О яблоках и винограде

Baby, I run like a wildflower I live on sheer willpower I promise that nothing will burn you Nothing will burn, burn, burn

      Оглушающие мужские крики, завывающие и улюлюкающие, раздавались где-то позади. Звук сбитого дыхания и шлепанье босых ног по лужам перекрывали их, но девушка знала, что если она остановится хоть на секунду, то ее разорвут. Так же чувствует себя загнанный в угол раненный зверь, так же подбитая птица пытается снова взлететь. По мере того, как силы кончались, девушка придумывала новые и новые способы того, как будет спасаться. Она могла бы закричать, но городок далеко, как и единственный человек, который мог ее защитить. Она могла бы попытаться отбиться, но их больше и они сильнее, намного сильнее. Старик Маттео в свое время показывал ей несколько приемов самообороны, без них было не обойтись, учитывая уродов, что постоянно ошивались возле его таверны. Эти уроды, к слову, с каждой минутой были все ближе, и оттого их задорный боевой клич становился все громче. Девушка лишь крепче сжала кулак с какой-то бижутерией да так, что железная фурнитура въелась в ее ладонь. Она не видела, что схватила со стола, ее больше волновал план побега и то, как не сломать кости, выпрыгивая из окна второго этажа. – Фредерика, кошечка, постой! Будем считать это платой за просмотр, куда ты? - хохоча горланил растрепанный верзила с огромным, как клюв вороны, носом. От звука его голоса сердце девушки предательски сжалось, она потеряла темп и подвернула лодыжку. Бежать дальше в таком темпе она уже не могла. Остановившись, она быстро обернулась на преследователей. Носатый «приветливо» поднял вверх масляной факел. Фредерика, подволакивая больную ногу, стала отходить в сторону леса. Он рос по обе стороны дороги, по которой бежала девушка, но был слишком густым для того, чтобы ходить по нему даже в светлое время суток. Приходилось пробираться вслепую, отплевываясь от паутины и выдергивая веточки из спутанных волос. Компания преследователей притормозила, вглядываясь в чащобу. Кто-то попытался продолжить движение вглубь леса, но азарт стал понемногу стихать. Молодые люди с минуту потоптались на месте и, разбившись по парам, начали блуждать вниз и вверх по дороге, выжидая, когда Фредерика выйдет. Девушка стояла за толстым стволом какого-то дерева и пыталась перевести дыхание. Она вслушивалась в оглушающую тишину ночного леса и никак не могла понять, в безопасности ли она. Лес находился на пологом склоне горы, на вершине которой находился монастырь. Фредерика ни разу там не была, но в данной ситуации надеяться на помощь монахов казалось единственным решением. Нога ужасно болела, и через десять минут борьбы с чащобой девушка окончательно выдохлась. Сквозь ветви деревьев все еще мелькали факелы преследователей, но они уже не были самой большой проблемой. Девушка села на поваленный ствол дерева и попыталась рассмотреть свою ногу. Бесполезно. В такой темноте совершенно ничего не видно, но лодыжка судя по всему сильно распухла. Фредерика поежилась то ли от тревоги, то ли от холода и сильнее закуталась в плащ. Она попыталась хотя бы примерно понять, в какой стороне находится монастырь, как заметила, что несколько факелов почему-то снова светят рядом. – Мне кажется, я ее видел, – заявил один, делая два шага вперед. Фредерика отчетливо могла видеть его лицо, освещенное пламенем, а значит, он вполне мог заметить ее. Настолько тихо, насколько это было возможно, девушка слезла со ствола и опустилась на четвереньки. Она медленно и осторожно продолжила движение вверх по склону. Закричала ночная птица, ее крик подхватила вторая и третья, Фредерика плакала от отчаяния и страха и молилась всем известным святым о спасении. Словно в ответ на ее мольбы, в глубине чащи забрезжил теплый свет. Его было сложно заметить среди густых ветвей, но Фредерика не думая направилась к нему. Оказалось, светилась небольшая масляная лампа, подвешенная у входа в крохотную часовенку. Это было старое каменное здание, по стенам которого успел расползтись мох, а крыши было практически не видно под грудой мусора и опавших листьев. И все же, в часовне кто-то был. Решив лишний раз не рисковать, девушка, превозмогая боль в ноге, взобралась на стоящие у стены часовни подгнивающие деревянные ящики и заглянула в небольшое прямоугольное окно. В часовне едва бы хватило места на четверых, несмотря на внешнюю неприглядность здания, внутри было сухо и чисто. Равнодушные лица святых были направлены на человека, находившегося в центре. Он стоял на коленях, молитвенно сложив руки, и вкрадчиво, вдумчиво что-то шептал. Тусклый свет от лампады падал на каштановые вьющиеся у концов волосы и высокий лоб молодого человека, остальная же часть лица оставалась в тени, но что-то в его уединенном образе казалось невообразимо манящим. Фредерика привстала на цыпочки, чтобы лучше его рассмотреть и крепче схватилась пальцами за выступ в стене. – Я преисполнен благодарности и смирения, волей Господа нашего Иисуса Христа, я сыт и одет, я чист и помыслы мои не запятнаны. Не было и мгновения, чтобы я усомнился в своей вере, лишь одно меня коробит... – Фредерика так и не успела узнать, что же волнует молодого человека: отсыревшие доски надломились, и девушка рухнула на землю. Воцарилась гробовая тишина, Фредерика, опираясь на стену, попыталась встать, но острая боль пронзила лодыжку с такой силой, что девушка чуть не взвыла. В дверном проеме показалась испуганная фигура, молодой человек огляделся по сторонам, потоптался на месте и лишь потом заметил вжавшуюся в часовенку незнакомку. – Здравствуйте! Боже, как я рада встретить здесь человека, мне нужна ваша помощь, – девушка неуклюже поплелась навстречу молодому человеку, он сделал пару неуверенных шагов назад, видимо, приняв ее за бродягу или кого еще похуже. Но как только свет лампы озарил изможденное заплаканное лицо девушки, ее ободранные ветками руки и ноги, веточки, запутанные в непослушных волосах, прекрасных каштановых волосах, неприязнь переросла в волнение и...смущение? Он протянул руку по направлению к девушке, как его прервал раздосадованный старческий голос: – Пауло, ну ты опять за свое, Пресвятая Богородица, заставляешь бедную старуху возиться с тобой, как с маленьким. Да маленьким ты послушнее был, в такую темень и пошел невесть куда! А если бы случилось что! – по едва заметной в лесной чаще тропе к часовне двигалась старушка. Масляная лампа покачивалась на трости в такт шагам, ее лицо было почти неразличимо в темноте, но она явно была недовольна. – Мать настоятельница, я просто... – Ты просто дуралей и ничему тебя жизнь не учит, – старушка взяла лампу в свободную руку и легонько стукнула Пауло по лбу клюкой, – еще и в рубахе пошел, ну олух! Ой, – старушка только сейчас заметила Фредерику. – Здравствуйте, я...простите, не могли бы вы мне помочь, – Фредерика кое-как доковыляла до бабушки и все еще растерянного Пауло, – я из города, но там ситуация случилась, сложная, обратно мне нельзя. Могу я у вас остановиться на пару дней буквально? Потом уйду и не буду доставлять неприятностей, у меня тут есть сережки какие-то и вот брошь, я могу заплатить. – Господи! Да ты ж чуть живая! Убери цацки свои, Пауло, что стоишь, как чёрт, не шевелишься, не видишь, нога больная у девушки. Да ну тебя, держи мою трость, деточка, на месте разберемся со всем. Пауло, дурачина, ты лампу свою забыл, господи! Здесь недалеко идти, деточка, не переживай, мы тебя выходим. Идти действительно оказалось недалеко. Уже через двадцать минут взору открылись стены небольшого горного монастыря. Мать настоятельница подзатыльником отправила Пауло к нему в комнату, а сама распорядилась о горячей ванне и позвала за врачом. Она что-то еще говорила, но молодой человек ее уже не слышал. Он, не оборачиваясь, широким шагом чуть ли не бежал по направлению к своей комнате. И для его волнений была причина. Он жил в этом монастыре, сколько себя помнил, старушка София вырастила его и сделала так, чтобы он ни в чем не нуждался. Но одно она не могла ему дать – друзей. Пауло был очень болезненным и зажатым ребенком, тем более жизнь в отдаленном монастыре новым знакомствам не способствует. Городок, при котором находился монастырь, был совсем небольшой, и все друг друга знали, так что даже спускаясь в город, например, на рынок, Пауло постоянно ощущал себя белой вороной и не мог влиться в беззаботный уклад жизни простых людей. Прожив четверть века в вынужденной изоляции ото сверстников, он понял, что ему ничего не оставалось кроме того, как молиться о чуде. Часовенка в лесу всегда казалась ему каким-то волшебным местом, она была настолько мала, что одиночество внутри нее не ощущалось неправильным, поэтому Пауло стал периодически приходить туда. Так и в эту ночь ему совершенно не спалось, поэтому он тайком улизнул и направился к месту своего паломничества. Он молился о переменах, о чем-то, что скрасило бы однообразные будни в стенах монастыря, может, о ком-то, кто разделял бы похожую судьбу и поэтому понял бы его. Он мечтал о том, что есть у каждого человека в городке – о ком-то близком. Пауло был растерян. Его молитвы были наконец-то услышаны? Последующие несколько дней Фредерика провела в выделенной ей комнате. Она была сильно истощена, да и нога была далеко не в лучшем состоянии. Мать настоятельница утверждала, что для восстановления девушке нужен покой и потому беседовала с ней один на один, оставив Пауло в тревожном неведении. Однажды вечером он работал в саду – подравнивал кусты огромными садовыми ножницами – и заметил силуэт Фредерики в одном из окон. Она сидела оперившись локтями о подоконник и расслабленно поддерживая щеку ладонью. Она выглядела куда свежее, чем в ночь их первой встречи, а в лучах теплого закатного солнца ее волосы отливали золотом. Девушка рассматривала пейзаж и, заметив, что на нее смотрят, лениво помахала молодому человеку. Тот неловко помахал в ответ, но она этого уже не видела: две птички на ветке орешника заинтересовали ее куда больше. В процессе работы Пауло еще несколько раз поднимал глаза на ее окно, но она сидела, прикрыв глаза и совершенно не обращая на него внимания. Видимо, к ней кто-то зашел: девушка встрепенулась и ушла в глубь комнаты. После этого молодой человек стал время от времени "ненароком" проходить под ее окном. Пару раз она сидела на подоконнике с книгой, свесив травмированную ногу вниз, но перестала так делать после выговора Софии. Через несколько дней Фредерика стала появляться в трапезной. Она всегда сидела возле матери настоятельницы, а с остальными вела себя довольно зажато. Судя по всему, она замечала, что Пауло на нее смотрит, поэтому их взгляды пару раз пересекались. Девушка кивала ему и продолжала трапезу, Пауло же ощущал себя...странно. Он не знал, как вести с себя с женщинами, особенно молодыми и привлекательными, так что тушевался и опускал глаза. Фредерика видела, что он смущен, это казалось ей довольно милым, но большого внимания она этому не уделяла. Ей требовалось время для того, чтобы привыкнуть к новой обстановке. София обещала спуститься в город и переговорить со стариком Маттео, с которым, на удивление, была знакома, и рассказать о том, что Фредерика в порядке и еще какое-то время пробудет в монастыре. Девушка настаивала на том, чтобы ей дали любую работу, сидеть без дела было непривычно и неуважительно по отношению к приютившим ее монахам, София пообещала, что они вернутся к этому диалогу сразу после того, как Фредерика полностью восстановится.