Doppelganger 2

15 сентября 2012 г. «Если ты это читаешь – ты именно там, где должен быть». «Если ты это читаешь – ты именно там, где должен быть». «Если ты это читаешь – ты именно там, где должен быть». Надо записать еще кое-что, и тогда точно все. Больше нет царства тьмы, но есть свет надежды. Круг замкнулся – столь обожаемый алхимиками уроборос наконец догнал ускользающий во мраке огонек собственного хвоста и вцепился в него зубами, чтобы закончить цикл и начать новый. Не помню, в какой из светлых, ясных, слишком теплых даже для ранней осени сентябрьских дней это произошло. Мы были на острове – часто приходили сюда, сбегая прочь от мрачного холода стен дома, который совсем скоро станет лишь частью нашего прошлого. Застывшего во времени дома, как насекомое в смоле. Призрака с уродливым лицом. И как бы ни велико было желание предать его очистительной силе огня – пусть остается. Пусть смотрит сквозь ажур ветвей пустыми глазницами окон. Пусть хранит свои секреты и эхо наших голосов. Моя чувствительность к магии окончательно сошла на нет, но тогда я ощутил это – уловил присутствие. Свое присутствие. Но, обернувшись, вглядываясь в заросший кустами берег, в лабиринт из их желтеющих листьев, не смог различить даже смутного образа прежнего себя. Себя, пришедшего сюда со дна самого темного отчаяния, чтобы хлебнуть немного света и надежды. И испытать бессильную злость от того, что считал подобный исход невозможным, для своего зашедшего в тупик пути. Ошибаться бывает приятно, верно? Особенно ошибаться, уже подписав себе смертный приговор. Прощай, тьма. Прощай, дом на холме. Прощай, и этот дневник. Это последняя запись, потому что я не вижу смысла в том, чтобы продолжать его. Он был картой, прокладывающей навигацию среди беснующегося вокруг шторма, но ветер перемен унес грозовые тучи за горизонт. Мой маяк вывел меня к берегу сквозь полосу препятствий из коварных отмелей и смертоносных рифов. И я знаю: истерзанные паруса можно залатать. Ничего невозможно нет. Не в мире, где есть магия. Не в мире, где есть твоя любовь. На этом все. Рей не сказать, чтобы любила одиночество, но за последние дни, будучи постоянно окруженной людьми, врачами, посетителями, внезапно испытала в нем острую потребность. Просто тихонько полежать в своей палате, послушать музыку на телефоне, подремать под какой-нибудь фильм или сериал, почитать книгу. В окно в конце концов посмотреть, любуясь пухлыми снежинками, неспешно кружащимися в сером ноябрьском свете и ложащимися на стекло. Лишь бы не слышать бесконечные вопросы, так или иначе касающиеся ее самочувствия или впечатлений относительно успешно прошедших родов. Да, вот сына она бы тоже увидела с большим удовольствием, потому что ребенок, внезапно с такими-то родителями, был тихим и спокойным, а главное – еще не способным разговаривать. Возможно, это могло бы и стать поводом для беспокойства, но новоявленная мать утешала себя тем, что ее кроха и без того знатно натерпелся, еще будучи молчаливым спутником и пассивным участником всех ее приключений. Они оба устали. Даже от чрезмерно заботливого и постоянно подверженного беспокойству папаши. Его дурную голову, без магии и построения коварных планов, нужно было чем-то занять, и он предпочел заполнить эту пустоту пусть и правильным, но крайне раздражающим в своей фанатичности желанием стать лучшей версией самого себя для обретенной семьи. Так что, когда дверь палаты в очередной раз приоткрылась, впуская нового гостя, молодая ведьма была предельно близка к тому, чтобы запустить в посетителя первым подвернувшимся под руку предметом. Но отказалась от своего намерения, обнаружив на пороге уже знакомую ей медсестру, с бейджиком «Л.Джейкобс», некогда сообщившую ей те самые потрясающие новости, окончательно перевернувшие ее и без того суматошную жизнь с ног на голову. Л. – это, если она правильно запомнила, Лана, но Рей слишком устала, чтобы фиксировать подобные мелочи в уме. Так что про себя она называла ее Ланой, не зная, правильно ли это до конца, или – милая медсестра. Эта женщина чем-то напоминала ей Молли, тем самым вызывая иррациональную симпатию. Легко было представить ее приемную мать в этой роли. И… вот ее хотелось увидеть до смерти, пусть и в другом человеке. Сегодня Лана была без шапочки и перчаток, должно быть, заглянула ближе к концу своей смены, чтобы проведать нерадивую мамашу, к которой успела привязаться за время ее пребывания в больнице, а потому всячески старалась опекать, иногда будто даже сильнее, чем всех других своих подопечных. - Добрый вечер, Кэрол, - улыбнулась она, тихонько прикрывая за собой дверь и заглядывая в планшет, - как самочувствие? Даже странно найти вас в одиночестве. «А мне-то самой как странно» - усмехнулась Рей. В начале ей казалось немыслимым, откуда у чужестранки из другой реальности вдруг появилось столько посетителей, но потом смирилась, остановившись на том, что их не так уж и много, но, как минимум, больше, чем один Бен. И визиты кое-кого казались ей особенно впечатляющими, ведь второй по частоте появлений в больнице была Кайдел. Не сказать, чтобы они очень крепко и хорошо ладили, или белокурая ведьма пыталась загладить вину за свое прежде крайне отвратительное поведение с несостоявшейся соперницей. Но она авторитетно, не желая слушать никаких возражений, заявила, что им придется подружиться, ведь она намерена принимать активное участие в жизни своего будущего крестника. Да, это тоже было крайне категоричным условием: кто-то, владеющий колдовством, обязан присматривать за ребенком ее старого друга. И Рей, внезапно для себя, согласилась с амбициозной ведьмой, ведь Луиза могла быть далеко не единственной, кто пожелает добраться до создания, принадлежащего двум, а то и трем мирам сразу. Бен потерял магию и торжественно поклялся не притрагиваться не то, что к зеркалам, но и к любым колдовским артефактам, предметам или книгам. Сама Рей… была слишком неопытна во всех этих вопросах. Так она и пошла на этот компромисс и своеобразную сделку, скрепленную рукопожатием. Еще, конечно, к Рей заглядывал По, что было куда приятнее неловкой болтовни с некогда пытавшейся убить ее особой. - Все хорошо, - ответила она медсестре и призналась, не сдержавшись, - да, вот… наслаждаюсь тишиной. - Ну, это ненадолго, - рассмеялась Лана, или как там ее все-таки звали, - вернетесь домой – и начнутся хлопоты с ребенком, ночные пробуждения. Это он пока тихий, хочет усыпить вашу бдительность. - Не сомневаюсь, - хмыкнула девушка, убежденная в правоте женщины, должно быть, куда более опытной. Пусть это был ребенок, обычный ребенок – без рогов и копыт, а его появление в этом мире не сопровождало какое-нибудь представление, ураган или взрывающиеся из-за всплеска неконтролируемой магии в палате лампочки, она пока плохо понимала, что с ним дальше делать. С этим еще предстояло разбираться. И хвала всем богам, что не в одиночестве. Она перебросилась еще парой дежурных фраз с медсестрой и уже собиралась с ней распрощаться, когда вдруг зацепилась взглядом за деталь, всегда казавшуюся ей незначительной. Поскольку в этот раз Джейкобс проведывала ее без своих неизменных перчаток, у ведьмы появилась возможность рассмотреть кольца на ее пальцах. И одно из них крепко приковало к себе ее внимание, потому что показалось смутно знакомым. Знакомым до дрожи, хотя она и могла ошибаться. Могла опять себе что-то придумать на ровном месте – мало ли в мире похожих вещей. Но что-то подсказывало Рей, что таких совпадений, тем более в ее запутанной жизни, быть не может. Жизни, полной скрытых символов и загадочных посланий. Она не носила на своем безымянном пальце массивное, вычурное, передававшееся из поколения в поколение в семье Бена кольцо из золота с какими-то безумно дорогими и благородными камнями, но была с ним знакома. Он показывал ей этого монстра, но признался, что испытывает почти суеверный страх, думая о том, сколькими слезами женщин его рода была окроплена эта реликвия, а для нее он подобной участи не хотел. Пусть эта вещь, вместе со всеми мрачными историями, невольной участницей которых ей приходилось становиться, будет надежно заперта в шкатулке на чердаке – как демон, скованный магическими печатями. Они вместе пришли к соглашению, решив оставить прошлое в прошлом. Ее обручальное кольцо было другим, совсем простым, почти безликим, пусть и изготовленным на заказ. Минималистичный ободок и небольшой, переливающийся в солнечных лучах всеми оттенками теплого меда гиацинт. Но Бен не был бы Беном, если бы все было настолько очевидно, ведь самое главное было надежно спрятано от чужих глаз. Филигранная гравировка по внутреннему ободку: «Ты именно там, где должна быть». Ох уж эта его любовь к витиеватым, хитроумным фразам и загадочным цитатам. Рей почти примирилась с этой странностью супруга, вполне себе безобидной на фоне всех остальных, но эти незамысловатые слова оценила по достоинству. Отличное послание для путешественницы во времени и пространстве. - Извините, - окликнула она уже распрощавшуюся с ней Лану, теперь не способная оторвать взгляда от ее украшения, - это может показаться странным, но… - Да? - Это ведь гиацинт у вас в кольце? - кое-как подобрав нужные слова, озвучила девушка, усмиряя разбушевавшееся сердце, - можно взглянуть поближе? Медсестра слегка растерялась, услышав ее просьбу, но, не найдя в ней ничего подозрительного, беззаботно пожала плечами. Она какое-то время провозилась, стягивая кольцо – должно быть, снимала его нечасто. И все это время Рей пожирала его жадным взглядом и пыталась убедить себя в том, что это лишь совпадение – просто похожее кольцо. И внутри не может быть никакой гравировки. Сейчас она посмотрит на него и убедится в этом. И все сомнения и тревоги отступят во тьму, откуда и взялись. - Честно говоря, не знаю, милочка, - призналась Лана, протягивая девушке желанный предмет на раскрытой ладони, - не очень в камнях разбираюсь. Рей хищно вцепилась в теплое от чужой кожи кольцо и поднесла его к глазам, но не смогла сразу взглянуть на него, испуганно зажмурилась и провела в темноте век несколько мгновений, набираясь храбрости. - А… откуда оно у вас? - обронила она, медленно открывая глаза и щурясь, вглядываясь в крошечные буквы, едва различимые. Особой необходимости вчитываться не было, все было предельно очевидно и без того. Очевидно. И в то же время нет. Невозможно. Это невозможно. Таких совпадений не бывает. Но кое-что было не так. Не так, как на ее кольце – том, что впитывало уже ее тепло, всегда находясь с ней с того самого дня. Второго дня июня этого года. Десятой годовщины их встречи на острове. Поверх выгравированных на ободке букв было что-то неразборчиво нацарапано, неаккуратно, мелко, коряво, должно быть, каким-то острым предметом типа гвоздя или перочинного ножика. - О… неловко признаться, но я его нашла, - Лана словно слегка смутилась и даже дернула рукой, будто собиралась забрать свое сокровище из рук девушки, но удержала себя от порыва, - убиралась в одной из палат, а оно закатилось за плинтус. Я честно пыталась отыскать хозяев, но тут столько народу бывает за день, а так никто и не отозвался. Да и неизвестно, сколько оно там пролежало. Так что решила оставить себе на память о начале медицинской карьеры. - Начале карьеры, - беспомощно повторила Рей. Она все щурилась, пытаясь разобрать символы, вычленить хоть какой-то смысл из этих каракулей, но тщетно. Буквы? Но на каком языке? Или все-таки цифры? Она тряхнула головой и заставила себя вернуть кольцо хозяйке, - а насколько давно это было, вы не помните? - О, я вам точно не скажу, милая, - покачала головой Лана и задумчиво отвела взгляд в сторону, ее губы слегка пошевелились, что-то прикидывая, - я была в интернатуре в конце девяностых, но не запомнила, когда именно его нашла. Может, лет пятнадцать назад. А что? - опомнилась она, напряглась, - вам оно знакомо? Знакомо. «Это мое кольцо». Но вслух, конечно, Рей говорить этого не стала, чтобы не напугать бедную, добрую женщину, не имевшую и малейшего представления, что за реликвия попала ей в руки, чтобы пятнадцать лет дожидаться встречи со своей настоящей хозяйкой. Невероятно. Невозможно. Но ведь в мире, где существует магия, нет ничего невозможного? - Нет, просто... - растерялась девушка, осознав, что, вроде как, надо все равно что-то сказать, как-то объяснить свое странное поведение, и приподняла повыше кисть, демонстрируя свое же кольцо – его двойника из настоящего, - подумала, что это гиацинт. У меня вот тоже кольцо с ним. Она вымученно перебросилась с медсестрой парой бестолковых фраз, оправдывая себя тем, что камень является не самым популярным в ювелирном деле, так что не мог не вызвать у нее интерес. И выдохнула облегченно, избавившись от повисшей в воздухе неловкости, только когда Джейкобс оставила ее в желанном одиночестве. Но у Рей уже не было малейшего желания спокойно дремать, наслаждаясь тишиной и умиротворяющей картинкой падающего за окном первого снега. Рей вытащила из-под подушки телефон, проигнорировав уведомления на экране о нескольких сообщениях от Бена. Она любила эпистолярные изыски супруга, но догадывалась, что сейчас, скорее всего, в очередной раз обнаружит там лишь бесконечные вопросы с беспокойством о ее самочувствии. Потому быстро открыла заметки, чтобы записать символы, пока не забыла. Не символы, а цифры – пока никаким образом не складывавшиеся для нее в ответ на вопрос, с какой целью они были нацарапаны поверх выгравированной фразы. «104692» Что это могло быть? Номер телефона? Почтовый индекс? Код от банковской ячейки? И почему автор послания не потрудился выразиться конкретнее, если счел эту информацию настолько важной? Ведь счел же, явно рассчитывая, что кольцо рано или поздно попадет в нужные руки. Но как, черт возьми, адресат должен был в этом всем разобраться? Как разгадать этот долбанный шифр? Пятнадцать лет. Пятнадцать лет назад Аманда убила Фрэнка и тем самым спасла Молли. Она оставила ей кольцо – Рей не сомневалась – что именно это кольцо, успев сказать лишь одно: «это будет важно потом». Ее будущая приемная мать попала в больницу с побоями и травмами, но потеряла ценный предмет, а потерянный – он перекочевал к медсестре, чтобы спустя пятнадцать лет встретиться именно с тем, кому предназначался. С ней. Аманда знала о том, что должна вмешаться и защитить Молли. Аманда, вполне возможно, даже догадывалась о том, что женщине не удастся сохранить ее маленькое послание для оставленной дочери. Аманда знала, что кольцо все равно найдет Рей, очутившуюся в той же больнице уже после рождения сына. Нет. Аманда ничего этого не знала, просто не могла этого знать. Аманда никогда не была в доме Джонсонов и не убивала Фрэнка. И, даже если она умела обращаться с оружием, никто не вешает заранее заряженное ружье на стену, если, конечно, действие не происходит на сцене в театральной постановке. Спасительница Молли должна была быть в курсе о том, где хранятся патроны, но едва ли обладала этой информацией. Но ей обладала Рей, потому что Молли и сама хранила коробку с патронами в прикроватной тумбочке, как-то обмолвившись, что и ее бывший муж, подверженный приступам паранойи, поступал подобным образом. Ведьма спрятала лицо в ладонях и просидела так несколько минут, глубоко и шумно дыша, после чего, отняв их, отвернувшись к окну, беспомощно уставилась на снежинки, закручивающиеся в воздухе в спирали от порывов ноябрьского ветра. Постигшее ее осознание – ясное, острое, резкое – было таким же холодным, как дыхание наступившей зимы. Рей сама пришла в девяносто седьмой год в каком-то странном, пышном платье, чтобы защитить свою будущую приемную мать от издевательств сорвавшегося с цепи супруга. Она оставила ей кольцо – свое кольцо, чтобы встретиться с ним пятнадцать лет спустя в этот пасмурный день. А значит, что никто, кроме нее самой, не знал ответа на загадку нанесенных на него цифр. «104692» Глаза уже порядочно слезились от часов, проведенных в темноте за экраном ноутбука. Рей и сама не понимала, что пытается найти, но последние месяцы не оставляла своих бесплотных поисков. Она продолжила бы и дальше проверять бесконечные догадки и гипотезы, заново штурмуя безмолвные двери поисковых систем, топивших ее в тоннах ненужной информации, если бы не различила звук приоткрывшейся двери и шаги. Ведьма спешно захлопнула крышку ноутбука и откинулась на спинку кресла, пальцами массируя ощущающиеся стеклянными и сухими глаза. - Ты все-таки тоже завела дневник, в котором пишешь обо всех гадости? - услышала она над ухом голос Бена. Он поцеловал жену во взъерошенную макушку и прошествовал к кровати, по пути прихватив с тумбочки книгу. Книгу, а не дневник. Его злосчастный дневник они вместе сожгли на острове в конце сентября. Он сам этого хотел. Сказал, что прошлое должно сгореть, тем более настолько темное, страшное, гнетущее прошлое. Не хватало еще, чтобы однажды их, уже повзрослевший, сын отыскал жуткие папочкины откровения и начал задавать неудобные вопросы, ознакомившись с увлекательным чтивом. А как же подсказки? - удивленно спросила тогда ведьма, до глубины впечатленная подобным решением своего мужчины. Пусть она сама прочитала лишь небольшую часть, но успела сложить четкое представление о том, каким огромным значением для Бена обладали эти записи. Не только его тревожные, мятущиеся мысли, но и опыт путешествий по разным мирам. Эксперименты. Все это сожрал огонь. «Больше никаких секретов» - просто ответил он. И Рей было приятно услышать это, а главное – поверить. Хотя она и пошутила, что с новой его версией – без всех этих подводных камней – она всенепременно успеет заскучать. Больше никаких секретов. Рей было больно осознавать, что она первой нарушила таким трудом давшееся им правило. В тот самый ноябрьский вечер в больнице, получив привет из прошлого, которым пока не готова была поделиться. Потому что эти чертовы цифры, чертово кольцо, чертово послание были подтверждением того, что ее история еще не закончилась. Ее кораблю еще предстояло отправиться в новое плавание, покинув тихую гавань. Чтобы спасти Молли. Чтобы найти свою настоящую мать и узнать, какая запутанная цепочка событий привела ее в октябрь девяносто седьмого. И какой была доля участия в этом самой Рей. Она обещала себе, что обязательно расскажет обо всем Бену, но пока не знала, каким образом к этому подступиться. Он лишь недавно обрел некое подобие покоя, проделав к нему крайне долгий и тернистый путь, она просто не имела морального права снова толкнуть его во тьму неизвестности. Втянуть во все эти лабиринты миров. Не после всего. Не после долгой реабилитации от пагубных последствий взаимодействия с плохим местом, в которой решающую роль сыграла, как ни странно, Кайдел, завладевшая оставленной Ришар лабораторией со всеми ее записями. Тем более, учитывая, что в потенциальное путешествие Рей предстоит отправиться одной, в чем у нее не возникало и малейших сомнений. Она лишь задавалась бесчисленными вопросами, главным из которых все же был – почему? Почему она снова шагнула в зеркало? Уже засыпая, прислушиваясь к спокойной тишине и молчанию радионяни, она снова и снова прокручивала в голове те самые цифры. Со временем она начала беспокоиться – правильно ли разобрала каракули на кольце, не упустила ли что-то из виду. «104692» Насколько все было бы проще, если бы она могла поделиться этим с Беном. Он лишился магии и отошел от дел, но его голова все равно оставалась ясной и, стыдно признать, куда более толковой в решении подобных задачек. Рей злилась на себя за несообразительность и терзалась желанием все-таки спросить совета. Потому она поддалась искушению, пусть и максимально уменьшив возможный вред. Ее так и тянуло заговорить о том, что терзало ее уже достаточно давно. Ведь сейчас был уже конец декабря – она давно вернулась домой, а они доживали в ужасном особняке свои последние недели перед отъездом, перед отбытием в новую жизнь в новом месте. - Ты спишь? - Проверяешь, подействовало ли снотворное, которое ты мне подмешала? - насмешливо, но все же уже изрядно хриплым ото сна голосом, откликнулся Бен. Ведьма радостно выдохнула и завозилась в его объятиях, поворачиваясь к мужчине лицом. Она бы побеспокоилась насчет каких-нибудь подозрений, прозвучавших в этих словах, если бы не успела давно привыкнуть к его привычке все-таки оставаться слегка раздражающим и напоминать ей о вещах, которыми она не гордилась. Она гадала лишь, сколько времени им понадобится провести вместе, чтобы запас его острот сошел на нет. - И зачем мне это, по-твоему? - откликнулась она, хитро прищурившись в тусклом свете притащенной ей в спальню гирлянды из маленьких лампочек, заменявшей им ночник. Этот маленький штрих совершенно не вписывался в помпезную обстановку особняка с его антикварной мебелью и лампами Тиффани, но делал комнату хоть сколько-то уютнее. На дворе все-таки был конец декабря, и весь город укутался в праздничное настроение, которое в их случае было задвинуто на второй план из-за скорого переезда и хлопот, связанных с заботой о ребенке. - Да черт тебя разберет, - фыркнул Бен, но вполне рационально, хотя и ворчливо, заметил, - в любом случае тебе не стоило бы, если не хочешь сама ночью вскакивать к Эрвину. Рей бы развела спор на тему своего недовольства выбором имени для сына, но куда больше была увлечена другим. Не спит – пусть поможет ей, хоть немного. Главное, чтобы вопросов лишних не начал задавать, но на это рассчитывать было самонадеянно. - Слушай… - она замялась, раздумывая, как бы максимально безобидно выторговать подсказку и не вызвать лишних подозрений. Но как она не напрягала изрядно закипающую от размышлений на эту тему голову, на ум приходил лишь один вариант. Сказать слегка видоизмененную правду. Это же не считается ложью, верно? - Ну, давай, - поторопил ее Бен и, конечно, не мог обойтись без того, чтобы не поделиться облеченной в очередную дурацкую шутку тревогой, - ты поняла, что все это было огромной ошибкой. И не знаешь, как об этом сказать? Эти слова все равно прозвучали в уютной тишине их маленького мира, как эхо далекой грозы. Рей помнила это чувство. Она, бывало, сидела на заднем дворе их маленького с Молли дома, подставив лицо штормовым порывам ветра, но, вглядываясь в еще безоблачное синее небо, знала, что буря скоро будет здесь. Не ураган Катрина, конечно, но на улице еще долго будут валяться обломанные ветки деревьев и покореженные стихией дорожные знаки. Этот страх всегда будет с ним. - Ага, и собираюсь уйти к Дэмерону, - фыркнула она, хотя злилась на себя за неспособность сказать совсем другие, куда более важные вещи. Или иначе выразить свое несогласие с этим предположением. - Нет, на самом деле. Просто я все думаю о том разговоре с Молли. И кое-что припомнила, не знаю, как не обратила внимание на эту деталь. Она говорила, что на том пропавшем кольце, что ей оставила Аманда, были какие-то цифры. Шесть цифр. Врушка. Бессовестная маленькая лгунья. Но все же она это не зря озвучила, потому что Бен тут же оставил свои тревоги, переключившись на более занимательную информацию. Глаза его загорелись азартом, ведь они очень давно не возвращались к теме своего расследования. Теперь уже ее расследования. - Чем могут быть шесть цифр? - подвела Рей к тому, ради чего все это затевала. И, конечно, она не прогадала – ведь бывший колдун, изрядно утомившийся от необходимости быть похороненным под гнетом одного только быта, уцепился за возможность получить немного пищи для ума и на что-то переключиться. Отругал ее, конечно, за то, что «важную деталь-то упустила из внимания», но даже про сон позабыл, рассуждая вслух о разных, самых невероятных возможностях. Впрочем, большинство из его теорий она и сама уже успела проверить и опровергнуть. Номер. Индекс. Координаты. И что-то, что там было еще. Но последнее заставило ее глубоко задуматься. Дата. Это могла быть дата. И ведьма страшно разозлилась на себя за то, что не догадалась рассмотреть самую очевидную версию. Ну, конечно! Ведь путешественники блуждали не только между мирами, но совершали переходы и во времени тоже. Значит тот, кем, скорее всего, была она сама, оставивший послание, хотел обратить внимание на конкретный день и год. Могла ли просто взять и потеряться чертова единица, если все же это была она. После такого открытия и речи быть не могло о спокойном сне. Рей страшно разволновалась и быстро выбралась из постели, заявив, что хочет проверить сына. - Оставь его в покое, - недовольно сказал Бен, - он спит, в отличие от тебя, неуемная ты женщина. - Эй! - возмутилась она в ответ, - я его рожала, так что буду проверять столько раз, сколько захочу. Это же нормально, верно? Не только он проделывал огромную работу над собой, сглаживая острые углы собственной личности и исправляя прошлые ошибки. Так что Рей не видела ничего зазорного в том, что после всего – всех своих приключений – оправданно тоже могла попытаться наконец-то стать хорошей матерью. А хорошая мать не будет сидеть весь вечер с ноутбуком, не потрудившись даже поцеловать или хотя бы просто проведать мирно почивающего ребенка. Эрвин и сам мог бы не быть совсем уж идеальным, с такими-то родителями, и доставлять побольше хлопот. Но нет, она не жаловалась, что сын был тихим. С беспокойным чадом она бы точно не справилась. Обещая себе обязательно потом заглянуть в детскую, она спустилась в покрывшийся толстым слоем пыли бывший кабинет Леи. Рей страшно повезло, что неделей ранее они, готовя дом к продаже, навели здесь порядок и отсортировали все бумаги по коробкам. Это избавило ее от необходимости полночи перетряхивать архив чокнутой старой ведьмы в поисках нужного документа, ведь она имела вполне четкое представление, где он может находиться. «104692» - по-прежнему загадочно и непонятно. Но если так: «10. 4. 1692», то все становилось намного яснее. Хотя эта чертова догадка девушке совершенно не нравилась. Вкупе с тем, что ей удалось припомнить еще одну, прежде игнорируемую деталь. Рей включила настольную лампу и поднесла к узкому кругу света выуженный из общей массы лист, внимательно вчитываясь в мелкий шрифт распечатки. И уже почти выдохнула облегченно, убедившись, что снова ошиблась, снова взяла неверный курс, прокладывая маршрут своего путешествия к центру земли, так и не отыскав искомую дату, но ее внимание зацепилось за знакомое имя. Аманда. Аманда Роквуд. Одна из двух обвиненных в колдовстве женщин. Приговоренных, благодаря показаниям чертового Иеремии Мерсера. Бумага выскользнула из дрогнувших пальцев Рей, но она лишь проследила за тем, как невесомо лист спикировал в темноту, куда не доставал теплый свет лампы. Не попыталась поднять его. Не попыталась снова вчитаться. Растоптанная и обескураженная собственным открытием. Так вот, где ты нашла свою гибель, мама? Вот, почему не вернулась за мной? Но зачем? Что ты делала там, в далеком тысяча шестьсот девяносто втором году? Существовал единственный способ узнать правду. Нет. Рей тряхнула головой, и распущенные волосы хлестнули ее по щекам. Она потянулась, выключила лампу и еще несколько мгновений тупо вглядывалась в сомкнувшуюся вокруг темноту. Зачем? Зачем она сама во все это снова полезла? Зачем расколотила свою только начавшую приобретать подобие хоть какого-то порядка жизнь в зеркальную крошку? Зачем обрекла себя на бессонницу и тревогу по ночам? На новую ложь, которая рано или поздно разрушит то, что они с Беном построили с таким огромным трудом? И ведь теперь речь шла не только о них двоих – была еще одна переменная. Их сын – хрупкое, невинное, маленькое существо, мирно спящее в своей колыбели, беззащитное перед лицом всех этих страшных, сумасшедших тайн? Никогда. Она больше никогда не сунется сюда. Бен прав – прошлое будет тянуться за ними до тех пор, пока они сами позволяют это. Его нужно предать огню. Уничтожить, пока оно не отравило ни их настоящее, ни возможное будущее. Далеко отсюда, в другом доме – не таком темном, мрачном, старом, впитавшем в себя столько крови и слез, столько безмолвных, неупокоенных призраков. Нельзя позволить им – этим призракам, их цепким бледным пальцам – утянуть ее в бездну. Нельзя позволить это в себе. Рей поднялась на второй этаж и приоткрыла дверь детской, прислушиваясь к умиротворяющей тишине, царящей там, к едва различимому дыханию... И замерла. Тишина по-прежнему была тишиной, но в ней что-то таилось, и это что-то не внушало доверия. Оно было неправильным и чужеродным. Интуиция кричала об опасности, хотя ведьма с удовольствием списала бы свою тревогу на излишнюю впечатлительность, подогретую шокирующими новостями о ее исчезнувшей биологической матери. Все хорошо. Она все выдумала. Это просто Бен – он отправился прогнать ее в постель, чтобы не доставала ребенка, не будила своим присутствием. И это – отличный повод увести его вниз, в гостиную, растопить камин и поговорить обо всем. Рассказать об Аманде, о кольце, покаяться, облегчить душу. Девушка решительно шагнула в полумрак детской, и ее зрение, адаптируясь к недостатку освещения, различило пока еще неясную фигуру над колыбелью. Высокую фигуру. Но… совсем не ту, которую она рассчитывала там увидеть. Узкие плечи. Короткие черные волосы. Резкий профиль, очерченный синими отблесками голубых тусклых звезд на стене. Нет. Рей замерла от ужаса, несколько раз моргнула, надеясь, что видение исчезнет, но оно оставалось все таким же ясным. Таким же четким и узнаваемым. - Тс-с-с, - Базин тоже заметила ее присутствие и приложила к губам палец с длинным красным ногтем, - не разбуди его. - Ты… - обронила ведьма и попятилась, прижимаясь спиной к дверному косяку, едва сдерживаясь от того, чтобы поддаться инстинктам матери, почувствовавшей угрозу своему ребенку и броситься в бой, возможно, последний для нее, - но… как… ты… - Я всегда была здесь, - предугадав ее так и не озвученный вопрос, спокойно ответила дьяволица, - но предпочитала не доставлять вам неудобств. Вот тут Рей окончательно вышла из себя и потеряла контроль, испытывая уже искреннее возмущение. Неудобства она не хотела доставлять! Она, значит, незримо присутствовала рядом с ними, не выдавая себя, чтобы дождаться подходящего момента. Чтобы добраться до самого ценного, что у них было. У девушки под рукой не нашлось ее любимого револьвера, но с их последней встречи она сильно преуспела в магии. Она сотворила огненную сферу, но не торопилась выпускать ее из пальцев, во время осознав, что может навредить и сыну. Лицо Базин в этих красных всполохах стало еще более зловещим. - О, не стоит, - посоветовала она почти дружелюбно, - не беспокойся, дорогая. Он… - тварь опустила взгляд своих обсидиановых глаз на колыбель и продолжила нежным, сладким, тягучим голосом, - куда ценнее вас обоих вместе взятых. А я не так глупа, чтобы закусить созданием, которому предначертано истинное величие. - О чем ты, черт возьми, говоришь!? - выпалила Рей. - Ты все равно не сможешь этого понять, - беззаботно откликнулась Базин и улыбнулась, обнажая свои жуткие зубы. Еще более жуткие в этом танце синего, потустороннего света электрических звезд и ночных теней. Рей хотелось закричать от отчаяния, но она стиснула челюсти, огромным усилием воли удерживая себя в руках. Мысли в ее голове проносились со скоростью света, но она никак не могла уцепиться за нужную. Что-то. Что-то должно было быть. Какой-то способ убрать это жуткое создание подальше от ее спящего ребенка. От Бена. От нее самой. Нет. Не от нее. Она погасила огонь в собственных пальцах, еще какое-то время чувствуя на коже фантомное тепло, и зажмурилась, собираясь с силами. А потом шагнула вперед, протягивая перед собой раскрытую ладонь. - Я согласна принять твой контракт, - сказала она, чувствуя, как слова падают в глухую пустоту, все сильнее разрастающуюся внутри, - ты ведь не можешь отказаться, верно? - Не могу, - подтвердила Базин. - Отлично. Отведи меня к моей матери. К Аманде Роквуд.