От любви нет лекарств

Евгения: Вы когда-нибудь создавали образ вокруг человека, а потом разочаровывались, когда этот самый образ с треском разбивался о суровые реалии? У меня вот было. И повторилось вновь. Меня прожигала злоба сначала на слова Саши, а сейчас на собственную глупость и заоблачные надежды... О чём? Я в самом деле думала, что нравлюсь ему? Какая нелепость! Из-за невнимательности чуть не перешла дорогу на красный, пока женщина около пешеходного перехода, увидев мои поспешные действия, не остановила касанием по плечу, и тем самым будто вернула меня с небес на землю. Ещё бы чуть-чуть, и моя голова могла встретиться с колёсами высокого джипа, что в мгновение пронёсся мимо на огромной скорости. - Осторожнее, - предупредила та же женщина, взволнованно оглядывая меня. - Всё успеется. Я коротко кивнула и решила оглядеться по сторонам. Где я? Сколько прошла, пока в мыслях бушевал ураган? Улица казалась совсем не знакомой, но вблизи дороги завиднелся небольшой торговый центр, и желудок сразу же дал о себе знать. Сегодня в животе побывала только яйцо, сваренное утром вкрутую, и ложка «Наполеона». Урчания усилились, а ноги сами понесли к ближайшему кафе. - Мне, пожалуйста, греческий салат и клюквенный морс. - озвучила короткий заказ, и официант поспешно удалился на кухню. Есть хоть и хотелось сильно, но, зная небольшие размеры своего желудка и то, как порой невозможно в него запихнуть ещё немного, ограничилась лёгкой едой и ягодным напитком. Всячески пыталась отвлечься, сначала прокручивая бесконечную ленту в сети, а потом запуская незатейливую аркаду "Три в ряд". По-началу абстрагироваться удавалось, но когда меня неожиданно окликнул официант и перед носом теперь стояла долгожданная еда, надоедливый голод переменился в лёгкую тошноту, что плавно подступила к горлу. Вкусив помидор, кусочек оливки и творожного сыра, рвотные позывы заставили меня немедленно подняться со стула и мигом побежать к спасительному туалету. Наружу попросился всё, что я ела за последние два дня. Но по ощущениям я так долго сидела в обнимку с унитазом, что чувствовала себя полностью очищенной от всякой гадости внутри. Даже голова от мыслей вдруг стала обновлённой, чистой и пустой. Умывшись холодной водой из под крана и даже не вернувшись к почти нетронутой еде, поторопилась заказать такси. Никогда я ещё так сильно не хотела домой: лечь в родную кровать и с крепким сном забыть всё то, что меня так сегодня истощило. Две недели спустя: Архитектурная композиция - самая сложная и нелюбимая дисциплина у большинства ребят на потоке, а с Астафьевым любая пара превращается в настоящее испытание без возможности выйти сухими из воды. Идеальная тишина во время лекций, строгое оценивание и практически невозможность получить отличную оценку на зачёте. Но единственное, что в моих силах делать, это из кожи вон лезть, выполняя очередную работу, и надеятся, что меня не отправят на пересдачу, которую мне избегать пока удавалось. Пока. - Ваши последние эскизы я проверил. - добавил Астафьев в конце пары, потирая лысый лоб с проплешинами седых волос. - Желающие могут забрать свои каракули по окончанию занятия. Студенты ринулись к профессорскому столу и поскорее желали отыскать свой рисунок среди множества других. Я же лезть в общую массу не стала, а дождалась, когда моя работа останется одиноко лежать на парте. Но, дождавшись победного конца, он оказался пустым. Я догнала Машу, пока она не вышла из кабинета, и поторопилась спросить: - Ты взяла мою работу? - Нет, - в замешательстве отметила подруга. - Может, кто-то нечаянно захватил? - Может быть, - расстроенно согласилась, ведь мне всегда важно узнать собственные ошибки больше, чем просто увидеть оценку в зачётной книжке. Практически покинув помещение последней, меня окликнул Астафьев предельно отстранено. - Звягинцева, задержитесь ненадолго. Я опешила и даже вздрогнула от неожиданного обращения, но всё-таки повернулась к профессору. Он молча достал из толстой папки картонный лист и со своей пугающей старческой хрипотцой в голосе выдал: - Ваша работа в этот раз разочаровала меня больше обычного. Как снисходительно, Анатолий Петрович. - За «такое» я даже не могу поставить хлипкое «удовлетворительно». - строго толковал Астафьев, и с каждым его словом моё сердце начинало биться всё стремительнее и отчётливее. Кажется, настал конец моей белой полосе без пересдач. Если он не аттестует эту важную работу, то на сессии мне точно несдобровать. - Я уверен, что вы можете лучше. - авторитетно сказал он, а я впервые посмела оторвать взгляд от пола и подняла запуганные глаза на него. - Поэтому даю вам второй шанс. Второй шанс? Мне не послышалось? Астафьев обычно никогда не идёт на уступки. Если работа выполнена плохо, то она уже сделана и изменить ничего нельзя. Можно только принять собственную оплошность и постараться исправить плачевное положение в следующий раз. Неужели в этом чёрством человеке проснулось милосердие и толика понимания? - И что же мне нужно сделать? - осмелилась уточнить я, морально готовясь к худшему. - Впечатлите меня. - назидательным тоном провозгласил он. - В вашей архитектурной композиции нет ничего особенного. Здесь нет художественной целостности. Каждый объект будто сам по себе, что, как вы знаете, не есть хорошо. - с высока смотря на мою работу, преподаватель излагал конструктивную критику, и я не смела его перебивать. - Я хочу увидеть гармонию. Выберите место, в котором вы видите единство, и изобразите его в том же самом формате, что я требовал ранее. Заторможенно кивнула, не имея понятия, какое место мне нужно начертить, чтобы подойти под требования Астафьева. - До конца завтрашнего рабочего дня буду ждать окончательный вариант. Принесёте позже - даже смотреть не буду. Всего день для выполнения работы! Жестоко, но выбора у меня нет. Упустить своей единственной возможности я не посмею, поэтому соглашаюсь на условия профессора. - Хорошо, Анатолий Петрович. - тихо заключила и, забрав свою неудачную работу, поспешила покинуть аудиторию. - Удачи вам, Евгения Эммануиловна. Да, только удача мне здесь и поможет. *** Ветер обдувал бумажные листы и старательно подбадривал меня на ещё одну попытку, которых образовалось в ближайшей мусорке у лавочки целая куча. За три часа я использовала почти всё, что взяла для уличного пленера на набережную, но даже чего-то более менее презентабельного изобразить не получалось, несмотря на красивую архитектуру зданий и удачную погоду для длительного рисования на воздухе. Слишком агрессивные и грубые черты выглядели вульгарно и не передавали всей изящности и красоты архитектурного шедевра. Целостностной гармонии, которую требовал от меня Астафьев, не было и в помине, а из-за нехватки вдохновения и общей несобранности я не могла сосредоточиться и постоянно сбивалась. То карандаш уедет вкось, то штриховка слишком массивная, то общая композиция просто напросто начинает надоедать, и по итогу очередной недоделанный эскиз с размаху летит в урну. Я скидывала всё на сильный ветер, неудобное расположение здания, что пряталось за крупными деревьями, но понимала, что дело не только в этом. Бережковская набережная напоминала мне всем своим видом о Саше. Река, у которой он говорил о случившейся трагедии с Машей . Тропинка, где мы взялись за руки. И это самое здание, которое я старательно пыталась сейчас нарисовать, тоже открылось мне благодаря Павлову, что поднял мою голову и показал старое элегантное сооружение из красного кирпича. - Чёрт! - выругалась я вслух. - Это бесполезно. Моё терпение висело на тонкой ниточке, что вот-вот должна оборваться. Но встать и уйти, наплевав на задание, я не могла. Упустить такое благословение от Астафьева? Не в этот раз. Отвлеклась на Москву-реку, расслабленно откидываясь на спинке лавочки. Кудри щекотали лицо, а глаза сощурились от весеннего солнышка. Погода сегодня располагала как раз для спокойных прогулок после учёбы, а я только и могу позволить себе чуть передохнуть перед очередным архитектурным марафоном. Но лучше бы я не открывала глаза и тем более не поворачивала бы голову вправо. На соседней лавочке сидел тот, встречи с кем я точно сейчас не желала.