Кошачьи фокусы

Опытным путем Ло’ак давно выяснил, что в компе Норма всегда было чем поживиться; можно было удовлетворить интерес любого рода, от научного до бытового, и даже интимного. И когда его сугубо научные изыскания открыли ему такую вещь, как кибер порно, Ло’ак настолько с головой ушёл в исследования этой части культуры небесных людей, что, когда рука дрогнула, переключая с забористого видео на какого-то тощего чувака, совершавшего сомнительные манипуляции со шприцом и яйцом, не сразу осознал, что это — уже не порно. Ничего интересного, что-то из старпёрских кулинарных шоу Норма. Совсем не то, что хотелось посмотреть в условиях ограниченного времени — Норм скоро хватится своего ноутбука, и когда ему в следующий раз удастся продолжить… исследования, непонятно, так что Ло’ак уверенно повёл курсор к кнопке закрытия вкладки, но остановился. Ухо заинтересованно дёрнулось на реплику с экрана. Гомо-чего? Гомункул? — Алхимики считали, что заключённая в особом сосуде человеческая сперма при нагревании и некоторых других манипуляциях, например, закапывание в конский навоз, становится гомункулом. Вскармливается гомункул путем добавления в колбу небольшого количества человеческой крови. Далее… — увлечённо вещал чувак под быстро меняющиеся картинки на экране. Эмбрион каурицы и человеческая… сперма? Как семя? Такого он ещё не слышал. Мозг включился в игру мгновенно. Жадно слушая доходягу по ту сторону экрана, Ло’ак лихорадочно размышлял. Логические цепочки строились быстро, перескакивая через целые звенья — если можно вырастить гомункула из человеческого семени, то… Может, подойдёт семя нави? Чисто теоретически? Конский навоз можно было заменить на, скажем, мощный помёт его тулкуна, он явно питательней, да и достать проще — лютокони на рифе не водятся. Одна гениальная идея следовала за другой. Вот рекомы, например. Их же явно собирали из говна и палок, а результат вполне соответствовал — так, может, он сможет вернуть то, что потерял и получится ничуть не хуже? Да и инструкция элементарная, даже ребёнок справится. Монолог парня на видео дошел до рассказа про образцы тканей. Говно вопрос. Тело Нетейама всё ещё там, в подводных макаронах рифовых нави, медленно переваривается, пока дух чиллит в древе душ — ему бы кусочек, не обязательно большой, а вдруг прокатит? Что он теряет? Только вот просить отца о семени… Представив, как он может отреагировать на его просьбу передернуть в колбочку, отмёл эту идею сразу. Да, он теперь единственный сын, но явно не бессмертный, а ведь мама может узнать, и тогда… Лучше сам. Ради брата ему было не жаль стереть руки — и не только их — в кровь, к тому же, дрочка во имя воскрешения Тейама обретала высокий, почти сакральный смысл, глубокий, как бездонный океан Пандоры.

***

Первым делом надо решить вопрос с Паяканом. Это самое простое в плане. Ведь не откажет же его Бро в маленькой услуге? Всего-то поделиться своей драгоценной тулкуньей жижей, а навоз так вообще никому не нужен — греби лопатой со дна, меньше к берегу прибьет. Все только спасибо скажут. Найти Паякана тоже было просто — тулкун давно облюбовал воды за рифом. Он не знал, подразумевал ли набор жестов, посредством которого меткаина общались со своими духовными братьями, то, о чём он должен рассказать Паякану. Решил сделать то, что у него получается лучше всего — импровизировать: после нескольких характерных движений руками, он застыл в ожидании реакции. По ставшему вмиг нечитаемым взгляду тулкуна сложно было что-то понять. Он и раньше не всегда считывал его мимику, а сейчас там застыл… шок? Недоумение? Он понял, что от него хочет Ло’ак? Или нет? Может, стоит притащить планшетку Норма для пущей наглядности? Желание реализовать план беспокоило, подгоняя; времени нет, нужно действовать, и лучше немедленно. Расценив заминку, как согласие и послав другу самую воодушевляющую улыбку из всех, что имелась в его арсенале, он уверенно двинулся в сторону одного из плавников тулкуна. — Бро, мне надо совсем чуть-чуть. Я аккуратно, — ворковал Ло’ак, стараясь не делать резких движений на спине кита, чтобы не спугнуть его красноречиво блестящей в левой руке колбой для забора материала — он несколько таких предусмотрительно стянул у Норма. Мягко соскользнув с Паякана в воду, нырнул, высматривая на огромном теле нужный отросток — растущие из шеи, они могли содержать несколько капель такой драгоценной для него сейчас амриты, если Паякан, конечно, понял, что от него нужно. А вот тот факт, что Ло’ак, поймав отросток за кончик, всплыл с ним, Паякану точно не понравился: тулкун как-то жалобно провыл несколько раз, пока Ло’ак, осторожно массируя нежное чувствительное щупальце, со слезами в голосе приговаривал: — Прости, Бро. Это ничего, ничего, пару капелек, давай, ну нацеди мне немножко… И будто поняв окончательно, что Ло’ак не отстанет, Паякан обреченно буркнул что-то на тулкуньем и сдался. Золотая капля медленно соскользнула по краю сосуда. — ДА! — счастью не было предела; Ло’ак сжал отросток чуть сильнее, выдаивая в колбу ещё несколько капель, с восторгом представляя, как совсем скоро сможет обнять своего брата… Паякан подозрительно притих после его манипуляций, и Ло’ак отплыл, не решившись ещё и навоз просить — это уже будет перебор. Паякан и так казался шокированным до самых кончиков плавников случившимся. На ходу прикинул, что лучше раздобыть навоза среди стаи илу — они не так разумны, даже не поймут. Воодушевлённый успешным завершением первого этапа, Ло’ак направил илу к берегу.

***

Следующим пунктом в его алхимическом списке было семя. Ло’ак был уверен, что на этом этапе точно не возникнет проблем — просить ни о чём никого не надо, краснеть не перед кем. Один на один с собой. Только он и его буквально святая в своей чистоте миссия. Нужно просто расслабиться и получить удовольствие. Идиот. Как же он заблуждался. Процесс нехитрый, вот только передёргивать с мыслями о брате, пусть даже хорошими… Нетейам вообще последний, которого хотелось бы мысленно связывать с эмоциями от самоудовлетворения. Да и что бы сказал брат, узнай, что Ло’ак мастурбирует, думая о его смерти? Точнее, воскрешении. Возможном. Хвостик никак не реагировал, как будто с издёвкой подражая его ныне почившему брату. — Ну братишка, пожалуйста, — тихо шипел Ло’ак, безуспешно проводя реанимацию совсем скукожившемуся члену. — Это же ради Тейама! Давай, очнись! Но хвостик упрямо болтался в его руках, даже не пытаясь налиться силой — дрочка во имя брата деморализовала и Ло’ака. Какой стыд. Он должен это сделать. Должен. Хоть раз в жизни у него выпал шанс на что-то стоящее, и нужно-то — мелочь! Да и в конце концов, кто он — тварь дрожащая, или всё-таки достойный сын Торук Макто?! Неужели он не может просто взять себя покрепче в руки и передёрнуть, когда на кону буквально жизнь родного брата? Да даже крошечный шанс на воскрешение Нетейама стоит того, чтобы мозоли заработать от усердия! Чем больше Ло’ак уговаривал себя, тем больше начинал нервничать. Так дело не пойдёт. Надо расслабиться и очистить мысли. Умостившись на циновке в самом тёмном углу маруи, Ло’ак сконцентрировался на воспоминаниях об уроках Циреи по выравниванию дыхания. Память послушно воспроизвела её голос, мягко наставлявший: «Путь воды не имеет начала и конца. Океан твой дом до рождения и после смерти.» Медленно, вслушиваясь, он постарался вспомнить ощущения, охватившие его тогда, когда она учила принимать воду как родную стихию, погружаться без остатка, дышать ровно и спокойно, касаясь прохладными влажными пальцами его живота… Скользя ими ниже, забираясь под повязку… Он точно знал, что в реальности такого не было, но воображение сориентировалось быстрее него: стоило вспомнить зелёные глаза, влажную зеленоватую кожу, эти касания, голос, — как он уже сам вспоминал, с упорством утопающего, цеплявшегося за соломинку, каждый момент рядом с Циреей, щедро добавляя выдуманные пикантные продолжения. С помощью подруги, пусть и без её ведома, дело пошло гораздо бодрее, быстро увенчавшись успехом. Стараясь относиться по-философски к тому, что приходится идти на такие грязные фокусы, мысленно пообещал себе извиниться перед Циреей. И не важно, что она не будет знать, за что именно. Все-таки великая цель оправдывает любые средства. Правда же?..

***

Жертва обнаружилась у отхожего маруи. — Цирея! — запыхавшись, позвал Ло’ак, быстро сокращая расстояние. — Цирея, ты-то мне и нужна! — Я?.. — опешила Цирея, явно не ожидая его здесь увидеть. — Ты, — подтвердил он, хватая ее за руку, — пошли скорее! — Стой, да… куда?! — слабая попытка сопротивляться была сломлена его решительным: — Ты должна кое-за чем присмотреть, пока я… отлучусь по делам. Это важно, кроме тебя, мне никто не поможет! — Но что… — то, как медленно она соображала, начинало раздражать. Всё же понятно объяснил. — Всё на месте. Пойдем! Ло’ак перехватил её под локоть и нетерпеливо, возможно даже излишне резко потянул в сторону старого, давно заброшенного маруи, где он разбил свою полевую лабораторию, отпустив только тогда, когда они замерли напротив ёмкости с его экспериментом: — Вот, — с гордостью в голосе констатировал он. — Посиди тут. Нужно следить, чтобы огонь не погас и сильно не разгорелся. Это очень важно! Буквально часик. Я туда — и обратно! — Хорошо, — вздохнув, согласилась Цирея, но на жижу покосилась с подозрением: — Погоди, а что там? — Там? — Ло’ак замялся, не зная, как представить его творение так, чтобы Цирею не перекосило. — Там… суп! Ну, как бы суп… Что-то вроде заживляющего отвара. — Улыбнулся своей находчивости, ведь он почти не врал. Воскрешающий, заживляющий, какая разница? — Когда вернусь, я обязательно всё тебе подробно объясню. Её неуверенный, медленный кивок он встретил самой лучезарной улыбкой, на которую был способен, и пулей выскочил из хижины, на ходу бросив: — Ты просто супер! — Спасибо… Цирея нахмурилась, с подозрением глядя на его удаляющуюся в сторону дерева душ спину. Густая жижа кипящего супа горячо брызнула ей на бедро, издав характерный пукающий звук. Шикнув, она стерла каплю набедренной повязкой, брезгливо поморщившись — заживляющий отвар? Скорее, умертвляющий, с таким-то непередаваемым запахом. Жаль только, повязку теперь придется сжечь.

***

Последний в списке, но не по значению, ингредиент его воскрешающей смеси — образец тканей усопшего. Ло’ак бы вновь сказал, что это самый простой этап, но мысленно одёрнул себя — памятуя, чего стоили ему эти, «как два пальца обоссать», этапы, лучше не загадывать. Как показала практика, весь его план — то ещё испытание для психики всех вовлечённых. Ну, кроме Нетейама. Хоть Ло’ак и не мог знать наверняка, наблюдает ли брат за ним и его безумием или нет. Непринуждённо прогуливаясь по пляжу, чтобы не привлекать лишнего внимания, Ло’ак неумолимо приближался к тому месту, где под водой сиял мягкий свет древа душ, окруженного колонией подводных макарон, в которых рифовые нави хоронили своих усопших. Странно, конечно, но выглядело эффектно — стоило отдать должное их стилю. В душе нарастало волнение; Ло’ак занервничал. Глядя на мягко колыхавшиеся на дне макароны, безмолвно обратился к милости Великой Матери, чтобы не дала ему сгинуть: если желтые макаронины обхватят его своими загребущими щупальцами, не давая всплыть, а потом утонувшее тело засосут вглубь для переваривания — достойный будет конец, ничего не скажешь. Сейчас бы ему очень не помешала поддержка Нетейама. Брат всегда учил его мыслить позитивно. Подбодрив себя тем, что ловкости и проворности ему не занимать, он поправил охотничий нож на бедре и ступил в тёплую океаническую воду. Он могучий воин, в конце концов! Разве могучему воину не под силу вовремя дать дёру, прихватив останки брата из самого эпицентра копошения макарон? То-то же. Правда, был в его надёжном, как Древо-Дом, плане один нюанс — он надеялся, что точно запомнил место захоронения, и не прихватит вместо брата кусок чужого деда по ошибке. Но предпринимательская жилка уже поставила галочку, что к этому вопросу он вернётся позже — коммерческое воскрешение рифовых пенсионеров в случае успеха можно было рассмотреть, как бизнес-идею.

***

— Ну, вот и всё, — резюмировал Ло’ак, закинув в колбу последний ингредиент: то ли фаланга пальца, то ли фрагмент хвоста; главное, чтобы кусок точно был от брата. — Последний этап завершен, теперь осталось только ждать. Цирея ошарашенно распахнула глаза, когда Ло’ак сделал разрез поперёк ладони, сжав пятипалую кисть в кулак над «супом». Несколько капель крови застыли на поверхности густого варева, прежде чем раствориться в коричневой массе. — Чего ждать, Ло’ак? — осторожно спросила она, всем своим видом показывая, что объяснение про: «когда суп доварится» — уже не прокатит. — Когда закипит. После этого уберём с огня в тёмное место, настаиваться, — после пережитого ради этой жижи Ло’аку уже было не до смущения. Глядя, как колба наполняется мутным паром, он даже не моргал, гипнотизируя каждый завиток дыма, тонко струящийся из носика сосуда. — Так ты расскажешь, что это? — Цирея, не рискуя приближаться, подтянула колени к груди, обняв себя широкими ладонями. — Питательная среда для выращивания гомункула, — задумчиво ответил он и, словно очнувшись, повернулся к Цирее: — Этот суп — воскрешающий, — он авторитетно поджал губы, но, не дождавшись реакции, продолжил: — Я должен вернуть брата. Нетейам… Способ — верняк, Цирея. Я всё изучил… У Циреи были большие глаза, мутневшие, когда она моргала третьим веком, но чем больше Ло’ак распалялся, увлеченно рассказывая про свой эксперимент, тем больше они становились. Он порол чушь. Хуже — он верил в неё. Маниакальный блеск янтарных глаз Ло’ака, жестикуляция пятипалыми конечностями, сбивчивая речь — всё это пугало и вызывало сочувствие. Такой молодой, и уже — наглухо… — Ло’ак, послушай… — Нет, Цирея, это ты послушай. Я виноват и обязан всё исправить. — В его коротком взгляде, брошенном на неё, она успела увидеть слишком много, прежде чем он вновь отвернулся к дымящейся колбе. — Я очень виноват… Ей было нечего ответить. Плечи Ло’ака поникли, выдавая его отчаяние, и Цирее не потребовалось много времени, чтобы решить для себя одну важную вещь. Какой бы абсурдной и сумасшедшей не казалась его затея, она его не оставит. Она будет рядом, когда он осознает тщетность своих попыток, она поддержит, она будет той, кто при любых обстоятельствах останется на его стороне. И, глядя в огонь, она беззвучно, одними губами, прошептала: — Да услышит тебя Великая Мать, Ло’ак…

***

Главное — результат. Набраться терпения и просто ждать казалось невыполнимой задачей; раз за разом прогоняя в мыслях, правильно ли он воспроизвел последовательность, как поведут себя ингредиенты с Пандоры, адаптированные под рецепт, сколько времени это всё займет, он едва мог усидеть на месте. Он всё предусмотрел. Всё продумал. Он обречен на успех. Думать о неудаче не хотелось. Одна мысль, что придётся начинать с нуля — снова упрашивать Паякана, который, скорее всего, уже уплыл в закат, в те края, где случаев домогательств со стороны нави зафиксированно не было, порочить своими грязными мыслями чистый образ Циреи, кончая в мензурку, — приводила его в ужас. Нет, сам процесс-то был приятный, но вот контекст… — Сынок! — Ло’ак вздрогнул от неожиданности; переступая порог их семейного маури, он не ожидал, что отец будет там. Ещё и подозрительно веселый… — Ло’ак! — широкая улыбка отца дополнялась мутным взглядом, когда он отсалютовал ему чашей. — Эй, а ты чего такой кислый? Ло’ак медленно анализировал обстановку: чаша в руке отца; у очага — рифовый мужик крепкого сложения; взгляды в его сторону как будто сонные; подозрительно счастливый отец. Вывод был однозначен. Да они же накидались! — Иди к нам, самое время посекретничать по-мужски, да? — отец засмеялся, запрокинув голову. — Кава тут, кстати, отличная, — заинтересованный косой взгляд устремился на чашу, тут же поднесенную ко рту. Мужик у очага одобрительно хмыкнул. Ло’ак закатил глаза. Ну точно бухие. В кашу. — Па, я… — Мы тут твою готовку оценили, — по кивку отца громила наполнил еще одну чашу, жестом предложенную Ло’аку, застывшему на месте. — Знаешь, достойно! — Готовку?.. — медленно повторил он, меняясь в лице. — Ну да, это… вкусненькое, в котелке лежало. — Вкусненькое, — на автомате повторил Ло’ак, затравленным взглядом проследив за рукой отца, поднявшей с пола тот самый котелок. Пустой. Блять. Нет. Не может быть. — …на закуску, и прям зашло — вкусно и по соли идеально. Какой-то новый рецепт? Мама такого не готовила… — отец явно не собирался останавливаться в своем потоке восхищения перед вкусом похороненных надежд Ло’ака. Эйва, ну какого хуя… Внутренне умирая, негнущимися пальцами приняв из рук отца котелок, Ло’ак никогда ещё не был так близок к истерике. Перед глазами, как кадры из фильмов с клятого компа Норма, мелькали не только все этапы сбора ингредиентов и процесс выращивания гомункула, но и вся его непутёвая короткая жизнь. Не разбирая дороги, на ватных ногах вышел прочь; всё, что ему осталось — это попытаться утопиться раньше, чем отца одолеет насланная им порча на понос.

***

В настоящей науке невозможно избежать ошибок, это он уже понял. Иной раз неудача — это стечение обстоятельств, порой косячишь сам, а иногда всё рушит чужая тупость. Он уже почти простил отца за его чревоугодие. На смену шоку пришло ехидное желание раскрыть ему рецепт того самого «вкусненького», чтобы увидеть его лицо в момент осознания, ЧТО он съел вместе со своим дружком. Семя сына с амритой тулкуна и плотью другого сына, сваренные в забродившем говне илу. Как тебе такое, Торук Макто? О, это зрелище определённо стоило того, чтобы стать последним, что он увидит перед смертью от руки отца. Он его точно за такое убьёт. И будет прав. Но главное — не унывать и помнить, чему его учил Нетейам: мыслить надо позитивно, во всём искать хорошие стороны, и всё обязательно получится; и ведь правда. Получилось. Последний месяц прошел без приключений. Да, пришлось опять пройти через все унизительные этапы подготовки, стать пожизненным должником Паякана, ловить на себе осуждающие взволнованные взгляды Циреи — но оно того стоило. Ради брата он готов пройти через это и в третий, и в пятый раз. Не хотелось бы, но теоретически… разве он мог остановиться на полпути к успеху? Сейчас всё было, как надо. Он извлек урок из предыдущей ошибки и позаботился о безопасности для своих образцов — больше ни один голодный рот до них не доберется. И это дало свои плоды: спустя примерно одну луну в супе образовался небольшой склизкий кокон, который Ло’ак исправно, как говорилось в том видео, «прикармливал» собственной кровью. Месиво, съеденное отцом, просуществовало не больше недели, а вот эта месячная жижа уже точно не претендовала на звание «вкусненького» — выглядело всрато, но многообещающе. Успех почти пьянил. Ло’ак ощущал себя творцом, настоящим исследователем, хотя и был момент слабости, когда он подумывал бросить эту затею. Тогда ему вдруг пришла мысль, что плод инцеста амриты Паякана и его семени породил неизвестное науке чудовище, и лучше бы это убить до того, как оно сожрет их всех — илу, в чьем навозе всё и настаивалось, были всеядны, наверняка сожрали бы и это. Но поддержка Циреи, начавшей проявлять настоящий интерес к его исследованиям, уберегла от поспешного решения; она предложила подождать. Просто посмотреть, что будет дальше — изменения уже были видны, и даже она, изначально не особо одобряющая всю затею, с энтузиазмом приходила проведать образцы. Было ли это натуралистическим порывом, или Цирея, видя, как он старается, решила поддержать его, чтобы не придумал чего похуже, он не знал. Но в одном твердо убедился. Добрая душа эта Цирея.

***

Прошло ещё две луны, прежде чем жадная до крови личинка стала твердеть, покрываясь какой-то серой пересушенной пленкой. Ло’ак терялся в догадках — это нормально? Так и должно быть? В этот момент Ло’аку стало грустно от того, насколько он одинок в своих изысканиях. Ведь правда — посоветоваться не с кем, наблюдениями поделиться — тоже, да и сравнить результаты не выйдет. Нет никаких результатов, кроме тех, что были у него. Да, была Цирея, всегда готовая выслушать и покивать, завораживая огромными глазами, но никакой конструктивной критики он от неё не ждал. Поэтому, когда у Ло’ака очередной приступ тревоги перерос в панику, ему некому было помочь. Хватаясь за горло, хватая ртом воздух в попытке вернуть самообладание, он раз за разом прокручивал в голове всё, что говорил тот доходяга на видео: как нагревать, какие пропорции, сколько настаивать… Но то — ингредиенты, пропорции, даже воздух — не то же самое. На Пандоре и условия, и составляющие другие. И как бы он ни был хорош в импровизации, навыков стратегии и долгосрочного планирования ему очень не хватало. А это порождало заклятых врагов успеха — сомнения. Неизвестно, сколько бы ещё длились его самобичевание и танцы с бубном вокруг стремительно дохнущего нечто в коконе — назвать это «братом» язык не поворачивался, — если бы не одно прекрасное утро, когда Ло’ак, придя в свою секретную лабораторию, не обнаружил эту хреновину абсолютно пустой. У Норма была папка с фильмами небесных людей, которая называлась «Ужасы». Он уже видел такое, и, как правило, ничем хорошим такие пустые коконы не заканчивались. Страх был липким, пропитывающим каждую пору кожи — он носился по маруи, переворачивая вверх дном всё, что было не прибито. Заглядывал в каждую, даже самую маленькую щель, в каждый тёмный уголок, в каждую складку ткани… Ничего. Перепуганный мозг тут же начал строить логические цепочки. Первая мысль совсем бредовая — украли! Вторая уже адекватнее — сюда пролез голодный хищник и сожрал его драгоценного гомункула. Вариант с отцом тут же был отметён, как не жизнеспособный — отец сожрал бы целиком, даже шкурки бы не оставил. А доказательства непричастности отца — вот, прямо перед ним: треснутый сморщенный кокон с пересушенными кусками кожицы. Дело дрянь. Опять. Бестолковую суету сменил научный подход: внимательно оглядев кокон, Ло’ак заметил, что изнутри стенки выглядят покоцанными, в то время как снаружи его можно было принять за целый, если бы не разорванное отверстие. Вывод — что-то вскрыло кокон изнутри, выбравшись наружу. Значит… Взгляд уцепился за жирные пятна на полу, складывавшиеся в склизкий след, ведущий от пустой шкурки к выходу из маруи. Ло’ак неторопливо пошел по следу, стараясь не упустить ни единой детали. Если это уползло, то вряд ли далеко — след казался совсем свежим, скользким и… В трех шагах от маруи Ло’ак обнаружил то, что шокировало его. Шокировало больше, чем унизительный сбор материала; чем отец, сожравший его первого гомункула; чем… да вообще любое дерьмо, случавшееся с ним когда-либо. Тонкий, девчачий визг, вырвавшийся из его горла, служил этому явным подтверждением.