День дураков и секса

В висках забился пульс, не давая услышать всё, что говорит профессор. Карие глаза впились в фигуру перед собой, не сводя взгляд ни на секунду. Сеченов непрерывно рассказывал о своей правоте, развязывая галстук как ни в чём не бывало. В полутьме комнаты его плечи и голову накрыли тень и растянутая от уха до уха улыбка казалась дьявольской. По лбу стекает капелька пота когда мужчина перед ним расстёгивает серый жилет, бережно вешая вещь на плечики. Почти так же аккуратно расстёгивают рубашку, но, к сожалению Мишеля, она остаётся на плечах хозяина. Руки лихорадочно тянутся потрогать оголённую грудь своего предмета обожания, но кожаный ремень плотно стягивал запястья, заставляя дёргаться в надежде на освобождение. -Жмёт ручки? - Так надменно с уважаемым нейрохирургом ещё не говорили. Сеченов приближается к креслу в котором сидит его заместитель, дрожа от перевозбуждения. Его лицо выражает полную зависимость, а в тугих брюках изнывает от эрекции член. Брюнет склоняется, оценивающим взглядом прошуршав по телу Штокхаузена, зависнув у его шеи. Насмешливый вздох над самым ухом, от которого мышцы свело и скрутило, а по коже пробежался горячий воздух, выбивая все мысли из головы. -Что вы делаете, Дмитрий Сергеевич? -А разве не видно? - У Сеченова почти получается изобразить удивление, но они оба понимали, что сюжет в котором Дмитрий становится на колени, весьма необычен. Старательно скапливая слюну под языком, мужчина разминает пальцы, размышляя, чем можно принести возлюбленному удовольствие. С ухоженных пальцев снимают украшения, пробуя прикоснутся к бедру. Капкан из сдвинутых ног чуть не отбил профессору рёбра и он раздражённо бьёт по коленям кулаками, призывая не сопротивляться. Действия становятся настойчивее. Теперь Михаэля притягивают ближе к краю кресла и приказав не двигаться, расстёгивают ширинку. Замок легко поддается, действуя против хозяина, и наконец отпускает член на волю. Жалкая тонкая ткань белья, промоченная предэякулятом, не в силе спрятать собой стояк. Отодвинув такую ненужную сейчас одежду, Сеченов поднимает взгляд на Штока. Показательно отвернувшись от начальника, расположившегося у его ног, Штокхаузен кусает губы и стыдливо опускает веки. Забавно было знать, что немец имел еврейские корни и его семья соблюдала традиции предков. На члене не было крайней плоти и красная головка теперь сильно выделялась, требуя внимания. Руки мастерски скользят вниз-вверх, вызывая больший прилив естественной смазки. Мужчина наклоняется вперёд и проводит всей поверхностью языка по тонкой ниточке жидкости, стекающей к основанию. -Посмотри на меня, Мишель. - Просьба, на которую не имели права отказать. Нервный взгляд опускают вниз, наблюдая за тем, как головку берут в рот, исследуя её языком, не прерывая зрительный контакт. Словно испытывая неистовый голод по этой солёной жидкости, Дмитрий целовал ствол, обводил венки и играл пальцами с уздечкой. Знание анатомии или многолетние отсутствие кого-то любимого рядом играли своё и Сеченов точно знал как довести мужчину до оргазма подушечками пальцев. Твёрдая рука уверенно помогала, пока Дмитрий Сергеевич упирал член в своё горло, не давая зайти глубже. Штокхаузен едва сдерживал себя, сжимая онемевшие запястья и, не раскрывая губ, возносил своего начальника к лику святых, теша его стонами и текущими от удовольствия слезами. По телу бегут мурашки, когда губы отрываются от полюбившейся сладости, оставляя мокрый горячий след. -Можно. - Отвечает на вопросительный взгляд Сеченов, накрыв головку своей горячей ладонью, в последний раз растирая её. В ладонь изливаются под скромную похвалу, показывая удовлетворение такой реакцией и ободряюще поглаживая бедро. Дмитрий встаёт с места и, обойдя кресло, замирает над подчинённым. К приоткрытым губам прижимают запачканную руку, заставляя слизывать прозрачно-белые капли и целовать пальцы. Ни грамма сопротивления или недовольства не смели даже пытаться выказывать, ведя себя как надрессированная псина. -Мой любимый, послушный... - Шепчет Сеченов, перебирая кудрявые волосы. Ремень не без труда развязывают и роняют на пол, освобождая руки. -Надеюсь, ты не думаешь, что на этом я тебя отпущу. Поднимись. Вообще-то, Штокхаузен так и думал, но не будет же он огорчать этим фактом своего начальника. Ширинка коротко звякает, снова пряча за собой всё самое интересное. Мужчина встаёт, опираясь на подлокотники и разворачивается к Сеченову, оказываясь незначительно ниже. -Хочешь, что бы я продолжил? По лицу нежно проводят, словно подначивая на продолжение банкета, на что получают уверенный кивок. -Хочу, очень хочу. Глаза Мишеля блеснули очарованием, наблюдая за этим красивым, грациозным мужчиной. -Тогда раздевайся скорее. -А ты...? -Раздевайся. - С напором повторяет Сеченов, опускаясь на место Штока. Зашуршала одежда. Пиджак и галстук спали сразу, оказавшись под ногами. С рубашкой оказалось сложнее: заправленную часть нужно было вытащить из строгих брюк, а затем каждую пуговицу приходилось подцеплять ватными пальцами и неумело тянуть в разные стороны. Только взгляд коснулся дорожки волос от живота к паху, как руки перестают касаться одежды, будто этого было достаточно. -Продолжай. Взгляд свирепо оглядывает ещё не достигнутые наготы части тела, желая разорвать ткань голыми руками. Под напором такой строгости и серьёзности, Мишель снимает брюки, а за ними и бельё. Теперь Сеченов был невообразимо доволен открывшимся видом. Вся эта стеснённость и смущение казались очаровательными. Неуверенные шаги навстречу внезапно прерываются неуклюжим падением под ноги. Руки жадно тянутся потрогать Дмитрия, но он прерывает эту инициативу, уперевшись обувью в грудь. Короткий толчок и Штокхаузен как брошенный котёнок сидит на полу, невинно хлопая глазками. К его шее медленно приближаются, надавливая носком блестящих туфель на кадык. -Забирайся на кровать. Хочу увидеть тебя на четвереньках. Мишель хмурится, желая язвить, но тут же удерживает свой характер, выполняя указание. Его спина усыпана родинками, а плечи слегка опущены. Именно это заметил Сеченов перед тем, как прижаться грудью к этому невероятно очаровательному мужчине, чувствуя как он вздрогнул. В густом, холодном воздухе взгляд за спиной казался раскалённым металлом, который выжигал на коже слова любви. Кудрявые волосы перебирают, чувственно целуя куда-то в макушку. -Наклонись. - Тихо просит мужчина. -Или боишься? Мишель не боялся. Он был словно загипнотизирован и теперь хотел полностью заполучить внимание. Повинуясь, он опирается на коленно-локтевую позу, чувствуя как по пояснице скользнула холодная ладонь. Бесстыдно рассматривая немца как экспонат, Сеченов надавливал на железы во рту, собирая на пальцы густую слюну. От двух пальцев, проскользнувших внутрь с издевательской ловкостью, внутри всё загорело, а щёки стали ярко-пунцовые. Как хорошо, что Дмитрий Сергеевич не видит пылающего лица своего сотрудника. Плохо, что он вошёл во вкус и теперь пробовал вставить в своего любовника третий палец. -Дмитрий Сергеевич, вы уверены, что это лучшая идея? - Жалобно тянет Михаэль в попытке вырваться из этих терзающих прелюдий. -Нет, но у тебя нет другого выхода. Или всё-таки есть? В голове яркой лампочкой загорается идея о упрощении задачи. Пальцы покидают тело, а Сеченов скрывается в ванной, вернувшись от туда с небольшой баночкой, которую Штокхаузен узнает сразу. В его тумбочке с многочисленными уходовыми средствами стояла такая же. Периодически приходилось использовать её, сбривая щетину с лица. Вазелин будет явно куда действеннее слюны. Теперь, казавшиеся смертельными, три пальца проскальзывали без дискомфорта, даже наоборот. В животе снова запульсировало что-то необъятное, достигая паха и без того потерянного разума. Мишель подается бёдрами назад, словно намекая о том, что он уже готов, но Диму это совершенно не волновало. В ответ на красноречивые действия, он лишь надменно смотрит на своего наивного возлюбленного. Такие желанные сейчас толчки так далеко и единственное, что тешит, так это огромная ладонь, удерживающая от любого неповиновения. Кажется, оба принимают это за игру. Коротко шикнув на сопротивление, Сеченов тянет к остальным и четвёртый палец, ощущая как любимое тело дрожит от возбуждения. –Да я при желании вмещу всю твою пятерню, Дим! Только вот если ты так и дальше будешь гнуть линию, то кончим мы послезавтра. Бледные ладони хватают начальника за белый, накрахмаленный воротник, притягивая будто непослушного пса. Уронить его в постель не составило труда - выпитый абсент играл на руку. Бледные бедра контрастировали с дорогими тканями, когда Шток уселся на бедра Сеченова, показывая, кто теперь будет руководить процессом. Со всей злостью, копившейся внутри, в глотку вгрызаются, оттягивая старую кожу, не без омерзения вглядываясь в надменный взгляд, когда его плечи сжали словно тисками, направляя ниже, туда, где рубашка ещё прятала грудь. Великолепная для его возраста форма сейчас ничуть не поразила, видали и лучше, но вот член, упершийся в ягодицы с особым голодом, раззадорил обоих. Жёсткие зубчики ничуть не пугали, когда Мишель, выгибая спину, тёрся голой кожей, держась за ткань рубашки как за ориентир. В конце концов и его вырывают из рук, когда тянут за кудрявые волосы, отнимая шанс на баловство. -Либо садишься и мы оба довольствуемся процессом, либо... -Помолчи. Без стеснения приказывает немец, вслепую пытаясь разобраться с этой чёртовой пуговицей. -Verdammter Verschluss! - Откровенно ругается мужчина, напоследок оставив Дмитрию Сергеевичу звонкую пощёчину, словно он сейчас был виноват во всех проблемах. Наконец, член освободили из лап брюк, стаскивая их под ругательства Сеченова и хватая ладонью напряжённый орган. На ладони остаётся мокрый след, пока в анус отдавало головокружащими вибрациями. Им не понадобилось много времени, что бы Шток оседлал своего начальника, усевшись на горячий член. Дмитрий Сергеевич хмуро заворчал, хватая возлюбленного за бёдра, слыша искренний крик откуда-то сверху. -Сука ты, Сеченов. - Вполне по-русски, избегая акцента, восклицает немец, шире раздвигая ноги. -Шлюхам подражаешь? - Грубый смех, перепутанный с хрипами и стонами, за котрый получает ещё одну затрещину по лицу и толчок меж горячих бедер. Михаэль извивался, желая получить оргазм и громко скулит. Руки Дмитрия Сергеевича гуляли по бёдрам, так и норовя проскользнуть вслед за членом, пока бедра подбрасывали бледное тело немца как невесомую игрушку. Слабая выдержка заставляет Штокхаузена настойчиво терпеть, чувствуя, что оргазм вот-вот ударит по самообладанию. Голова кружится, а он выгибается в сильных руках, надрачивая себе как в последний раз. Внутри Сеченова ликование над маленькой победой и ощущение горячих брызг на лице. Тело сверху начинает обмякать, а толчки становятся почти зверскими. Член выскальзывает, даря раздражение и повод поскорее кончить. Между пухлых бёдер в последний раз толкаются, выливая всё содержимое мошонки, смотря в блестящие, карие глаза. На грудь падают, упираясь носом куда-то в шею, чувствуя теперь не только запах духов, но и собственной спермы. Их потерпевшие поражение игры вылились в захламление спальни и жутко грязные, почти блядские, идеи о продолжении. -Всё ещё будешь уверять меня, что никогда не спал с мужчиной? Вместо грубости или оправданий Дмитрия Сергеевича целуют, получая обессиленный ответный толчок в губы. С тела профессора встают на едва гнущиеся ноги, придерживаясь за резное изголовье кровати. С трудом наклоняясь за разбросанной одеждой, стремясь как можно скорее принять душ и скрыться от этих испытывающих терпение глаз, Шток не сразу реагирует на то, как его зовут по имени. -Мишель? Миш! На профессора поднимают глаза, развернувшись к нему в пол-оборота. -У тебя спина белая.