Doppelganger 2

Большой старинный дом на холме казался древним Левиафаном, погруженным в вечный летаргический сон. Глазницы его темных стекол, проглядывающие сквозь ажурную паутину заснеженных ветвей, цепко следили за случайными прохожими и буйством красок кипящей вокруг жизни. Такие места не обходят стороной, какими бы жуткими они ни были. Они так или иначе притягивают к себе внимание, притягивают взгляд любого случайного зеваки, любопытных сплетниц и шумных стаек мальчишек с велосипедами, которые найдутся в каждом американском пригороде. Обязательно будут выдумывать небылицы, пока какой-нибудь смельчак, желая продемонстрировать товарищам свое превосходство, не объявит себя отважным первооткрывателем – охотником за привидениями – готовым проникнуть в зловещее царство тишины. Но сегодня – этим ясным, светлым в преддверии праздничной недели, декабрьским днем – мрачный истукан вдруг ожил, испустил усталый вздох, разбуженный от затянувшегося сна. И вся округа – детвора, взрослые, почтальоны – считали себя обязанными придумать повод, чтобы проложить свой путь мимо долго пустовавшего особняка и взглянуть на припаркованный перед ним неприметный черный автомобиль. Но не успели еще проворные языки обсудить и эти впечатляющие новости, как получили новый повод для пересудов – остановившуюся у ограды еще одну машину – вызывающий, ярко-красный спортивный кабриолет, не сильно-то распространенный в хмурой Новой Англии. Из автомобиля грациозно выбралась статная молодая женщина в широкополой шляпе и пушистой черной шубе, делающей ее похожей на хищную птицу, и, утопая каблуками в снежном покрове на каменной дорожке, прошествовала к дому с почти хозяйским видом. Но она, Кайдел Конникс, вовсе не являлась хозяйкой древнего исполина. И не желала ей быть. Этот дом казался ей похожим на гигантский, прежде роскошный и величественный океанский лайнер, теперь вынесенный на отмель подле необитаемого острова и медленно доживающий свой век в невольном изгнании. Облепленный ракушками, ржавеющий, поющий печальную песню нагретого солнцем железа. Такой чужой даже здесь – среди породившей его земли. Чужой для нее. И для его истинных хозяев тоже. Она и прибыла сюда, рассчитывая их застать. Но претворив за собой тяжелую, протяжно скрипнувшую давно несмазанными петлями дверь, встретилась лишь с тишиной и холодом. Внутри оказалось немногим теплее, чем снаружи. Блондинка поставила на пол элегантный дорожный чемодан, потерла замерзшие ладони друг о друга, и уже было собиралась окликнуть кого-нибудь из обитателей дома, выпуская облачка пара изо рта, но была практически сбита с ног появившимся неизвестно откуда десятилетним мальчишкой. - Крестная! - радостно прокричал Эрвин, и эхо пустых комнат подхватило его звонкий голос. Кайдел улыбнулась, потрепала ребенка по светло-каштановым кудрявым волосам и аккуратно отцепила от себя. Все же с годами она осталась такой же хрупкой и миниатюрной, а вот любимый крестник сильно подрос и прибавил в весе, что ощущалось весьма заметно, стоило ему повиснуть на ней в приступе бурного восторга от ее появления. - Мы ждали тебя к обеду, - слегка обиженно заявил мальчик, неохотно отпуская Кайдел. Больше всего ему, конечно, пришлась по вкусу ее шуба – мягкая, нежная, словно шерсть кошки, о которой он всегда мечтал, но не мог себе позволить из-за их с отцом кочевого образа жизни. Бен, вроде как, не запрещал ему завести питомца, но довольно доходчиво объяснил, что животное не будет в восторге от постоянных долгих поездок на машине и частых переездов. Да и запросто может затеряться в каком-нибудь из их новых временных домов. Ведьма хмыкнула, представив, как ее старый друг в своей привычной манере назидательно вещает о том, что Эрвин сам будет извлекать своего пушистого друга из расщелин между перекрытиями или дымохода. Вроде разрешил, но на самом деле отказал в мягкой форме. Чертов манипулятор. Ничего не меняется с годами – подметила она. И, как ни странно, от этого открытия стало тепло и спокойно на душе. Слишком сложно было адаптироваться к стремительным трансформациям окружающего мира, должен же был быть хоть какой-то якорь. Она за этим якорем сюда и явилась, подивившись предложению совместно провести праздники именно здесь. В этом жутком особняке, пугавшем ее еще в детстве, когда он не выглядел таким запущенным и забытым. - Извини, малыш, - искреннее вздохнула она, - я попала в пробку, добиралась куда дольше, чем рассчитывала. Но вы тут, должно быть, не скучали? Но и она осталась верна себе, ведь этот вопрос был полон сарказма, пусть Эрвин в силу юного возраста еще не научился его распознавать. Даже странно – с таким-то папашей. Кайдел могла примириться с отсутствием праздничных атрибутов любой из традиций – христианской или языческой, ведь они балансировали где-то между ними, пресловутой размашистой ели, раздражающих своими всполохами гирлянд или другой мишуры. Но то, что температура в фамильном склепе была не сильно выше, чем на улице, ее знатно удручало, в свете перспективы провести здесь свои выходные. Что не так с этим домом? Быть может, он все-таки проклят? Она размышляла об этом и совсем прослушала щебетание крестника. Что-то о том, как он всегда мечтал побывать здесь, ведь совсем не помнил того недолгого времени, когда еще совсем крохой провел здесь свои первые месяцы жизни. Еще бы он это запомнил. Хорошо, что не запомнил. Потому что Кай помнила слишком хорошо, и то был довольно темный и сложный период в их жизнях. Бен утопал в мрачной меланхолии после исчезновения жены, и лишь забота о ребенке худо-бедно удерживала его от падения в бездну алкоголизма и саморазрушения. А она… послала подальше свой ненаглядный ковен и, отправившись в вольное плавание, прибилась к стенам этого дома, осмысляя свою дальнейшую жизнь. По крайней мере, тогда, невольно разделив тяготы обращения с младенцем, она пришла к заключению, что не станет заводить семью и детей. Никогда. Хотя Эрвина полюбила всей душой – не как мать, которую даже не пыталась ему заменить, но как фея-крестная. Которая появляется в нужный момент, чтобы разрулить проблемы, сделать щедрые подарки и выслушать его суматошную речь в желании поделиться всеми последними новостями сразу. Да, с дома он быстро переключился на истории об одноклассниках в своей последней школе, особенно много внимания уделяя какой-то Мэнди. Первая любовь в десять лет – невесело усмехнулась Кайдел, все же вынырнув из своих мыслей и наконец-то вслушавшись в пылкую болтовню крестника. С другой стороны – а почему бы и нет? Чистое, наивное чувство, куда больше еще похожее на крепкую дружбу. Эрвину определенно не хватало тепла именно женского общества, пусть он и нашел его в какой-то девчонке, так его зацепившей. Да и он очень красивый ребенок, вынуждена была признать ведьма – калейдоскоп генов сложился крайне удачно. Аккуратные ушки, правильные черты лица, доставшиеся от исчезнувшей матери, сгладили острые углы, которыми всегда отличался ее старый друг. Он в том возрасте был довольно специфичным, а вкупе с омерзительным характером и заносчивостью для Кай и вовсе было большой загадкой, каким образом она вообще когда-то придумала себе ту влюбленность. Она оправдывала себя тем, что выбор был не велик, учитывая, что ее окружали одни женщины, а перспектива нырнуть в омут лесбийской любви всегда казалась ей крайне сомнительным удовольствием. Она и без того ненавидела женщин. И немудрено обнаружить в себе такую степень мизогинии к своему же полу после стольких лет, проведенных в замкнутом пространстве среди настоящего клубка змей. - А где отец? - оборвала она суматошную речь Эрвина и поморщилась, - и, боже, почему здесь такой холод собачий? - В подвале, пытается починить котел, но он сказал, что «ему пиздец», - с готовностью ответил мальчик, но тут же хлопнул себя по губам, осознав, что невольно у него вырвалось. Кайдел вовсе не на него рассердилась, а в очередной раз проворчала про себя, что на правах заботливой крестной просто обязана провести воспитательную беседу с Беном насчет того, чтобы лучше следил за выражениями при ребенке, особенно когда выходит из себя. Ага, и еще котел можно было не лезть чинить самостоятельно, а все-таки вызвать мастера. Но ей придется сдерживать недовольство, если она не хочет провести совместные выходные за старой доброй руганью с лучшим другом. Не при Эрвине точно, мальчишке и так достается. Он заслужил нормальный праздник в окружении хоть какого-то подобия семьи. И елку. И все, что есть у других детей его возраста, которым не приходится расти с одним отцом, да еще и колесить по всей стране, каждые полгода меняя школы. Кайдел понадеялась, что Эрвин отведет ее в подвал, о местонахождении, как и существовании, которого она имела лишь смутные представления, но крестник бодро умчался на второй этаж, шумно топая по лестнице уличной обувью, заявив, что ему еще надо успеть поболтать с той самой Мэнди, добавив лишь загадочную просьбу не рассказывать о ней отцу. Ведьма испытала почти укол ревности, ведь эта Мэнди точно никуда не денется, если она и вовсе не его выдуманная подруга, а вот с крестной он мог провести время не так уж и часто. Но она просто обязана была сама найти Бена и вправить ему в очередной раз мозги, что лучше было делать не в присутствии ребенка. Подвал был не менее жутким, чем сам этот чертов дом – кособокие деревянные ступеньки уходили в липкий полумрак, не предвещавший ничего хорошего. Как и влажный, горячий воздух, тут же ударивший ведьме в лицо. Она аккуратно спустилась вниз и испытала непреодолимое желание снять с себя не только верхнюю одежду, но и кожу. Жара стояла такая, словно в августовский полдень в Луизиане, когда от подогретых нещадно палившим солнцем болот начинали подниматься вязкие испарения, оседавшие капельками влаги на коже. Кайдел поморщилась от чавканья, с которым ее обувь погрузилась в мерцающую в тусклом свете лужу. Да, котлу, коммуникациям, как и всему остальному в этом доме, уже довольно давно настал тот самый «пиздец». Она была сильно удивлена, услышав, что Бен передумал продавать особняк. Жить в нем не хотел, но зачем-то оставил его медленно умирать в одиночестве, приводя все в большее и большее запустение с каждым годом. А Кай ведь предлагала сделать здесь отель или пансионат, чтобы здание не простаивало просто так. Но когда кто-то вообще прислушивался к ее советам? - Я приехала, - крикнула она, привлекая к себе внимание. Идти дальше по явно теплой, струящейся по полу воде ей совершенно не хотелось, окончательно угробив свои любимые сапоги. Как и возвращаться в мокрой обуви наверх, где было немногим теплее, чем на улице, да еще и после этой сауны. Может вообще отказаться от этой идеи, пока не поздно? Дом будто пытался выгнать нежданных гостей, создавая максимально непригодные для существования условия. Стоило поискать отель, что, конечно, будет сложно в праздничный уикенд, но хотя бы не предаваться полнейшему декадансу в холодных, неприветливых стенах. Зачем Бен вообще все это затеял? Впрочем, она догадывалась, и именно по этой причине не имела права отказаться от приглашения. Десять лет. Чертова магия чисел, дат и временных отрезков, значившая куда больше, чем она могла уложить в своей голове. Зыбкая надежда, что именно в праздник случится чудо, которым станет вовсе не появление толстого деда в красном, вламывающегося в дом с мешком подарков за плечами. А одной… потерявшейся путешественницы. Так что Кайдел готовила себя к тому, что снова будет вытаскивать друга из пучины отчаяния. Даже не ради него, а ради их бедного котенка Шредингера, который был еще слишком мал, чтобы узнать правду. Если вообще когда-то наступит подходящее время, учитывая, что магии в его жизни места не было. Кай бы давно сотворила необходимые заклинания, чтобы обогреть дом, как это когда-то делали сестры. Но знала, что ей за любое колдовство, в опасной близости от непосвященного в тайну его существования мальчишки, оторвут руки и засунут… не важно куда, но ей вряд ли понравится. Однако, она была приятно удивлена, обнаружив Бена в относительно нормальном расположении духа. В контексте его ужасного характера особенно. Появившийся из темных лабиринтов подвала бывший колдун выглядел почти жизнерадостным. Отсалютовал ей разводным ключом, но от объятий отказался, объяснив это тем, что вымазался невесть в чем, да и взмокшая от царившей вокруг жары футболка не сильно способствовала тесному контакту с кем-то, заявившемуся сюда, будто прямиком с подиума – в роскошной шубе. И Кайдел пожурила его за то, что полез во все это сам вместо того, чтобы вызвать специалиста по отопительным системам, заставив бедного Эрвина бегать по дому в куртке и зимней обуви. Но была вынуждена отметить, что тот презренный физический труд и простая работа, о которых она всегда отзывалась с крайним пренебрежением, ему по-своему шли. Все же в юности Бен был, на ее вкус, слишком тощим, а потом, повзрослев, доводил себя до жуткого истощения всеми этими магическими экспериментами. Теперь же ведьма испытала неловкость от того, какими сексуальными нашла и его подкачанные предплечья, и упругие мышцы груди, обтянутой намокшей от жары и пота тканью. Хотя и была уверена в том, что оставила в прошлом всю неоднозначность их отношений, давно распрощавшись с глупой влюбленностью в друга детства. Но физическое влечение ведь никто не отменял, верно? А она была так чудовищно занята в последнее время, что едва находила время на сон, не то что на поиски временных любовников, что сказывалось на ней не лучшим образом и позволяло допускать подобные мысли. Нет. Эту тему они когда-то закрыли раз и навсегда. Даже без неловких шуток как-то удавалось обходиться. И все ради Эрвина. Ему нужна была хотя бы крестная, раз у него не было родной матери. Об этом, кстати, она тоже планировала завести речь в ближайшее время и вовсе не для того, чтобы предложить свою кандидатуру. Кайдел знала, что услышит. Знала, что будет послана далеко и надолго, как и всегда, в разной степени грубости формы, но обязана была не оставлять попытки. Потому что видела, чувствовала, насколько сильно мальчишке с глазами, как у ее друга детства, и веснушками исчезнувшей путешественницы одиноко и не хватает тепла. Так что она не стала спорить, когда Бен настоял, что ему все же нужно закончить разбираться с отопительной системой дома, предложив ей как раз и съездить с сыном за елкой и прочей необходимой для праздника атрибутикой. Кайдел с готовностью поддержала идею в очередной раз превратиться в идеальную фею из сказки, ведь именно ради этого сюда и заявилась, проделав долгий путь по часовым пробкам и занесенным снегом дорогам. Они постарались на славу: роскошная, ароматная елка была водружена на почетное место в гостиной и украшена найденными на чердаке игрушками. Кайдел чуть удар не хватил, когда, поднявшись по неудобной лестнице, она зацепилась взглядом за скученные в углу зеркала, так и оставшиеся пылиться здесь. О, она знала, что это – не более, чем старый мусор, хотя и не подала виду перед воодушевленным праздничными хлопотами Эрвином. Подивилась только, что Бен до сих пор не избавился от них, впрочем, и здесь разглядела свою логику. Бывший колдун, скорее всего, счел куда более разумным решением запереть их во мраке оставленного особняка, дабы избежать нового возможного зла, причиненного ими. Или… оставлял дверцу для той, что позабыла дорогу домой, заплутав в лабиринтах отражений. Должно быть, и правда было куда безопаснее оставить их тут, а не продавать на e-bay, ведь даже если в дом вломится соседская детвора, так и кружившая вокруг, съедаемая любопытством к вернувшимся хозяевам старого монстра, то гости едва ли найдут надежно спрятанный чердачный люк. Они здесь, скорее всего, уже побывали, о чем говорили набившиеся в кабинет сморщенные осенние листья из неплотно прикрытого окна, но не нашли здесь ни зеркал, ни призраков, которых так рассчитывали обнаружить. Эрвину чердак очень понравился, и он долго копошился там во многочисленных коробках под предлогом поиска елочных украшений. Кайдел знала, что у мальчишки, слишком часто меняющего дома, есть небольшой секрет, которым он когда-то давно поделился с ней, и гадала, сохранил ли он до сих пор эту привычку. Будучи восьмилеткой, крестник показал ей свою сокровищницу – свою шкатулку с трофеями, собранную по крупицам в разных местах, где ему посчастливилось побывать, но толком не мог объяснить, почему скрывает ее существование от отца. В деревянном боксе, вероятно, бывшем когда-то коробкой с какой-то настольной игрой с растерянными деталями, хранились бережно скопленные маленькие сокровища. Блестящие бусины, облезлый портсигар, выцветшие от времени фотографии незнакомцев, лотерейные билеты времен вьетнамской войны, транспортные карточки, спичечный коробок тридцатых годов прошлого века, оторванный единственный погон неизвестных войск, музыкальная шкатулка со сломанным механизмом, монетки, пуговицы. И пусть и сам Эрвин уже давно не помнил, из какого города или штата та или иная безделушка, но все равно продолжал таскать эту коллекцию за собой и пополнять при первой подвернувшейся возможности. Должно быть, и в этом доме – таком важном для него доме – он не смог устоять перед искушением. Когда праздничный ужин остался позади, а мальчишка был уложен в постель, они с Беном устроились в гостиной с бутылкой бурбона, поддерживая свою маленькую традицию. Редко встречаясь, они разговаривали почти всю ночь, делясь новостями и предаваясь воспоминаниям о детстве и юности. Временами, конечно, ругаясь, но больше наслаждаясь какой-то тихой гармонией ощущения почти семьи. Почти нормальности. Почти дома. Тем более здесь – в этом особняке, пунктирной нитью прошедшем через их такие разные, но все же связанные судьбы. Каким бы мрачным, грузным из-за наполняющей его тяжелой истории семьи Бена он ни был. Это все же, в каком-то смысле, единственное место, куда можно было вернуться после долгих скитаний. После стольких лет. Да, Кайдел не могла не думать об этом, завернувшись в плед и протягивая к огню в камине замерзшие пальцы. Отопление, быть может, огромными усилиями ее старого друга и вернулось к жизни, но плохо справлялось с тем, чтобы поддерживать в этой махине достаточную для комфорта южанки температуру в студеную зимнюю ночь. - А ты не думал о том, чтобы вернуться сюда? - все же подняла эту тему она, любуясь тем, как огонь играет янтарем в гранях стакана с виски, - может быть, хватит таскать Эрвина по всей стране? Тебе-то все равно, но ему каждый раз приходится привыкать к новому месту, новой школе, заводить новых друзей… - Точно не сюда, - покачал головой Бен, - но да, я понимаю, что он уже порядочно устал от всего этого. Мы все равно до лета планировали остаться в Миннесоте, а там посмотрим. - Посмотрим, - передразнила Кай, поморщившись, и натянула повыше сползший плед, - дурдом какой-то. Он заслуживает нормального детства. - Оно нормальное. - Ну, да, конечно, - фыркнула она, прислушалась к шорохам, чтобы убедиться, что крестник не подслушивает их из темноты коридора, и, понизив голос, продолжила, - отсутствие магии в его жизни вовсе не делает ее нормальной. Ему нужен дом. Постоянный дом, а не бесконечные особняки, которые ты перепродаешь, плевав, что он успевает к ним привязаться. И мать. - О, пришло время в очередной раз предложить свою кандидатуру? - едко откликнулся Бен. Ему было прекрасно известно, что речь идет вовсе не об этом, но он обязан был отшутиться, подколоть ее за юношескую влюбленность и едва не наделанные из-за нее глупости. Кайдел, конечно, оскорбилась, в очередной раз напоровшись на колючки, но удержала себя в руках. Она видела – и то, каким тяжелым, тоскливым стал взгляд мужчины, обращенный не к ней, а к мягко мерцающему пламени в камине. Видела – и седину на висках, появившуюся слишком рано, и то, насколько глубже стала привычная ей морщинка между его бровей. Отлично умела строить причинно-следственные связи, тем более оказавшись снова в этом доме, существование которого Бен напрочь игнорировал столько лет, скитаясь с сыном из штата в штат, с юга на север, с запада на восток и обратно, убегая от прошлого. Этого разговора было не избежать. Не здесь. Не в этот раз. Не этой ночью. - Сдался ты мне, - фыркнула ведьма, отгораживаясь язвительностью от нахлынувшей на нее прохладной волной печали, - извини, даже если ты вдруг одумался, спустя столько времени осознав, какую шикарную женщину упустил, теперь уже слишком поздно. Мой интерес угас, но… - Ни слова о дружеском сексе, умоляю, - оборвал ее мужчина, но улыбнулся довольно тепло, - эта шутка слишком давно перестала быть смешной. - Твоя правда. Кайдел невесело рассмеялась и чокнулась с ним стаканом. Льдинки на дне золотистой жидкости давно растаяли, превратившись в едва различимые пузырьки на поверхности. И пусть ей стало несколько легче, она все равно не планировала оставлять попыток достучаться, снова и снова поднимая неприятную для друга тему. Каждый раз. Каждый чертов год. Каждую личную встречу, потому что по телефону или на фейсбуке о таком говорить было как-то кощунственно. А это ее беспокоило, все равно не отпускало, особенно после того, как она снова видела Эрвина, которому, даже внезапно оказавшийся неплохим отцом, заботливый и понимающий Бен не мог заменить отсутствующую мать. Себя-то он давно похоронил для каких-либо отношений, полностью погрузившись в заботы о ребенке и построение своего идиотского бизнеса с реставрацией и перепродажей старых домов, но мальчишке этого явно было мало. Да и постоянные переезды, новые люди, давались ему куда труднее, чем могло показаться на первый взгляд. Вроде как, куча друзей по переписке со всей страны, но все равно одиночество. Хотя бы эта Мэнди с ним пробудет до лета, раз они задержатся в Сент-Поле, но потом тоже станет лишь одним из безликих имен в списке друзей в социальных сетях. - Можешь меня ненавидеть, но я обязана нудеть об этом, ведь больше некому, - заговорила она после продолжительной паузы, наконец-то собравшись с силами и храбростью, разогретой выпитым алкоголем, - отпусти это. Она не вернется. Прошло десять лет – могло случиться, что угодно. Сколько еще можно кормить Эрвина небылицами и обещаниями? Ладно, тебе плевать на себя и ты не хочешь отношений, но ради него-то мог бы постараться? Многие люди прекрасно живут без великой любви и все у них прекрасно. А ему нужна мать, хоть какая-то. Крестной, появляющейся на праздники, слишком мало. - Ага, ты отлично все придумала, - похвалил ее Бен, - но с чего ты взяла, что какая-нибудь, совершенно чужая женщина легко заменит ему родную мать? Для этого, вообще-то, есть няни. За десять лет этот разговор возникал настолько часто, что у Кайдел невольно создавалось ощущение дежа вю. Однажды на подобные предложения он сказал, что не собирается потом объясняться со своей вернувшейся женой, обнаружившей рядом с ними какую-то мутную незнакомку. Но тогда, вроде как, прошло еще только пять, а не десять лет. Так что в этот раз Бен от подобного комментария удержался, но он все равно повис между ними, будучи невысказанным. Ведьме иногда казалось, что его убежденность в этом вопросе, его желание хранить верность исчезнувшей и, скорее всего, давно уже мертвой женщине, было попыткой противопоставить себя блудливой натуре отца. Того-то и при живой Лее ничего не останавливало от того, чтобы прыгать из постели в постель. Кстати, да, она знала, чем уязвить. И подходящий момент подвернулся. Бен сам дал ей карты в руки. - Няни, конечно, - ядовито откликнулась она, залпом допив свой напиток, - добрую половину которых ты перетрахал без малейшего намека на высокие чувства. Так что мешает… - О, это разные вещи, - тут же ощерился ее друг. Его янтарные глаза недобро блеснули, грозя обнаглевшей ведьме всеми казнями египетскими, если она продолжит упорствовать и дальше напоминать ему об этом косяке. Но вся их дружба всегда строилась на том, что Кайдел постоянно выуживала на поверхность что-то, чем мужчина явно не гордился, потому что слишком хорошо его знала. Они ведь дружили еще с пеленок и практически вместе выросли. - Это долбанный харассмент, - сказала она, ехидно ухмыляясь, - любопытно, как тебе не прилетел хоть один судебный иск за все эти делишки. И, да, это же совсем не по-скотски по отношению к Эрвину и твоей великой трагической любви. Как будешь ей это объяснять, если она все же вернется? - Как же ты меня бесишь, - буркнул Бен и, почти как в детстве, но уже совсем не так сильно, как это могло быть раньше, пнул ее носком ботинка в голень, выражая свою бессильную злобу, - никто из них не был против. Уж не тебе об этом рассуждать, я все равно не верю, что ты оставила надежды все-таки пробраться в мою постель. - Ну да, ну да, - Кайдел считала себя просто обязанной огреть его в ответ по предплечью, впрочем, она-то силу удара не пыталась смягчить, вкладывая в него все свое раздражение, - сплю и вижу. Ты же такой неотразимый, что тут просто невозможно устоять. Придурок. Она покачала головой и запустила руку в непривычно короткие волосы, массируя и прогоняя мигрень. Давно мечтала избавиться от своей непокорной гривы, а теперь безумно скучала и никак не могла свыкнуться с ее отсутствием. Как и с тем, насколько мерзли уши в чертовой Новой Англии с ее мерзопакостным климатом. Даже горящий камин, снова ожившее отопление и кокон из теплого пледа не справлялись. Пальцы ощущались совсем ледяными, и она предпочла бы даже не виски, а горячий чай. Она посерьезнела. - На самом деле, - ведьма тяжело вздохнула, - я не знаю, как до тебя достучаться. Меня все это чрезвычайно угнетает. Ладно, черт с тобой, страдай по своей путешественнице сколько угодно, пусть и поебывая все, что под руку попадется. Но Эрвин… мне больно на него смотреть. Он, блин, как котенок – ищущий ласки, а дать это может только… - Мать и бла-бла-бла, - не позволил ей закончить Бен, - у нас с тобой, между прочим, были матери. Да, хреновые, но были. Но мы все равно выросли какими-то моральными уродами, не находишь? Мы с ним прекрасно справляемся вдвоем. И никто нам больше не нужен. Ну, кроме… - Просто, заткнись, - фыркнула Кайдел, - не хочу опять о ней слышать. Она, знаешь ли, тоже явно не претендентка на звание идеальной мамочки, учитывая, что просто взяла и усвистала в очередное путешествие, не потрудившись хоть что-то объяснить. Плевать она хотела и на тебя, и на Эрвина. Иначе не поступила бы так. Ты до сих пор не знаешь, может она вообще решила, что ей все это не нужно, и спокойно себе живет в своем родном мире. Да, конечно, тебе не нравится, что я это говорю, - она сделала паузу, заметив, как перекосило лицо друга, явно подобравшегося критически близко к точке кипения, но останавливаться не собиралась, - но ты же об этом тоже думал, да? И кто-то обязан озвучить это вслух. Мы не просто так снова в этом гребаном доме, где чердак набит чертовыми зеркалами. Десять лет. Даже Одиссей вернулся в этот срок. Бен молчал. И ведьме это молчание совсем не нравилось, она предпочла бы несколько больше отклика на свои слова, нежели грозно нахмуренные брови и испепеляющий взгляд, которым он ее буравил. Мог бы для приличия, как обычно бывало, стоило Кайдел завести об этом речь и начать использовать самые весомые аргументы, которыми она обладала, приняться спорить. Обозвать ее или послать к черту. Швырнуть свой опустевший стакан в стену. Но нет, только не гнетущая тишина этой затянувшейся паузы, тревожной, как затишье перед бурей. Ничего хорошего это не предвещало. Упорство мужчины в этом вопросе пугало Кайдел до дрожи, прекрасно осведомленную о том, насколько сильно он мог на чем-то зациклиться. Пять лет. Десять лет. Двадцать. Когда Эрвин станет достаточно взрослым и самостоятельным, чтобы остаться под ее присмотром, пока его окончательно спятивший от своей скорби папаша снова будет бороздить зеркальные лабиринты в поисках пропавшей возлюбленной. Снова сунется к чертовым безликим ради того, чтобы вернуть себе угасшую магию и сделать эти поиски возможными. Бен, быть может, позабыл или все-таки испытывал какое-то мазохистское удовольствие, разрушая себя последствиями этой сделки с дьяволом, но она-то все помнила. Это она разбиралась в путанных записях Луизы, чтобы воссоздать ее легендарное зеленое снадобье, ломала голову над тем, как собрать редкие компоненты, как вытащить этого идиота из-за той роковой черты, куда он добровольно отправился. Кайдел не сомневалась, что имеет полное моральное право призывать его к здравомыслию, пытаясь хоть немного отрезвить. Ради Эрвина. Ради еще одного человека, судьбу которого сломают проклятые зеркала. Проклятые путешествия. Увы, но ведьма не сомневалась: если Бен сорвется, умчится разыскивать жену, то через какое-то время следом в портал полезет уже и его сын. Невероятно, что он вообще продержался столько лет. Это вызывало почти уважение, если бы не его регулярное нытье и вот все эти мелодраматические сцены. - Я слишком устал, чтобы с тобой спорить, - наконец-то отмер бывший колдун. Устал? Или пьян? В любом случае обезоруживающая искренность и подавленность в его голосе Кайдел совсем не понравились. Она привыкла к его язвительности, к желанию постоянно спорить и доказывать свою правоту. Сталкиваясь с принятием – мрачным, грузным, давящим, как старинное надгробие на Олд-Барин-Поинт, она оказывалась совершенно безоружной. Случалось это не так часто, и времена всегда были самыми темными и трудными, как, например, тот период, когда он пытался пережить внезапное и крайне загадочное исчезновение своей ненаглядной жены. Но это было закономерно, Кай все ждала, когда друга все же накроет – тут все сошлось. И дата. И место. Она могла лишь понадеяться, что он все же притащил их всех сюда, чтобы наконец-то отпустить прошлое. Так что она не придумала ничего лучше, чем подползти поближе по ковру и заключить Бена в крепкие, утешительные объятия. Не только Эрвину здесь не хватало тепла. Даже она, погрузившись в царство безнадежности и печали, начала ощущать такую же сосущую пустоту внутри. Едва ли она любила кого-то за свою жизнь так же сильно, но могла вспомнить, что ощущала, потеряв мать. Какой бы холодной сукой ни была Аманда, Кай тянулась к ней. Тянулась – и каждый раз обжигалась, получая лишь сплошные пощечины и укоры в том, что не была такой идеальной, как от нее требовалось. И все же проплакала все глаза, узнав, как внезапно и трагически оборвалась жизнь великой ведьмы, а вытащил из тьмы тогда ее именно Бен. Так что в каком-то смысле она возвращала должок. Мог же он временами не быть таким уродом и протягивать руку помощи. Да и не только руку. Но он каким-то немыслимым образом угадал направление ее мыслей. - Даже не думай предлагать мне потрахаться, - пресек он. А ведь это могло быть почти обидно, учитывая, что какими-то абстрактными нянями он не гнушался, а ее – роскошную, да еще и понимающую, все равно продолжал отталкивать. У Кайдел не было проблем с самооценкой, да и она вовсе не видела повода для того, чтобы ими обзавестись. Слишком хорошо успела усвоить урок, что Бен куда больше боится возможной эмоциональной близости. И не могла его осуждать, не после исчезновения той, кем он столько лет был одержим. Может быть, у них и было-то тогда всего полгода совместной жизни, но для друга Кай вся эта история длилась куда дольше, чем для проклятой путешественницы. Она готова была поспорить, что девчонка с острова еще тогда, в год смерти Аманды, уже значила для него куда больше, чем объект для наблюдений, хотя все это и было несколько нездорово. - Ладно, - примирительно сказал мужчина и выпустил ее из своих объятий, - надо проверить нашего Телемаха. Готов поспорить, он только прикинулся спящим, а сам опять смотрит чертов Netflix. - Да, верно, - с готовностью поддержала Кай. Она уже порядочно устала от купания в его вязкой меланхолии и испытывала желание развеяться. А заодно размять затекшие за долгое время сидения в одной позе ноги и немного согреться. - А потом достану еще бутылку, - пообещал Бен и заговорщически ей подмигнул. Ага, это еще далеко не конец вечера – подметила она не без удовольствия. И, быть может, когда они достаточно поругаются на уже набившие оскомину темы и допьют весь доступный алкоголь в доме, дело сдвинется с мертвой точки. Ей почему-то казалось, что он и сам наконец-то приблизился к тому, чтобы отпустить прошлое, а визит в этот дом – своеобразное прощание. Ох уж эта любовь к символизму и красивым жестам. Может даже проснутся в одной постели, вопреки всем его протестам, но Кайдел едва ли рассматривала эту перспективу всерьез. Ей не хотелось портить оставшуюся часть выходных чувством неловкости и стыда, не настолько она изголодалась по сексу, хотя и было чрезвычайно любопытно. Она одернула себя – нет. Не когда наверху или за стенкой – или где там все это может произойти – спит ее крестник. Как ему потом вообще в глаза смотреть? Бен не ошибся в своих предположениях: в приоткрытую дверь облюбованной мальчишкой комнаты, самой теплой из всех в доме, просачивался тусклый синий свет монитора. Кайдел тоже отправилась проведать Эрвина, ей куда больше хотелось увидеть мальчишку, чем оставаться в полумраке гостиной в одиночестве, даже если она станет свидетельницей разноса, который ему устроит отец за несоблюдение распорядка дня. Но все оказалось куда хуже, чем они думали. Ребенок вовсе не за ноутбуком коротал ночные часы. Он сидел на полу, скрестив ноги, положив на колени фонарик, а перед ним в темноте кто-то был. Кто-то маленький – с него ростом, плохо освещенный слабым светом, что было толком не разглядеть – только миниатюрные плечи, объятые облаком светлых волос. Кайдел едва сумела подавить в себе инстинкты ведьмы, пробуждавшиеся в ней перед лицом опасности, и вовремя удержала свои руки, уже потянувшиеся, чтобы сотворить какое-нибудь элементарное, первое пришедшее на ум проклятие. Девчонка. Это была всего лишь девчонка. Но ей неоткуда было здесь взяться. Разве что… Парочка, до того увлеченная друг другом, встрепенулась, заслышав шаги и звук приоткрывшейся двери. Эрвин испуганно обернулся на вошедших взрослых и выронил фонарик. А девчонка бодро вскочила на ноги и бросилась к большому зеркалу на платяном шкафу. Все присутствующие оказались настолько шокированы происходящим, что никто не успел ей помешать, прежде чем она ловко активировала портал и сиганула в пульсирующую серебром поверхность. - Твою мать, - беспомощно обронил Бен, стоявший рядом с Кайдел, и в этот раз она даже не могла обругать его за несдержанность и сквернословие в присутствии сына. У самой на язык просились еще куда более хлесткие выражения, но язык словно задеревенел и стал совершенно неповоротливым. - Папа, не волнуйся! - воскликнул отмерший Эрвин, бодро вскакивая на ноги, - это Мэнди. Она хорошая. Мэнди… та самая Мэнди, о которой крестник так много сбивчиво бормотал при встрече – поняла Кайдел. Только мальчишка как-то не потрудился добавить к своим рассказам о новой подружке одну незначительную деталь. Она была вовсе не из Миннесоты, как она предположила. Она пришла из чертового зазеркалья. Приходила. Уже, судя по всему, достаточно продолжительное время. - Что еще к черту за Мэнди!? - зашипел Бен, угрожающе надвигаясь на подозрительно беззаботного для ситуации сына, - откуда она взялась?! Вопрос в действительности не имел особого смысла. Он все прекрасно понял. Бывший колдун. Бывший зеркальный путешественник. Только зачем-то хотел услышать версию провинившегося ребенка. Быть может, попросту отказывался верить в происходящее. - Она живет в доме за зеркалом, - ответил Эрвин так спокойно, словно в этой информации не было абсолютно ничего необычного. Да и, судя по его большим, доверчивым, совершенно недоумевающим по поводу всеобщего беспокойства глазам, он и правда не имел представления, что именно настолько сильно вывело его обычно крайне миролюбивого и сдержанного отца из себя. - Пойдем, - вдруг сказал мальчишка, проворно хватая Бена за рукав свитера и волоча за собой ко все еще активированному зеркальному порталу, - я покажу. Я обещал ей, что тоже приду к ней в гости… - Не надо, - беззвучно взмолилась Кайдел. Она и сама не понимала, каким образом все произошедшее дальше вообще стало возможно, готова уже была списать все на сон, на галлюцинацию, на белую горячку от выпитого алкоголя. На проклятие этого ужасного дома, в который им точно не стоило никогда возвращаться. Не просто так Бен избегал даже упоминаний о нем, не просто так не стал продавать, не позволяя его алчущей пасти проглотить новых случайных жертв. Зачем… Зачем же они поддались беспомощной ностальгии по прошлому? Зачем пробудили этого демона ото сна? Кайдел, как в замедленной съемке, наблюдала за тем, как в переливах серебра и тьмы портала исчезают отец и сын. Она отмерла не сразу, осознав, что должна что-то сделать, должна как-то этому воспрепятствовать, но было поздно. Зеркало успокоилось, проглотив единственных людей, которых она когда-либо любила в своей жизни. Насмехаясь, оно явило ей четкое, ясное, объятое мягким полумраком комнаты собственное отражение – с перекошенным от ужаса лицом. - Твою мать, - только и могла, что сказать она, в порыве бессильной злости ударив раму кулаком.