Трое на двуспальной кровати. Второй финал

Даня несколько поеживался от того, что случилось между ним и Аней меньше получаса назад. Конечно, ни о каком изнасиловании речи не шло. Он просто не смог бы так с этой девочкой, но что-то первобытное проснулось. И ему это нравилось. Снова повел плечами, будто пытался вернуть себя в привычное русло, натянуть назад цивилизацию. Цивилизация не особенно-то хотела прилипать назад. Сам себе на удивление понравился таким хищно-властным. Он и раньше мог быть грубоват в постели, но скорее от безразличия, а сегодня получилось само собой и от желания. Присваивал, владел, навязывал свою власть. Очень понравился взгляд, когда потянул за намотанные на кулак волосы, запрокинул голову и смотрел, не отрываясь. И она смотрела. Будто не было всех лет, будто снова глядел на свою маленькую ученицу, которая внимала. И как же было хорошо понимать, что на любое твое слово будет только согласие. Как раньше. Без сопротивления или отказа. — Пошли! — кивнул в сторону спальни. Вел ее за руку, чуть тянул за собой. За порогом поцеловал и велел, как раньше, когда отправлял готовиться к стартам, тем же тоном, с теми же интонациями: — Раздевайся. В прежние времена после этих слов уходил, а сейчас сел на кровать и смотрел. Ну как не понять какого-нибудь султана, владельца гарема, у которого каждую ночь женщина, что по мановению руки, даже по взгляду готова служить. Любовался, как Аня выскальзывает из одежды, почему-то будоражило больше, чем если бы сам раздевал. — Стой! — прервал процесс, когда девушка завела руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. — Иди сюда! Почему думал, что она может засопротивляться? Нет, полностью его, подвластная и покорная всем желаниям. Похлопал по коленям: — Садись! Кажется, после того как почувствовал ее сладкую тяжесть, выключило все рациональное. Плохо помнил, что говорил, но кажется, что-то тоже про свое доминирование и ее подчинение. Слышал в ответ на свои прикосновения вздохи и стоны. Когда забрался пальцами под ткань трусиков, сдвигая, лаская плоть, объяснял, что так, как с ним, ей ни с кем не будет. И понял, что соглашается. Брал без спроса и подготовки. Держал крепко за запястья, не давая прильнуть телом. Будто сковал кисти наручниками собственных пальцев. Продолжал повелевать, задавая темп и глубину голосом, приказывая следовать его желаниям и удобствам. И снова восхищённо понимал, что Аня может вот так, идеально, попадать в его ритм. Достаточно только слова, короткого указания. Когда кончал, вцепился в кисти тонких девичьих рук изо всех сил. У неё остались синяки. Видел, уходя, что уже начали расцветать. Хорошо, что их работа позволяет скрывать тело. Уже удовлетворённый, расслабленный целовал нагое тело, продолжая впиваться в кожу. Первобытно оставлял метки. — Ты такая хорошая, — уткнулся в шею сначала носом, потом втянул тонкую кожу в рот. — Такая моя… Будто для меня специально создана. — Может, и правда, для тебя, — согласилась девушка в объятиях. По возвращении домой нахлынула мысль, что после таких откровений разумно принять решение о дальнейшем, совместном. И кажется, со стороны Ани было логично ждать продолжения и предложения совместности. Значит, рано или поздно непременно заговорит о них, о своём положении. И вдруг пришло в голову: если это всё равно неизбежно, зачем торопить судьбу? Он просто дождётся момента, когда она сама заговорит. Тогда будет вполне уместно упомянуть о ребёнке, вместе строить планы, даже проживать ссору. Они её проживут. Через неё, как через любое преодоление, вырастут. Станут ещё ближе, ещё больше друг для друга. В конце концов, Даня же не виноват, что Аня не успела вовремя появиться. Даже на месяц раньше — уже бы всё пошло по-другому, но она приехала, когда Оля уже была беременной, так что тут нет и не может быть никакого предательства с его стороны. В некотором смысле он даже бережёт обеих своих женщин. Как ни крути, но дети — это всегда дополнительные трудности. И даже если он оставит Олю, трудности для Ани никуда не денутся, потому что ребёнок-то всё равно уже есть, ну или будет. А если вдруг не будет, как уже много раз у них с Ольгой случалось, то и к лучшему, если Аня об этом не узнает. Компромисс вышел дохлым и несколько даже мерзковатым, но в сущности освобождающим. Больше не придётся придумывать, когда, как и что сказать Анюте. Можно просто ждать. Если им с Аней судьба быть вместе, она непременно сложится так, что всё случится само собой и к наилучшему для всех. У него так уже бывало. У него так уже бывало. Если подумать, всегда так было. Сколько убивался сначала по травме, которая лишила карьеры в одиночном катании, а вышло очень хорошо. Не будь у него опыта скольжения, Этери бы не стала рассматривать кандидатуру молодого Глейхенгауза в тренеры. Не сбеги в свое время Юлька, по которой убивались всем коллективом, не открылась бы возможность ставить. Этери ходила разобранной, он подхватывал задачи, фантазировал. Так и стал правой рукой. И поддержкой. Сначала в работе, потом – не только. Судьба, сначала вроде бы все усложняющая, обламывающая, а потом дающая новое развитие. Лучшее и более верное. С Аней будет точно так же. Может, это и не самое мужское решение, а с другой стороны, он себе и не выбирал роль великого решателя. Такие у Этери не приживаются, если уж на то пошло. А Даня прижился, в том числе и потому, что умел делегировать право решения кому-то, кто готов нести всю меру ответственности – судьбе ли, Этери ли. Кто знает, может, это и одно и то же, вообще. Может, и с Аней решит Этери, точнее, судьба ее руками. Было бы неплохо. Этери для него плохо никогда не решала. Нет, он, конечно, очень разозлился и обиделся тогда, когда она его бросила, хотя и понимал, что сам виноват. Бесился, когда выбрала Дудакова, а его, Даню, сплавила Олечке. Но вот прошли годы, и вышло, что все правильно. Так и надо было сделать. Что бы он делал, если бы сейчас был с Этери? Да и Аня, совсем не факт, что пошла бы на сближение, зная, кто там рядом с ее потенциальным любовником. Никто из девчонок Этери, пожалуй, не полез бы с ней в борьбу. С одной стороны, конечно, дело в благодарности за свою более чем сладкую жизнь главной женщине, а с другой, и, возможно, это даже важнее, – никто из этих девочек не смог бы соперничать с Тутберидзе. Прожив всю свою небольшую спортивную жизнь под тяжелой дланью главного тренера, они рефлекторно привыкли быть слабее нее, зависимыми от решений этой женщины, жестко соблюдающими субординацию, в которой в любом вопросе право последнего слова и первой ночи – не за ними. Ничего плохого в этом не было: детям нужна твердая рука. Он и сам в работе стремился не давать спуска, на голову же сядут, если хоть чуть-чуть расслабишься, допустишь мягкотелость. У них только Дуд умел быть одновременно плюшевым и уважаемым. Как получалось – непонятно. Но, наверное, и не всегда получалось. Да и на фоне Этери дети тянулись к доброму полицейскому. Если честно, к Дудакову тянулись не только дети. Его любили и коллеги, и обслуживающий персонал катка, и федерация. Для всех Серёга был тихой гаванью ТШТ. Но Даня знал, что Дудаков совсем не так прост и тем более не так уж добр. Просто видел, как временами они с Этери чуть ли не по пунктам расписывали, как поведут спортсмена. Да, Сергею было неорганично давить, но давление он не презирал, всего лишь отдавал в более умелые руки. Как-то то ли в шутку, то ли всерьёз сказал Этери: «В отличие от меня, ты знаешь, когда остановиться, а когда дожать». Скорее всего, в этом и была их правда. То, о чём Даня не думал в самом начале, но что стало очевидным, когда Дуд уехал: важно не только, когда вы похожи, гораздо важнее, когда вы способны дополнять друг друга. У Этери и Сергея это получалось, у него, Дани, не очень. Итак, в жизни всё складывалось рано или поздно правильно. И помня об этом, Даниил не стремился бороться с судьбой и её причудами. Пожалуй, в случае с Аней тоже не станет. Да и потом, сейчас он из семьи всё равно не уйдёт, так что и говорить не о чем. В общем-то, получается, сам с собой договорился и всё решил. И на душе стало легче. В принципе, что Аня теряет? Он её всё равно будет любить больше всех. Ладно бы она требовала ответов или решений, тогда, конечно, надо на что-то решаться. Но она не требует. Ей, может, так тоже лучше. Про Олю знает, а от игр, даже таких, как сегодня, с Даней не отказывается. Снова вспомнилось сладкое и горячее покорение. Такого у них, наверное, и не было бы, если бы всё было по правилам. Если честно, по правилам вообще скучно. Всё самое интересное у Дани было без всяких правил, даже вопреки им. Этери была против правил: там всё было неправильно. Всё изначально, кажется, было совсем временным. А лучше и не было. И когда Олю прятал от Этери, тоже было будоражаще ярко. А главное — совсем не так, как с Этери. И было ценно, что Оля любит и ждёт, потому что Этери не ждала. Может, не сильно и любила. По Дудакову так умерла почти. Кто бы мог полагать, что она на подобное способна. К тому, что так страдала по бросившему их всех Дуду, если честно, тоже ревновал, что ли. Обижало. На вкус Дани, он вполне заслужил печали по себе. Но нет и нет. Что уж теперь сделать? Мало любви, мало и печали по поводу завершения любви. Вспомнил, как Аня уклонялась от ответа про влюблённость в него. Хотя нет, она ведь сказала, что не любит. Тоже обидно. Но Аня-то, пожалуй, цену себе набивает. Оно и ладно. Это не самое страшное. Если бы ещё временами так хорошо не изображала безразличие, то совсем было бы прекрасно. Вот почему она даже не ревнует? Было бы замечательно увидеть её такую, распалённую собственными фантазиями, может быть, даже злую. Обязательно горячую и дикую. Оборотная сторона покорности. Он бы сдался сразу и отдал ей себя целиком. За мыслями доехал до дома. Вышел из машины. Постоял? Снова забрался в салон и выкатился из двора. Если уж за рулём, сделает радость Оле, купит её любимую вишню. Она её сейчас килограммами ест. Даня смеётся, что их малыш будет со вкусом варенья, вишнёвого. Забавно готовиться к роли отца. И хоть и нервно, а приятно. Пока фантазировал, как будет расти его сын или дочь, обдумывал, надо ли ставить потомка на коньки и тем более отдавать в фигурное катание, мысли об Ане совсем выветрились из головы.