Биение ритмов наших сердец

14 августа. День рожденье предвещал быть запоминающимся, возле парковки яблоку негде было упасть, хоть соли лощёные «Мерсы» и другие достижения автомобильной промышленности класса люкс, весь местный элитный сброд уже допивал последние капли своей совести, играя на раздевание, другие же компании, расположившиеся в доме, не брезговали привезти с собой стриптизерш, хотя признаться, этим я их никогда не обижал. Официальный день моего старения прошел еще за неделю до сегодняшнего действа, там был тот же сброд, но более старшего поколения, предков сегодняшней золотой молодежи, что сейчас трутся о сиську с текилой у барной стойки. Все поперездравляли с вступлением в право официально наследовать отцовский бизнес, вместе с тем геморроем, который передаётся по наследству вместе с ним. Воздух в комнате был сладковат, всюду сновала полуголая пьяненькая молодежь, Генрих с Игнатом, кажется, не гнушались случайными связями на дворе заднего дома с новенькими девочками из очередного блядушника. Возле костра столпились одноклассники младшего брата, кто-то из моих знакомых, таких же наркоманов и пьяниц, как я сам, но одного персонажа здесь явно не хватало. Обиду и боль я пошел топить к озеру, ребята ни секунды не отвлекались от сплетен Игната, сдвигались ближе, выкрикивали матерные конструкции, танцевали полуголыми, запивая травку высокоградусным. У кромки воды было тихо, холодно и сыро. Обида на тебя не проходила, единственным верным решением сейчас было поехать за тобой, умолять быть рядом, защитить от жестокости, защитить от всех и самого себя, от того мерзкого подонка, что приставал к тебе, что смог подумать, что он когда-то будет тебя достоин. Ты на такие мероприятия не ходишь и, наверное, с моей стороны было грубовато звать тебя в эту цитадель содома, приковывать к тебе лишнее внимание этих похотливых глаз. Мои не в счет. Хотелось искупаться. Смыть с себя запах жженого сена и впервые подумать о чем-то хорошем, или, в моем случае, не думать вообще ни о чем, ибо все хорошее для меня всегда – постулаты ада. Я посмотрел на камыши вдалеке, озеро не глубокое, с два человеческих роста, но для пьяного человека нет хуже идеи, чем пойти купаться ночью. В моих глазах появилась серая дымка. В центре озера стояла ты, вся такая красивая, светленькая, в розовой сорочке, со спущенной с одного плеча лямкой. Ты зазывала монотонным голосом, нежным и тихим. За спиной я почувствовал сквозняк, подталкивающий вперед, под ногами тяжелую трясину, кожа содрогалась от холода, руки не могли грести, вызывая острые спазмы, ноги не слушались, откуда-то с берегу доносились отголоски прежней жизни, озеро звало своей пьянящей тишиной, разбавляемой звуками ночных созданий. Спустя долгие пару секунд ничего уже не было понятно, в груди заканчивался воздух, я пошел ко дну. Холодно и страшно. Тебя не было нигде, ни под водой, ни над. Я карабкался, всеми силами хватался за жизнь. Пьяный больной мозг остервенело управлял телом самостоятельно, сердце билось, словно бешеное. Заросли водорослей тянули за руки, песочное дно было, по ощущениям, далеко внизу, легкие стиснуло, сжало, будто в пластиковый стаканчик налили горячей воды, мышцы скручивало, перед глазами за секунду пронеслись моменты безхозной жизни, все те, кто когда-то был со мной, из-за денег, из-за связей, из-за власти. Кто-то – просто так, ради прикола, я резко осознал, что моя жизнь была не так уж и ничтожна: меня любил брат, и иногда – отец с матерью. На меня всегда смотрели сквозь, во мне не было поведенческой харизмы и врожденной, как у Генриха, способности управлять ситуацией, но ведь людей любят вопреки, а не за умение вставлять. Я не был запланированным, был, по сути, случайным, и, может, иронично было бы умереть сейчас, но если вся жизнь - сплошной стёб, то и не жалко, получается. Сил доплыть до берега уже не было, я, испуская последние капли воздуха из груди, уже не мог управлять руками, ноги больше не сопротивлялись, вода обволакивала тело, даря блаженный покой. Передо мной уже не было твоего образа. И не было больше ничего.