглядел таким напуганным, но он ни за что не станет его принуждать. — Ты уверен? — спрашивает он. — Если ты хочешь побыть один — это нормально, ты не обязан… — Я не хочу быть один, — Скай поворачивается и утыкается лбом в плечо Прапая. — Я хочу, чтобы ты остался сегодня со мной. Это можно? Последние слова он произносит почти шёпотом. Пай чувствует, как сильно бьётся его сердце. «Можно?» Он ещё спрашивает! Прапай отстёгивает ремни безопасности — свой и Ская — выходит из машины, открывает пассажирскую дверь и протягивает Скаю руку. Когда они заходят в общежитие, Пи Джой смотрит на своём ноутбуке какую-то дораму, но увидев, кто пришёл, тут же отвлекается и подбегает к ним. — Нонг Скай, ты в порядке? Ты цел? — Почему я должен быть не в порядке? — удивляется Скай. — Ты вчера не пришёл ночевать, вот я и подумала, но… — она стреляет глазками в Прапая. — Теперь я вижу причину. Рада, что с тобой всё хорошо. Или нет? Ты бледный. Тебя кто-то обидел? — Нет, Пи Джой, — вымучено улыбается Скай. — Со мной всё в порядке, просто устал. — Не переживайте, Пи Джой, я о нём позабочусь, — говорит Пай, обаятельно улыбаясь. — Я так понимаю, вчера о нём тоже ты заботился? — взгляд женщины становится цепким и любопытным. Пай внутренне морщится. Нет уж, поощрять эту сплетницу он не намерен. Но продолжает улыбаться. — Мы пойдём, Пи Джой. Скаю нужно отдохнуть. Спокойной ночи. С этими словами он уводит Ская подальше от любопытной администраторши. Когда они заходят в квартиру, Скай скидывает обувь и направляется в комнату, где сразу падает на диван. Прапаю ничего не остаётся, как последовать за ним. Он садится рядом и аккуратным движением убирает волосы с лица Ская, откинувшегося на спинку дивана и закрывшего глаза. Тот моментально открывает их и смотрит на Пая долгим внимательным взглядом, словно пытаясь проникнуть ему в голову и прочитать мысли. А потом внезапно спрашивает: — Тебе, наверное, интересно, кто тот парень, от которого ты спас меня сегодня? — Да, — не отрицает Пай. — Но ты не обязан говорить мне, если не хочешь. — Правда? — Скай склоняет голову набок и смотрит с интересом, словно Прапай сказал что-то невероятное. — Конечно. Ты не обязан говорить или делать то, что не хочешь. Я не стану тебя принуждать. Скай снова замолкает надолго, лежит с закрытыми глазами. А Пай просто ждёт, словно понимает, что сейчас парень на что-то решается. Он тратит эту тишину на то, чтобы как следует рассмотреть Ская. Странно, но он только сейчас понимает, что за всё время их знакомства у него не было такой роскоши — просто смотреть на Ская. Спокойного, не пытающегося убежать или сыграть в рокового соблазнителя, не хмурящегося и не старающегося его оттолкнуть. Скай не спит, его лицо не расслаблено, наоборот, по нему видно, что парень напряжённо о чём-то размышляет. Пай видит его длинные ресницы, кажется, если придвинуться чуть ближе, он сможет их пересчитать. Видит красиво очерченные губы, сжатые в тонкую полоску. Бледные щеки, за которые так и хочется потискать. Но Пай не рискует — боится остаться без рук. А как тогда он сможет его обнять? Пай тихонько улыбается, и в этот момент Скай открывает глаза и поворачивается к нему. Видит улыбку на лице и хмурится. — Ты чего? Смеёшься надо мной? — Нет, — качает головой Прапай. — Просто думаю, что ты очень красивый. — Издеваешься? — морщит лоб Скай. — И не думаю даже, — Пай всё же рискует и притягивает Ская в свои объятия. Тот не сопротивляется, позволяет мужчине сократить расстояние между ними до минимума. — Почему ты приехал? — внезапно спрашивает Скай. — Потому что ты меня позвал, — Прапай смотрит на него удивлённо. Что за странный вопрос? — Я не об этом, — он отрицательно мотает головой. — Почему ты приехал в университет? — Хотел убедиться, что ты в порядке, — отвечает Пай. — Я волновался. — Почему? — Ты много выпил вчера. Я боялся, что к вечеру тебе может стать нехорошо. Хотел убедиться, что ты попадёшь домой в безопасности. — Почему тебе не всё равно? — настаивает Скай. — Ты меня почти не знаешь. Ты обо всех своих знакомых так волнуешься? — Нет, только о тебе. — Почему? — повторяет вопрос Скай. Пай смотрит ему в глаза и понимает, что это не просто любопытство, за этим вопросом Ская скрывается что-то важное. Пай не знает, откуда он это взял, но что-то в глазах Ская, в его тоне, во всём поведении даёт ему подсказку. Пай никогда не был склонен играть с людьми, но именно сейчас он со всей ясностью осознаёт, что от его честности зависят все их дальнейшие отношения со Скаем. Его мальчик почувствует малейшую фальшь, так что вариант ответа у Пая всего один. Он глубоко вдыхает и говорит: — Потому что ты мне нравишься. Я же говорил тебе, тогда, возле обрыва. — Ты ничего такого не говорил! — возмущается Скай. — Я говорил что ты особенный для меня. — Ну и что? Это ничего не значит. — Это не так, — качает головой Прапай, и Скай затихает. — Я не повёз бы тебя в своё особенное место, если бы ты не был особенным. Я не приехал бы за тобой в бар, если бы мне было плевать. И сегодня я бы тоже не приехал. Хочешь верь, хочешь нет, но у меня есть к тебе чувства, Скай. — У нас была всего одна ночь, откуда у тебя вдруг чувства появились? — бормочет донельзя смущённый его речью Скай. — Думаю, мы можем согласиться, что у нас уже было немного больше, чем одна ночь, — улыбается Пай. У Ская краснеют уши. — Ты же позвонил мне вчера, значит, я не просто случайный любовник для тебя, верно? — Честно, я даже не очень помню, что говорил, — бормочет Скай, пряча взгляд. Пай понимающе хмыкает. Он уверен, что мальчишка помнит больше, чем готов признать, но говорить ему об этом и смущать ещё больше он не будет. — Ты был очень расстроен. Думал, что я флиртовал с тем парнем в бассейне. — С Тимом! Но ты и правда с ним флиртовал. — Вовсе нет, — качает головой Прапай. — Я делал свою работу. Мне нужно было узнать информацию, поэтому я говорил с командой пловцов. — Трогать его тебе тоже надо было для работы? — недовольно смотрит на него Скай. Пай смеётся уже в открытую. — Честно говоря, я этого даже не помню. Но если тебя это расстраивает, я готов пообещать, что больше ни к одному человеку не прикоснусь без крайней необходимости. Скай молчит, краснеет ещё сильнее, понимает это и надувается, как шарик. Прапая это смешит и умиляет, ужасно хочется поцеловать эти надутые губы, но он сдерживается. — Ещё ты почему-то очень переживал, что больше мне не нравишься. Был расстроен, что я не звонил тебе. Я хочу объяснить — я не звонил и не приходил не потому, что не хотел. Я думал, что надоедаю тебе, хотел дать тебе пространство. И как я уже говорил — ты мне действительно нравишься. — Ты меня почти не знаешь, — бурчит Скай. — Как я могу тебе нравиться? Я же скучный совсем. Неинтересный. Брови Пая взлетают вверх. — Скай… — Это правда, я знаю. Просто… — Скай, — Пай хватает его за плечи и разворачивает к себе. — Поверь мне, ты какой угодно, но только не скучный. Ты особенный, и если мне надо повторить, что ты мне нравишься, сто или двести раз, чтобы ты поверил, я это сделаю. Но я хочу знать, с чего ты вообще взял эту чушь? — Я… — Скай не вырывается, но смотрит на Пая огромными глазами, в которых плещется паника. Пай не хочет пугать его, поэтому отпускает. — Прости. Прости, я не хотел напугать тебя. — Ты не… не напугал. Но… Чёрт, — Скай вздыхает и внезапно утыкается лбом в плечо Прапая. — Думаю, что я всё же должен всё тебе рассказать. Пока Скай собирается с духом, Пай идёт на кухню и готовит две чашки крепкого кофе, роется на полках и находит пачку печенья. Он надеется, что Скай хотя бы пообедать сегодня не забыл, но сейчас уже довольно поздно, и ему в любом случае надо подкрепиться. Пай берёт печенье и вместе с кофе несёт в комнату. Скай за это время успевает настроиться на разговор и, хоть и выглядит немного нервным, но уже не таким испуганным. — Честно говоря, я боюсь, что когда ты узнаешь всё, то изменишь своё мнение обо мне, — вздыхает он. — Я так не думаю, — качает головой Пай. — Но не смогу тебе это доказать, пока ты не заговоришь. Скай кивает. Он готов. Пай берёт его за руку, стараясь придать сил, и Скай слегка улыбается. — Когда мне было пятнадцать лет, — начинает он, — мои родители развелись. Мы тогда все жили в Лопбури. Дома обстановка была… Ну, ужасная, на самом деле. Они постоянно орали друг на друга, делили имущество — дом, машину, даже чёртовы тарелки. На меня им было наплевать. Скай делает передышку, собираясь с силами для, видимо, самой сложной части своего рассказа. Прапай легонько сжимает его руку, давая понять — он рядом. — Я тогда старался как можно меньше времени проводить дома. Ходил гулять с друзьями, иногда не возвращался домой по несколько дней. Родители не замечали. Им было не до меня. Однажды друзья привели меня в ночной клуб. Я в таких местах до того не бывал. И мне, по правде говоря, не понравилось. Очень шумно, накурено, все толпятся, толкаются. Смотрят как… — он морщится. — Как на кусок мяса. Кто-то сунул мне стакан с коктейлем. Я не знал, что там алкоголь. Выпил, и мне стало плохо. Какой-то парень помог мне выйти на улицу. Стоял со мной, пока я приходил в себя, не давал никому приставать ко мне. Так мы и познакомились. — Это был тот парень? Который пристал к тебе сегодня? — уточняет Прапай. — Да, — кивает Скай. — Его зовут Ган, тогда ему было двадцать. Студент, красавчик, все девчонки с ума по нему сходили. Но он выбрал меня. Тогда мне казалось, что это какое-то сказочное везение. Скай невесело хмыкает и сам сжимает руку Пая посильнее. Пай гладит большим пальцем его запястье, успокаивая и придавая сил. — Сначала всё было хорошо. Даже замечательно. С ним я почти забывал о том, что происходит у меня дома. Меня волновал только он. Мы ходили гулять, он водил меня на свидание в кафе, в кино, даже в галерею на выставки. Он увлекался живописью, учился на дизайнера. Мечтал стать художником, но родители не позволили. Пая словно током бьёт при упоминании художников. Но он силой заставляет себя выбросить это из головы. Сейчас главное — это Скай. — Он был у меня первым, — выдыхает Скай, не замечая, как у Прапая сжались зубы от этой информации. Нет, он не ревнует Ская к этому парню и, конечно, прекрасно понимает, что он у него не первый. Но ему больно, что первый опыт его мальчика в отношениях оказался, видимо, настолько неприятным, что его бывший до сих пор вызывает у него ужас. — Я сам не заметил, как стал практически жить у него дома. К себе возвращался всё реже, а когда отец, наконец, заметил, что меня почти не бывает, и захотел меня отругать, то я просто нагрубил ему и сказал, что буду делать что захочу. Мне казалось, что Ган — единственный, кто по-настоящему любит меня, кому есть до меня дело. Но… со временем всё стало меняться. — Что именно? Его отношение? Или поведение? — уточняет Пай. — Всё. Сначала он стал говорить, какие плохие у меня друзья, что они заставляют меня делать плохие вещи и ходить в плохие места. Напомнил клуб, где мы познакомились, и что никто из них не помог мне тогда. Настраивал меня против родителей, говорил, что им на меня плевать, и он будет заботиться обо мне лучше. Как раз после одного из таких разговоров я и рассорился с отцом. А потом… он начал относиться ко мне по-другому. Вначале я не замечал ничего страшного — просто Ган мог иногда критиковать мою внешность, говорить что ему во мне не нравится. Причём часто его слова друг с другом не вязались. — Что ты имеешь в виду? — Ну, например, в один день он мог отругать меня за то, что я слишком худой, и мне надо больше есть, а на следующий, когда видел, что я ем — сказать, что мне нужно есть поменьше, потому что я похож на поросёнка. Если я обижался, то он смеялся, говорил, что шутит, и целовал меня. — Вот ублюдок! — Да. Было ещё много всякого. Со временем он стал придираться ко всему — к моей одежде, к тому, какие книги я читаю, какие фильмы смотрю. Но при этом делал вид, что это всё для моего же блага, что он заботится обо мне. Если я вдруг срывался и спорил с ним — обижался. Мог днями со мной не разговаривать. Но я любил его и думал, что просто сам недостаточно стараюсь. И если я буду вести себя хорошо, то он снова будет относиться ко мне так же, как и в начале. — Знаешь, я теперь жалею, что не врезал ему, когда была такая возможность, — говорит Пай. Скай на это только улыбается. — Он того не стоит. Некоторое время они сидят и молча смотрят друг на друга. Пай очень хочет сказать, что ни за что не поступит так со Скаем, но он понимает, что все его слова ничего не значат. Он может показать и доказать свое отношение только действиями и лишь надеется, что ему будет позволено это сделать. — Как же ты смог от него уйти? — наконец спрашивает Пай. — Думаю, это было непросто. — Уйти? — качает головой Скай. — Нет, это скорее было похоже на побег. Хотя тогда мне казалось, что я ни за что не смогу с ним расстаться. Я безумно боялся его потерять, остаться совсем один. Я готов был на всё, только бы он меня не бросил. Или думал, что готов. — Вы долго были вместе? — Почти три года. За это время я растерял всех своих друзей, почти перестал общаться с отцом. Я был совершенно один, кроме Гана у меня не было никого. По крайней мере, мне тогда так казалось. Он внушал мне, что кроме него я никому не нужен, на меня никто не посмотрит. Что я скучный, пресный, даже секс со мной — почти подвиг. Пай сжимает зубы почти до боли, но ничего не говорит. — А потом ему пришла в голову идея, — продолжает Скай. — Он решил, что если ему со мной уже скучно, он может отдать меня своим друзьям, чтобы они повеселились. Сначала это было вроде как в шутку. Потом, когда он понял, что меня это нервирует, то стал пугать меня этим, стоило мне сделать что-то, по его мнению, неправильное или глупое. Мне было страшно, но я не верил, что он на самом деле сделает что-то подобное. Но… — Что он сделал? — Пай чуть ли не подпрыгивает. Кажется, он готов прямо сейчас бежать и искать этого Гана, чтобы после этой встречи Гана больше не нашёл никто. Но Скай за руку тянет его обратно. — Ничего. Он хотел, но не успел. Как-то утром, за завтраком он сказал мне, чтобы вечером я подготовился и ждал его. Я не подумал ничего плохого, он часто о таком просил. Но потом он сказал что придёт вместе с друзьями. Они развлекутся со мной, а он посмотрит. Может, даже видео снимет. — Какой урод! — Он сказал это так, словно в этом не было ничего особенного, — продолжил Скай напряжённо, заново погружаясь в страшные воспоминания. — Я почувствовал себя не человеком, а какой-то вещью. Ему было неважно, хочу ли я этого, что я вообще об этом думаю. Ему было плевать. — И что ты сделал? — Я был в ужасе, не знал, что мне делать и у кого просить помощи, но я безумно боялся оставаться там. Боялся того, что произойдёт вечером. И тогда я просто сбежал. Не взял с собой почти ничего, кроме учебников и сбежал домой. К отцу. — Ты всё ему рассказал? — Что? Нет, об этом не могло быть и речи, — качает головой Скай. — Я был в полной истерике, плакал и не мог остановиться. Говорил, что мне нужно уехать, что я боюсь, что за мной придут. Отец, конечно, догадался, что дело в Гане, пытался расспросить меня, но я ничего не сказал. Просто не смог. Лишь сказал, что мы расстались, и больше я не хочу его видеть, что хочу быть подальше от него. И тогда отец предложил мне пожить у тёти, в Бангкоке. Я бы тогда даже на Луну согласился улететь, лишь бы подальше от Гана и его друзей. Тем же вечером мы уехали. С тех пор я ни разу не был в Лопбури. — Отец поехал с тобой? — Он привёз меня, но жить тут, конечно, не остался. У него там работа, да и наши отношения давно не были близкими. Мне было почти восемнадцать, и тётя обещала ему присмотреть за мной. — Как же ты школу заканчивал? — Они с тётей договорились о моём переводе. Мне оставалось всего несколько месяцев, и доучивался я уже здесь. — И какие у вас сейчас отношения с отцом? Вы помирились? — Мы много говорили. Правду я ему так и не рассказал, но попросил прощения за то, как вёл себя. Он тоже попросил прощения, что так долго не обращал на меня внимания и что из-за него мне пришлось нелегко. Думаю, он подозревал, что с Ганом всё было не так просто, но не стал мучить меня расспросами. Наверное, решил, что я расскажу ему, когда буду готов. А потом это потеряло всякий смысл — прошло слишком много времени. — А твоя мама? — Мама уехала сразу, как они с отцом развелись. Мне она ни разу не позвонила. — Мне очень жаль, — Пай порывисто притягивает к себе Ская и крепко обнимает. — Малыш, мне так жаль, что тебе пришлось пройти через всё это! — Это уже неважно, — бормочет Скай, прижимаясь к мужчине. — Теперь всё хорошо. Пай не согласен. Он видит, что Скай всё ещё боится своего бывшего — сегодняшняя реакция тому яркое подтверждение. Но сейчас он не будет об этом напоминать. Его мальчик перенервничал сегодня, и Пай хочет позаботиться о нём. Прошлое Ская до сих пор влияет на него, что бы он ни говорил. Он всё ещё боится, что недостаточно хорош для отношений, и эту чушь вбил ему в голову мудак по имени Ган. К сожалению, Пай ничего не может сделать, чтобы исправить прошлое Ская. Но он может сделать лучше его настоящее. — Спасибо, что доверился мне, — Пай слегка отстраняется, чтобы сказать это, глядя ему прямо в глаза. — Я не… — Скай опускает взгляд, но потом силой заставляет себя вновь посмотреть на Пая. — Ты теперь думаешь, что я отвратительный? — Что? Нет! — Пая пугает даже мысль, что его мальчик, его прекрасный Скай, мог такое подумать. — Ты прекрасный и очень сильный. Этот Ган — настоящий ублюдок, он причинил тебе много вреда. Но я рад, что ты сумел сбежать до того, как он сделал что-то похуже. — Спасибо тебе, — Скай снова утыкается лицом в плечо Прапая. Тот нежно обнимает его, гладит по голове. — Мне жаль, что тебе пришлось всё это пережить. Жаль, что я ничего не могу изменить. Но обещаю, я не дам тебя в обиду. Может, ты и не поверишь мне сейчас, но пожалуйста, если тебе нужна будет помощь — не молчи, ладно? Я буду рядом. — Ладно, — кивает Скай, не поднимая головы. — А теперь пойдём, уложим тебя спать. Тебе нужно отдохнуть, — говорит Пай. Но Скай лишь вцепляется в него крепче. — Ты останешься сегодня со мной? — Сегодня и всегда, когда ты захочешь, — отвечает Пай. Они молча по очереди принимают душ и ложатся в кровать. Больше не говорят — весь этот вечер и тяжёлая история Ская забрали у обоих остатки сил. Но как только они оказываются в постели, Скай тут же придвигается поближе к Паю, тот обнимает его и медленно гладит по волосам, пока Скай не засыпает. А вот сам Прапай долго не может заснуть. Он лежит и смотрит на безмятежно спящего мальчишку и думает о том, что сделает всё, чтобы защитить его. Чего бы ему это не стоило. Утром Прапай отвозит Ская в университет и просит дождаться его вечером. — Не хочу, чтобы ты ходил один, пока вокруг шляется твой бывший. Скай улыбается, целует его в щёку и уходит, клятвенно пообещав, что один никуда не уйдёт. Прапай с легким сердцем едет на работу. Правда, там его настроение сразу же и заметно портится. Расследование никуда не двигается, и его это угнетает. Что делать с этим, он пока не знает — все зацепки, какие были, они проверили, и куда кидаться дальше — непонятно. Пхаю уже в отделении, что само по себе необычно. Он редко приходит раньше Прапая, а в последнее время так и вовсе никогда. Прапай вздыхает. Вчера они так и не смогли поговорить, так как были очень заняты работой. Но напряжение между ними витает в воздухе, и от него нужно избавиться. В конце концов, они напарники. Они всегда помогали друг другу и поддерживали. Пай не хочет терять всё это. — Привет, — здоровается он. — Есть новости? — Пока никаких, — пожимает плечами Пхаю. — Надо спросить у ребят, которые проверяют записи из музея, не нашли ли они чего-нибудь полезного. — А, да, хорошо, что ты напомнил. Я вчера ходил к ним. Вечером, после того, как ты ушёл. Они ничего не нашли. Даже если этот парень и был там, то они его не вычислили. — Чёрт, — Прапай ударяет рукой по воздуху. — Вот чёрт! — Не кипятись, — успокаивает его Пхаю. — Мы изначально не особенно на это надеялись. — Ты прав, — вздыхает Пай и садится за стол. Некоторое время они работают, проверяют все данные по кругу, ища то, что они, возможно, упустили. Потом Пхаю приходит в голову ещё раз сходить и поговорить с экспертами по поводу их отчета, а Пай остается за столом. В этот момент раздается звонок его телефона. — Детектив Прапай, — отвечает он официально. Номер незнакомый. — Добрый день, детектив, — голос на том конце трубки принадлежит мужчине, скорее всего пожилому. — Я детектив Пеппер из Нонтхабури. Мне сказали что вы интересовались одним из моих незакрытых дел трёхлетней давности. Убийство проститутки. — Да, всё верно. Рад вас слышать, детектив Пеппер, — Прапай моментально подбирается, как охотничий пёс. — У вас есть какая-то информация для меня? — Я не уверен, но… Понимаете, детектив, то дело, оно особо никого не волновало. Знаете, как это бывает. Проститутки, как и наркоманы, и бездомные — это не та категория людей, чьи убийства кого-то удивляют и тем более волнуют. — Почему вы мне это говорите? — Просто чтобы вы поняли. Мне отдали это дело, потому что мне оставалось всего ничего до пенсии. Другие просто не хотели с ним возиться. Но мне стало жаль эту девочку. Очень юная, очень красивая. Ей просто не повезло, крупно не повезло в жизни. — Это точно, — соглашается Пай. — Я правда хотел найти её убийцу, очень старался, но… Никому до неё не было дела. Мне ставили палки в колеса и называли старым маразматиком. Я так и не смог ничего сделать. — У вас есть какие-то записи? — спрашивает Пай. — Что-то, чего нет в официальных документах? Что-то, что может нам помочь? — Вы правда думаете, что сможете его найти? — вместо ответа интересуется старый детектив. — Я надеюсь. Мы очень стараемся, но пока каждый раз натыкаемся на стену. Если у вас есть что-то, что может нам помочь… — Есть, — отвечает Пеппер, и Пай почти готов запрыгать от радости. — У меня есть записи, которые я вёл и не подшил к делу, так как от них тогда все отмахнулись. А ещё у меня есть портрет подозреваемого. — Что? — Пай не верит своей удаче. — Вышибала из клуба, где работала жертва, рассказал, что в последнее время там часто вертелся один парень. Молодой, симпатичный, очень любопытный. Кругами ходил вокруг нашей жертвы. — И он смог дать описание? — Даже лучше — он согласился поработать с художником. — Это просто отлично! Но почему этой информации нет в деле? — Мой лейтенант сказал, что это всё притянуто за уши, и мало ли парней ошивается вокруг таких мест. Они были уверены что ее убил клиент. Взрослый клиент. Но были и другие признаки… В общем, я был уверен, что этот парень имеет отношение к моему делу. — И вы сможете выслать мне этот портрет? — Да, вот только… — детектив Пеппер замялся. — У меня нет компьютера, и вся информация только на бумаге. Я вышлю вам его и всё остальное, что у меня есть, прямо сейчас, думаю, в ближайшие дни вы их получите. — Спасибо, детектив Пеппер, — от души благодарит Пай. — Не благодарите, — говорит старик, и в его голосе слышится улыбка. — Найдите того, кто причинил вред этой девочке. Она не заслужила. Прапай вешает трубку и тут же делится новостью с вернувшимся Пхаю. Для этого, правда, приходится рассказать ему обо всех своих поисках похожих жертв, но Пай считает, что он на верном пути, а значит самое время поделиться с напарником. Пхаю недоверчиво качает головой. Он сомневается что эти дела связаны, даже после того, как Пай показывает ему всё, что прислали другие следователи. Но в итоге соглашается, что пока у них нет лучшей зацепки, можно проверить и эту. После полудня они встречаются с родителями Бим, которых привезли для опознания их дочери. Опознавать, правда, им пришлось по фотографиям, ведь само тело давно было кремировано. Безутешным родственникам, по крайней мере, позволят теперь забрать прах и проститься с Бим как полагается. Прапай хотел бы, чтобы он мог дать им больше, сказать, что убийца их дочери пойман и сидит за решеткой. Но он может только обещать сделать для этого всё возможное. Как и предполагал доктор Пакин, семья девушки была крайне бедной. О жизни дочери в городе они почти ничего не знали, телефонные звонки были редкими, а потом и вовсе прекратились. Они не слишком волновались, думали, что она просто очень занята учебой. А потом к ним в дверь постучались полицейские. Когда семья Апичая уезжает, Пай решает, что пришло время им с Пхаю поговорить, поэтому он предлагает напарнику вместе пообедать. Пхаю хмурится, но соглашается. Видимо, ему напряжение между ними тоже не нравится. — Думаю, нам надо поговорить, — начинает Пай. — Слушай, если ты о Рейне, то извини, — перебивает его Пхаю. — Я знаю, что ты меня предупреждал. И я должен был сказать. И я не искал его специально, просто так вышло. Я не могу от него отказаться. Не могу и не хочу. Прости. — И ты меня прости, — произносит Пай, и брови Пхаю удивлённо взлетают вверх. — Я не должен был говорить тебе, что делать или не делать со своей личной жизнью. И тоже не рассказал тебе про Ская. Извини. Пхаю внимательно смотрит на него, склонив голову набок. А потом спрашивает: — А что у вас со Скаем? — А что у вас с Рейном? — парирует Пай. — Я первый спросил! — Ладно, — Пай поднимает руки вверх, сдаваясь. — На самом деле, я пока не уверен. Ну точнее, я уверен, но не уверен он. — Ты меня запутал. — Да я и сам запутался. В общем, мне он нравится. Очень сильно. И я ему нравлюсь. Но у него некоторые проблемы с доверием. Я работаю над этим. — Ясно, — улыбается Пхаю. — Ну, у нас всё несколько проще. Мы встречаемся. — У вас всё серьёзно? — Думаю, да, — кивает Пхаю. — По крайней мере это то, чего я хочу. Рейн это то, что мне нужно. Кажется, я больше никогда не захочу другого. — Да ты влюбился, приятель! — смеётся Пай. — И ни капельки этим не расстроен, — подмигивает Пхаю. Они ещё какое-то время болтают. Пхаю рассказывает о том, как они с Рейном столкнулись в парке, и как потом всё быстро завертелось. Пай выдает информацию менее охотно. И уж точно он не собирается рассказывать даже Пхаю о том, как они на самом деле познакомились. Дело не в том, что он не доверяет напарнику, просто уверен, что Скаю это не понравится. — Значит, у нас всё в порядке? — уточняет Пай, когда разговор и обед подходят к концу. — На все сто, — отвечает Пхаю и протягивает Паю руку. В этот момент у Прапая звонит телефон. Он с лёгким удивлением видит, что это лейтенант Чай. — Да, лейтенант, — отвечает он. — Пай, где вы с Пхаю? — Мы вышли на обед. Что-то случилось? — Вам нужно срочно поехать в музей, откуда вы привозили видеозаписи с последней жертвой. — Хорошо, мы поедем прямо сейчас, но что там произошло? — Директриса пропала. Её нет на работе уже второй день, и никто не может с ней связаться.