В сентябре того года

Я остался один в сарае. Пару патронов сохранились лишь в пистолете, что всегда был со мной. Сейчас бы встать, да добежать до избы, под окнами которой не без успеха отстреливаются свои. Но я был ранен, левая нога истекала кровью и постоянно болела, пуля всё же её задела... Я не мог встать, не мог даже дотянуться до винтовки, что валялась где то подле небольшого окошка, стекл в котором не было. Всё, что я тогда мог делать, так это вжиматься в бревенчатую стенку, руками опираясь о сырую землю, когда невыносимая боль пронзала всё тело от колена до груди. К сожалению мой китель был разорван, но всё же мне повезло, ведь я не растерял погоны и не оставил где-нибудь фуражку с уставной алой звездочкой. Услышав грубые немецкие возгласы, я уж думал, что пропал, но вдруг, в сарай влетел мальчишка и он, припав к окошку принялся отстреливаться, не отходя никуда и изредка не прижимаясь к соседней стенке.   И да, это был всего лишь мальчишка. Сперва, я решил, что это наш ефрейтор Стёпка(все его так и называли в нашем взводе —"ефрейтор Стёпка"), но когда фигура приблизилась, я понял, что впервые вижу этого человека.     Спустя минуту стрельба затихла. Мальчишка хотел было присесть на землю,  но увидев, что в дальнем углу, облакатившись на бревенчатую стенку кто-то двигается и постанывает, он не спеша подошёл ко мне и тихо спросил с некой надеждой в голосе:   — Эй, товарищ младший лейтенант, вы живы?   — Да жив я, жив, — сперва удивившись тому, как же паренёк сумел разглядеть погоны в таком то полумраке, сказал я сквозь глухую боль, пробирающеюся по всему телу. — Откуда ты такой? Звать тебя как?   — Антон, — чуть громче сказал парень, — служу в третьем взводе, товарищ младший лейтенант.   — Тебе лет то сколько, Антон?   — Восемнадцать. Выбираться отсюда надо бы, — напомнил Антон.   — Ты беги, а я тут отсижусь как-нибудь.   — Да что вы, товарищ младший лейтенант! — чуть ли не вскрикнул Антон, так как за деревянными непрочными стенами вновь раздались скрежет орудий и непрерывная стрельба. — Мы выберемся, ещё как выберемся!     Тогда я подумал, что нет, убежит, но как же я ошибся, ведь мальчишка, взяв меня под руки дотащил до ближайшей избы, что недавно обгорела. Пули чудом нас не задели, чему уже можно было обрадоваться. Я еле-еле терпел приникающую всюду боль, что мешала ровно дышать. Я знал, что нужно выбраться из деревни, а это значит, преодолеть ещё метров сто. Я видел впереди сгоревшие избы, в которых раньше кто-то жил, видел траву, что догорала, превращаясь в остывающий пепел, я видел растоптанные огороды... Но самое страшное из того, что я мог там увидеть, это люди. Их  бездыханные тела поколись под полуразваленными заборчиками, вдоль которых когда-то росли жёлтые подсолнухи... Среди тех солдат был и мой товарищ, мой друг — старший лейтенант Матвиенко. Я решил, что не желаю лечь на землю рядом с ним, поэтому, приподнявшись, я всё же сделал шаг вперёд, потом другой...   — Уходите, товарищ младший лейтенант, идите вдоль околицы, я останусь здесь и потом вас догоню, — с уверенностью сказал Антон, перезаряжая оружие.   — Пообещай, что останешься живым! — подал голос я, стискивая зубы от боли.   — Обещаю!     Я понимал, что надо уходить. Я пробирался вдоль околицы, хватаясь руками за то, что придётся. Порой, мне хотелось остановится или вовсе перестать идти, но что-то меня подталкивало двигаться дальше. Наверное, я всё ещё надеялся на то, что Антон вернётся, ведь если он вернётся, он станет меня искать. К тому же, я знал, что ещё должен отомстить за друга, который выручал меня не раз. За друга, который, чёрт возьми, уже никогда не сможет увидеться со своею сестрой и, крепко обняв её, тихо сказать: "Родная, говорил же, что вернусь..." От этих угнетающих мыслей на душе становилось нелегко. Но я шёл, вернее пробирался к лесу, хромая больше нужного. В лесу свои. Они помогут. Я знал.   Я кое-как добрался до леса, а там, перебираясь с места на место с помощью высоких сосновых деревьев под глухие звуки бесконечной стрельбы, потихоньку направлялся в сторону тыла.  

***

  Вскоре меня определили в госпиталь где-то под Калининым. Ранение оказалось не столь серьёзным, вообщем, как мне сказали: "Жить будешь!" Кормили хорошо, три раза в день, как положено. Медсёстры, ещё совсем девчонки, которым и двадцати пяти то нет, все они были приветливы и по доброму относились к каждому из нас, за то я их и любил. Сам госпиталь представлял из себя какое-то старинное здание, похожее на особняк принадлежащий кому-то ещё до революции. На заднем дворе обычно сушили бельё и выращивали овощи. Хотя, "овощи" ещё громко сказано, ведь ели мы одну картошку, да капусту, но и на этом спасибо. На том дворе было по настоящему хорошо, как-то по домашнему, но правда только до того , как настал ноябрь, что принёс холода и бесконечные дожди.     И как я был рад, и как удивлён, когда оказалось, что Антон всё это время меня искал, и вот нашёл. За все два месяца моего прибывания в госпитале, Антон навещал меня раза 4. Я тогда хорошо запомнил ту первую долгожданную встречу...   Начало октября. Ветер гонял по грязным дорогам сухие измученные листья. Я лежал на койке, подложив руку под голову, и глядел в высокий серый потолок, словно на небо. Ко мне подошла Аня, наша медсестра, наверное, самая добрая из всех, кого я здесь знал, она сказала мне: "Тут один молодой человек вами интересуется...мне его к вам проводить?" "Конечно," — ответил я ей, не раздумывая и даже не представляя себе того, кто это может быть. Через пару минут Аня приводит ко мне кудрявого мальчишку в потёртом кителе, сперва, я взглянул на него, как на человека, которого когда то видел...но не помнил, как того зовут и откуда он. "Антон?! Антон, живой! Ты как меня нашёл?" — говорил я на эмоциях, сидя на кровати. "Живой. Я же обещал вам... А как нашёл, сам не знаю, видно, судьба подсказала," — не менее радостно сказал Антон, опустившись на кровать рядом со мной.     Я много о нём в тот день узнал. Узнал, что родом Антон из Витебска, но последние десять лет до войны жил с отцом и матушкой в Смоленске, узнал о том, что мать погибла там же, в Смоленщине, отца сослали на фронт, а старший брат дослужился уже до сержанта. Антон привёл меня в сведенье о том, что ту деревню Колталово, где он меня и спас, взяли немцы. "И Ржев взяли, к Калинину, вон, подбираются, падлы..." — говорил он, чуть прикусывая нижнюю губу.     Я помню, Антон принёс мне высушенные им же полевые цветы. Случилось это в середине октября... Я вовсе не ожидал подобного, о да, я был удивлён, но в то же время и рад, что кто-то помнит обо мне, что кто-то меня способен меня принять и может, даже...полюбить..?   Как то, он сказал мне, что на этот раз уходит надолго и мы, возможно, не встретимся больше. Я сидел на кровати, свесив ноги, и грустно смотрел на мальчишку, опустившегося рядом, сильно за него переживая... "Калинин мы им не отдадим, это уж точно. Нашим, ведь люди нужны, Арсений, а куда взвод без меня то? Так что...пойду фрицов бить!" — усмехнувшись, сказал Антон. Я видел, что этот мальчишка, которому всего восемнадцать, смелее всякого солдата, что он гораздо смелее меня. Он рвался в бой, он не задумывался о том, останется ли в живых. Сомневаться в том, что Антон не сдастся, я не мог, ведь он тогда спас мне жизнь, не раздумывая, спас жизнь тому, кого и вовсе не знал. Он сказал: "Мне пора. Я уверен, что ещё найду тебя, ты главное не растеряй своего имени..." Но прежде чем уйти, Антон печально взглянул на меня своими большими глазами, в которых цвела зелень и сделал то, что навсегда отпечаталось у меня в памяти, оставшись одним из самых чувственных и нежных воспоминаний... Мальчишка поцеловал меня в уголок высохших губ, чуть их коснувшись, и, немного покраснев, убежал.     Я глядел ему вслед, жалея о том, что не сказал ему на это ничего...хотя, что я мог тогда ему сказать?..  

***

    Однако, судьба вновь воссоединила нас.     Морозный февраль, мы вели долгие суровые бои под Калининым. Порой, сидели в окопах часами из за чего сильно мёрзли. Руки, от холода как неживые, брались за оружие, всегда готовое бить по фрицам. Ноги тоже мёрзли, но согревать их мы не успевали, да и не кипятка, не тряпок ни у кого не было.     И как-то, в один из тех холодных тяжких дней мы, словно уже, как обычно, стреляли по немцам, сидя в окопах. Мне доложили о том, что меня вызывает командир роты, что было неудивительно. На тот момент, я уже командовал целым взводом, хоть в нём и было человек 150 от силы, я всё же гордился своими солдатами и официальным званием старшего лейтенанта.   Я, поднявшись с места, направился к землянке, что располагалась на другом конце траншеи. Приблизившись к хлипкому сооружению, я вдруг, увидел где-то за пару метров от землянки знакомого мне человека. Подбежав к нему, я не сдерживая радости, сказал:   — Антон! Не уж то сама судьба!   — Она самая, — радостно проговорил Антон, крепко обняв меня.   — Ну как ты тут? Как брат?   — Да я...видишь ли, Герой...   — Ооо, за какие такие заслуги? — приятно удивившись вопросил я, не переставая радоваться этой неожиданной встрече.   — Людей из огня вытащил, пол месяца в госпитале очухивался, но живой остался, как никак... А брат со мной.     — Да где ж он?     — В траншеях. Но в тех, которые лежат метров за 40 отсюда.     Где-то неподалёку от нас разорвались снаряды. Антон, вздрогнув, испуганно взглянул меня.     — Я скоро вернусь, жди меня здесь! — скомандовал  ему я, направившись к землянке.   — Но мне нужно на другую сторону траншеи...там...   — Там опасно! И это приказ!     Я распахнул дощатую дверь и оказался в холодном сыром помещении. Пол был выложен из тонких скрипучих досок, а стенки из тёмных шершавых брёвен. Всё пространство тускло освещала всего одна лампочка, висящая под низким потолком не пойми на чём. За небольшим прямоугольным столом сидел капитан Солоненко, увидев меня, он сказал:   — Товарищ старший лейтенант, времени мало, выводите солдат из траншеи!     — Но у нас тут боеприпасы, орудие...всё это куда деть?   — Оставьте здесь. Мы людей потерять можем, да и сами подохнем!     — Товарищ капитан, отобьёмся!   — Попов, исполняйте.     — Есть...   Я вылетел из землянки как ошпаренный и, подбежав к Антону, сообщил:   — Отступаем мы, Антош!   — Ну раз товарищ капитан так сказал...   — Сказал, сказал...— грустно подтвердил я, тут же отдав приказ нашим солдатам...   Мальчишка глядел на меня как тогда, в последнюю нашу встречу в госпитале. Я, не сдержавшись, не сумев преодолеть поток нескончаемых чувств, но чувств самых тёплых и трепетных, нежно поцеловал Антона в уголок его потрескавшихся от морозца губ. Щёки мальчишки покрылись легким румянцем... Я вовсе не осознавал того, что смотрю так на него в последний раз. На такого смущённого и по-настоящему красивого...    

***

    Мы долго тогда отражали удар, внезапно нанесённый нам немцами. Наши, и я вместе с ними, отступали дальше, в лес. Тот бой нам выдался не без больших потерь. Пусть немцы в итоге и ушли, но мы остались...на едине с теми, кто лежал в траншеях, не ощущая уже не мерзлоты, не боли. Но как же было больно нам, смотреть на то, как наши товарищи, братья, сливаются с холодным снегом, который от одного их прикосновения становится алым.     Когда я бродил вдоль глубоких заснеженных траншей с остальными, я даже представить себе не мог, что увижу того, кто, может, был мне дорог. Я остановился над бездыханным телом и всё же не старался более держать в себе слёз. Подле меня стоял юноша примерно моего возраста. Я понял почти сразу, что он его родной брат, тут по погонам было ясно...сержант. Вот и познакомились, жаль только, что при таких обстоятельствах.     Юноша, сняв поношенную шапку со звездой, негромко спросил меня:   — Вы знали его? Откуда?   — Да, знал. Он спас мне жизнь. В сентябре того года...  

***

    Крупные снежные хлопья падали мне на лицо, ветра не было слышно...я стоял там один... Я понимал, что мог бы спасти многих из тех, кого сейчас вижу под ногами, в траншеях и в сугробах, но я почему-то не помог им. И нет, я не испугался...я просто не успел.   И именно тогда, я, глядя на Антона, которого постепенно засыпало белым утренним снегом, пообещал себе запомнить на всю жизнь, самого смелого из всех, кого когда-либо видел, кудрявого мальчишку, спасшего мне жизнь в сентябре того года.