Привкус эйфории

      Дверь была открыта.       Томми тупо уставился в проём, на лестничную клетку. Он замер, абсолютно не ожидав, что дверь будет открыта. Уилбур нагнал его ровным шагом, мягко схватил за плечо, скорее просто придерживая, и захлопнул дверь.       Повисло тяжёлое молчание. В голове у Томми путаница клубка мыслей заменилась тремя словами, в реальность которых он не мог поверить. Уилбур осторожно отодвинул его, ловко схватил ключ с высокой тумбочки и вставил в замочную скважину. Три поворота, щёлк, и мужчина спрятал маленький предмет с зубчиками в карман штанов.       — Дверь была открыта, — сказал Томми. признание факта вслух совершенно не сделало его реальнее.       — Да, всё это время она была открыта, — ответил Уилбур с мягкой улыбкой. Это был единственный человек на памяти Томми, который улыбался так граничаще с оскалом. Что и напомнило о их положении. Было поздно. Шатен подошёл к нему почти вплотную, всякая осторожность исчезла из его движений. Большая ладонь тяжёло легла на плечо, оттуда, задирая рукав футболки, поднялась до шеи, и большой палец погладил кожу под царапиной, смазав дорожку загустевшей крови. — Теперь, когда ты знаешь, что всё это время мог уйти, ты будешь продолжать говорить, что я держу тебя тут против твоей воли, Солнышко?       И тут же сделал самое мерзкое из всего, что мог. Уилбур поднял палец, испачканный в крови, и засунул в рот, тщательно облизывая. Губы не сомкнулись, и Томми хорошо видел все движения языка, видел как поблёскивает слюна.       Иннита тут же затошнило. Он вспомнил все мысли, с которыми проснулся. Нет, открытая дверь ничего не значила, ничего. Уилбур всё ещё на постоянной основе причинял ему боль, держав в неволе и всячески издевался над ним. В конце концов он…       — Ты всё равно изнасиловал меня. Это было против моей воли, — тихим голосом запротестовал блондин, смотря как влажный палец выскальзывает из рта.       Уилбур точно рассердился от этих слов.       Мужчина схватил Томми за руку и потащил за собой в комнату. Ватными ногами и руками Иннит пытался сопротивляться, отталкивать и упираться, но всё было без толку. Уилбур сильнее его. Сут завёл его в комнату и, что было неожиданно для парня, без особых церемоний толкнул на всё ещё расправленную кровать. Душа ушла в пятки, сердце бешено заколотилось от страха. Что Уилбур собирается сделать? Томми знал, во всяком случае, догадывался и догадки эти — были ужасны. Нет, он не хочет переживать всё это снова, но ещё и на трезвую голову. Нет. Блондин усилил все свои попытки сопротивляться. Он пихал Уилбура в грудь, пинался и бил по плечам. Он снова начал плакать и умолял одуматься и остановиться, пока шатен заламывал руки над головой и своим весом придавливал ноги Томми, пока тот не смог двигаться. Одна ладонь крепко перехватила две кисти, удерживая их. Иннит пытался вырваться, но все попытки тщетны. О, это чувство безвыходности. Оно разом поглотило его, заставив содрогаться. Как тогда, в ванной.       Свободная рука Уилбура задрала подол белой, чистой недавно выстиранной футболки, от которой пахло свежестью стирального порошка. Глаза, ничего не тая, маниакально засверкали завидев бледную кожу. Это происходило и раньше, но сейчас, именно сейчас, Уилбур по настоящему ощущал обладание, хотя старался не поддаваться искушению, не порочить честь своего божества.       — Разве ты можешь быть маленьким врунишкой, Солнышко? — Сут наклонился, вздыхая на чужое лицо, залитое слезами и раскрасневшееся. Уилбур ждал ответ, но из чужих губ не слетело ничего кроме всхлипов. Это только больше его разозлило и он схватился за подбородок, сжав нижнюю челюсть, и прошипел: — Отвечай.       — Нет! — вскрикнул Томми, не поняв было ли это от боли или от желания снова попросить остановиться, взмолиться и унизиться.       Уилбур довольно промычал и хватка на челюсти ослабла. Он даже погладил щеку от краешка губы, похвалив.       — Я тоже такого мнения, Солнышко. Ты ведь хороший мальчик, да? — Он сделал паузу и Томми резко закивал, боясь очередной порции боли. На лице и так останется синяк от захвата. — Умничка. Но ты соврал. Очень грязно соврал. Ты оклеветал меня. Я не хочу, чтобы Моё Солнышко, Моё Всё, было лжецом. Ты понимаешь? Я не делаю ничего, что бы не хотел ты.       И Уилбур прикусил его за шею, прямо царапины, чем вызвал новый прилив отвращения и тошноты. Всё обернулось кислым привкусом во рту.       Шатен повёл языком вверх, оставляя влажную дорожку, дошёл до мочки уха и горячо выдохнул.       — Помнишь открытую дверь?       Томми зажмурился. Он чувствовал ненависть к человеку, кусающего его шею. Ненависть к себе за бессилие.       Он чувствовал жгучее чувство несправедливости. Как много раз Уилбур уходил, оставляя дверь открытой? Томми цеплялся за эти мысли.       Дверь. Думать о двери. Как часто, после ухода Уилбура, он слышал звон поворачивающегося ключа?       Думать о двери, а не о том как футболка задирается выше и чужой рот, вдоволь исследовав шею, спускается к рёбрам.       Дверь.       Был ли звон перед приходом Уилбура?       Укус. Блядский укус пришёлся на правый сосок.       Томми зарыдал только сильнее. Подходил ли он к двери хоть раз? почему он не пытался?       Рука Уилбура схватилась за резинку шорт Томми. Всего мгновение и парень снова разобьётся, позволит разбить себя. Он уже чувствовал фантомную боль и унижение, холод и жар.       Почему он не пытается?       Всё прекратилось. Резким движением Уилбур вернул футболку на место. Он схватил верёвку с тумбочки, поправил сбившиеся перевязки на запястьях и едва ли аккуратно связал их.       — Я не стану связывать руки за спиной, чтобы ты мог обработать царапину на шее, если захочешь, — сказал мужчина, не смотря на него. — Я уйду сейчас. Ненадолго. И в этот раз закрою дверь. Учти, что я буду недалеко и услышу любой грохот. Ты ничего не сделаешь с собой, понял?       Томми быстро закивал не имея понятия, что он мог вместо этого.       И Уилбур ушёл.       Иннит, затаив дыхание, впервые услышал, как ключ в двери проворачивается, открывая её, а потом закрывая.       Томми продолжил плакать. Он вспомнил недостающую деталь сна.       Закат.       Ярко красный закат, какой бывает летом перед очень знойным днём.       Вот только, ему уже никогда не узнать, что будет следующим днём.

***

      Уилбуру было некуда идти, поэтому, как только он убрал ключ в карман штанов, тут же остановился. Он остановился и облокотился спиной об дверь.       Настало время признаться самому себе, что всё идёт не так, как ему хотелось. Не так как должно.       Он проебался. Запятнал своё божество без права право на это. Уилбур должен был показать, что достоин быть любимым, достоин отдавать свою любовь Томми на прямую. Но как он повёл себя? Не сдержал тщеславия, задетое эго, что вылилось… в то, что вылилось.       Как ему всё исправить? Как? Если есть хоть один способ, самый безумный, Уилбур готов. Он точно есть и это не слова и не банальные действия. Томми точно не простит его за просто так, за воздух, который ничего не стоит. Нужно что-то другое. Что-то стоящее.       Подношение.       Ответ возник в голове сам, словно что-то извне вложило его.       Уилбур вскинул голову, озарённый этой идеей, а потом увидел то, что прошептало ему ответ.       Дверь напротив.       Конечно. Конечно.       Всё вставало на свои места. Вся вереница мыслей, их путаница. Клубок развязывался.       Уилбур отлип от двери в свою квартиру и аккуратными шагами подошёл к чужой.       Когда мужчина только переехал в этот дом, дверь была опечатана, а сейчас на поверхности ничего не осталось кроме засохшего клея от ленты. Уилбур провёл по материи пальцами, изучая неровности и шероховатости. Ладонь повела ниже и ниже, и чуть наискось от середины пока она не наткнулась на препятствие в виде ручки. Шёпот да дверью, знавший ответы, заликовал и начал рост к крику. Уилбур обхватил ручку, помедлил, сомневаясь.       И дёрнул вниз на себя.       К его удивлению, дверь поддалась. Со скрипом, свидетельствующим, что никто давно не открывал её, она отворилась.       Тут же в нос ударил запах затхлости и пыли. Никто давно не жил в этой квартире, кроме ответов.       И Уилбур пошёл за ними.       Мужчина долго бродил по квартире, много чихал и созерцал летающую в воздухе пыль. Какая-то часть мебели отсутствовала. Среди кухонной гарнитуры не хватало плитки и, предположительно, микроволновки. В зале кронштейн был пуст, как и в спальне был пуст компьютерный стол.       И везде была пыль. Очень много пыли. Уилбур, сам не понимая зачем, водил по ней пальцами и испачкал все ладони. Смотря на них, он морщился. Грязь.       Сплошная грязь.       Но привлекло больше всего внимания не маленькие частички, а большое пятно на линолеуме в гостиной. Кровь, когда-то впитавшаяся и запекшаяся корочкой. Насколько Уилбур знал, слышал, то девушка, которую здесь пристрелил её же парень, два дня пролежала трупом на полу. Только потом, отошедший от наркотического трипа сожитель осознал, что сделал и сам вызвал полицию. На это пятно Сут смотрел долго. Раньше он никогда не мог сказать про себя, что отличается уникальной и живой фантазией, но сейчас в его воображении всё так живо заиграло и начало казаться, что он был свидетелем смерти. Он видел, как молодая девушка, обязательно в белой майке, которая просвечивает красный бюстгальтер, вся в слезах и дрожащим голосом пытается доказать своему накачавшемуся парню, что «нет, я тебе бы никогда не изменила». А потом она резко замолкает, потому-что он достаёт из-за пояса грязных, в пятнах от земли и травы или пыли, штанов и пистолет. В её глазах ужас. Хотя, может она испугана, но не слишком сильно, потому-что такое уже происходило раньше? Может она не думала, что это будут её последние минуты жизни? Или вдруг она сама сказала «ну давай, пристрели меня тут, а я всё равно тебе не изменяла». Он точно назвал её шлюхой. И не раз. Может, это было последнее, что она слышала в своей жизни, прежде чем пуля расколола ей лоб.       Уилбур походил по гостиной, пытаясь представить малейшие детали. Где бы он стоял? Может прямо в дверях? Шатен встал туда, где предполагал. Отсюда было хорошо видно всю комнату. Маленькое, как в его квартире, помещение. Без шторок, с плотно закрытыми окнами, грязным диваном и странно повёрнутым креслом.       И пятном крови.       Уилбур поднял правую руку с тремя оттопыренными пальцами, имитирующими пистолет. Он сделал вид, что целится. Та девушка в его представлении была долговязой, худой и с тонкими волосами. Чтобы попасть ей в голову, её парень мог держать руку прямо, лишь направив кисть и дуло немного вверх, градусов на шестьдесят. Между ними параметров.       И он стреляет. Рука по инерции отклоняется немного назад. Единицы секунд девушка ещё держится на ногах, но лицо её тут же заливается кровью. А потом она падает на спину. Кровь пачкает волосы и стекает на линолеум, образовывается лужа. Большая лужа, судя по пятну.       Рука с пистолетом опускается. Парень, качается, смотрит на тело, но не осознаёт.       И уходит.       Уилбур хмыкает.       Это был не весь ответ.       Сут снова возвращается на кухню, на которой через грязное окно смотрит на улицу. Там то же самое, что можно увидеть в его квартире. Не то.       Уилбур оглядывает всю комнату, вспоминает как пару часов назад стоял на своей кухне и как к нему вошёл Томми. Сначала вид заплаканного блондина ни на шутку напугал, а потом…. потом…       Уилбур помрачнел.       Чтобы отвлечься, он открыл холодильник. Конечно же он не работал, электричество было отключено во всей квартире. Стоило открыть дверцу, как в лицо ударил ещё более неприятный запах, чем стоял во всех комнатах. Уилбур не нашёл его источник, учитывая, что холодильник был полностью пуст.       Дверца захлопнулась. Уилбур тяжело вздохнул. Он поднял руку, чтобы проверить как много грязи скопилось наверху холодильника, но неожиданно кончики пальцев упёрлись во что-то. Мужчина нахмурился и нащупал предмет, спрятанный там.       Пистолет.       Вот и ответ.       Прошло несколько часов, прежде чем Уилбур вставил ключ в свою дверь. Для него это время пролетело слишком быстро.       Заходя в квартиру, шатен ожидал увидеть Томми бодрствующим, но Иннит, забравшись под одеяло, снова спал. На щеках его были высохшие дорожки слёз и на шее пластырь. Уилбур осторожно сел на край кровати, боясь разбудить парня. Хорошо, что тот спит сейчас. Так будет лучше для него.       Пистолет тяжёлым грузом лежал в руках.       Уилбур с трудом проверил патронник. Ровно две. Как символично.       Один для подношения и один для подарка.       Уилбур думал над этим. Что он мог дать своему божеству, что-то, что не будет просто словом или воздухом.       Что нужно Томми?       Свобода.       Подарить себя, свою жизнь божеству — для Уилбура это не так уж и сложно.       Намного сложнее приставить дуло пистолета ко лбу Томми.       Уилбур решиться, сможет решиться.