От любви нет лекарств

Евгения: Он был от меня так близко, но и в тоже самое время так далеко, что мне нестерпимо хотелось повернуться и со всей внимательностью оглядеть его острый профиль с очерченными скулами и лёгкой щетиной на подбородке. И в тоже самое время мне хотелось яро убежать, сверкая пятками и бросая все чертежи, и больше никогда не возвращаться в это место. Но пока моя тёмная и светлая сторона боролись, каждая из которых пыталась перетянуть одеяло на свою сторону, руки ослабили хватку на бумаге и на необходимых инструментах для рисования, и ветер одним верным рывком сдул всё с моих коленок прямо на затоптанную тропинку без возможности остаться незамеченной. Я в спешке оторвалась со скамьи и принялась хватать рисунки, карандаши и циркуль, что летели на крыльях ветра всё дальше и дальше. Крепко схватив бумагу в кулачки, оставалось поскорее вернуть на место канцелярию. Вот первый карандаш спрятался в сухой желтой траве, а второй оказался совсем рядышком, затерявшись подле фонарного столба. Подняв внимательные глаза наверх в поисках циркуля, они наткнулись на кое-что другое. А точнее споткнулись об чёрные кроссовки, что стояли на асфальтированной дороге в сантиметре от раскрытого ножками циркуля. К своему несчастью я помнила даже то, что надевал он их для пробежек. Не успела даже сообразить и тем более взять циркуль, как теперь ко мне, также на коленках, присоединился Саша, первым вцепившись как клещ за металлический предмет и протягивая его мне навстречу. - Привет. - он наклонился ко мне ещё ниже, чуть ли не падая на корточки, чтобы сравняться со мной ростом, но в этот раз среагировала первее, поэтому стремительно выпрямилась, пряча циркуль в ладони. Мой маленький ребёнок внутри хотел плакать, сердиться и кричать на Сашу, ведь где-то там, на подкормке сознания я ещё, конечно, не могла так скоро забыть о том, как он ловко обезоружил меня словами пол месяца назад. Но зрелой и разумной составляющей так бесцеремонно упасть не могу, не имею права в такой эмоциональной роскоши, чтобы просто избавиться от внутренних кошек, что скребутся о все мои нежные чувства. Стойко выдержав секундную слабость, я поздоровались сухо и скептически вежливо: - Здравствуй. - Всё же не здравствуйте, - Саша сделал акцент на последних двух буквах слова, а после посмел предположить. - Уже хорошо. Я игнорирую его замечание (хоть и внутри что-то подрагивает) и раскрываю левую руку, в которой покоились чистые листы и черновые исходники. Все они помялись, и отдавать работу, сделанную на бумаге, что по качеству хуже туалетной, не то чтобы не очень. Об этом даже не может идти и речи. Я содрогнулась от мысли, что все мои труды, хоть и не самые удачные, превратились в бесполезные клочки, исправить которые мне было не по силам. В папке на скамейке остался всего один нетронутый лист, и права на очередную ошибку у меня теперь нет. - Что-то случилось? - слишком участливо и волнительно поспешил вставить Павлов, а я будто в замедленной съёмке приземлилась на скамейку, вынимая идеально белый лист. - Ничего такого, что тебя должно касаться. - равнодушно среагировала, когда заточенный до остроты карандаш сделал первый штрих по шершавой поверхности. Огонёк рвения окончательно потух, а нежданное появление Павлова меня смущало до такой степени, что руки отказывались делать какие-либо движения. - Здесь не самое лучшее место, чтобы изобразить Клуб Фрунзе в полной мере. - отметил аккуратно, без лишнего пафоса Саша, не осмелившись сесть ко мне, а всё ещё стоя на тропе. И это было абсолютной правдой. Я понимала, что выбранный мною ракурс был не самым удачным, но идти два километра моста и рисовать на мокрой траве, вдыхая выхлопные газы у обочины, мне тоже не особо хотелось. Уж такие жертвы ради Астафьева переходили все границы дозволенного. - Знаю, но другого выбора у меня нет. - категорично высказалась, стирая слишком жирную линию горизонта. - Выбор есть всегда. - расторопно отреагировал Саша, а во мне начало набухать раздражение также, как поблизости это делали зелёные молодые почки на деревьях. - В самом деле будешь цитировать Джозефа О'Коннора? - пальцы давили на тонкий карандаш, а я давилась его непосредственными речами, будто бы в самом деле пол месяца назад он не перечеркнул наше "до" и любое возможное "после". - Поднимайся. - одёрнул он, резко повернувшись ко мне боком. - Что, прости? - была бы во мне сейчас частичка еды, я без сомнения хорошо бы ей поперхнулась, но в реальности только проглотила скопившуюся слюну и ещё больше примагнитилась к лавочке. - Я покажу тебе, где открывается замечательный ракурс этого здания. - воодушевленно парировал фельдшер, протягивая мне руку навстречу. - Ракурс, что находится за два километра отсюда? - Нет, - легонько усмехнулся, поправляя светлые пряди на лбу так чертовски привлекательно, что я закатила глаза от раздражения на его действия. - Намного ближе. Я с недоверием бросила короткий взгляд на Павлова и, не приняв его руки, самостоятельно поднялась, подбирая в шоппер рабочие принадлежности. Пройдя наискось по парку, следом преодолев ещё сто метров вверх какими-то окольными путями, мы очутились на возвышенности, с которой действительно открывался вид на сооружение намного выигрышнее прошлого. Ещё не приступив к чертежу, я уже видела, как смогу изобразить постройку так, чтобы Астафьев непросто утвердительно кивнул, а похвалил, активно пожимая руку. Покрепче ухватившись за крылья энтузиазма и не брезгая по поводу странной плитки бетона на поляне (единственное место, что годилось для того, чтобы на него худо-бедно сесть), я сразу же стёрла остаточные следы от прошлой работы и принялась за новую с полной уверенностью, что в это раз я точно не оплошаю. Но Саша остался стоять рядом, кажется, не собираясь уходить, что мне очень и очень не нравилось. - Спасибо за помощь, но можешь идти дальше, куда шёл. - отвлеклась на Павлова и задала вопрос спустя минут десять нашего с ним пребывания на секретной сопке. - Ты меня выгоняешь? - обиженно, но не всерьёз злясь, спросил он. - Что? - я не сводила с него подозрительных глаз. - Разве ты не вышел на пробежку? - Я уже немного пробежался. - в отличие от меня, в Саше проскальзывала нелепая стервозность, что читалась в круговых вращениях кистями рук и убегающем взгляде, что косился на меня боязливо и прерывисто. - Но если я тебе здесь мешаю и отвлекаю от творческого процесса, то могу уйти... - Как хочешь. - бросила я неряшливо. Сейчас моей главной задачей являлось наконец-то закончить задание профессора, а Саша... С этим я разберусь чуть позже. *** Солнечный диск окрасился в малиновый закат, а странный Павлов до сих пор стоял на поляне! Просто стоял и смотрел на открывающийся с горы вид, будто бы видел его впервые. Он не пытался меня вывести на разговор или отвлечь лишними движениями, просто возвышался передо мной, как какой-то телохранитель, и самым невинным образом наблюдал за разноцветным небом. Сделав финальный штрих я не могла поверить своим глазам, что мои руки смогли сделать такой глобальный чертёж всего за час. Закрепила карандаш за ухом и вскочила с бетонной плитки, от которой моя попа, кажется, стала тоже бетонной. - Ты всё? - Саша тут же изрёк вопрос, что заставил меня поднять брови вверх от недоумения. И что это он ко мне примагнитился, как уличный щенок? - Слушай, Павлов. - поставила руку вперёд, отгораживаясь от его слов и действий. - Я не знаю, чего ты добиваешься, но разговаривать с тобой у меня сейчас особо нет настроения, сил тем более. - Понимаю, - не стал противиться он. - Я просто хотел отвезти тебя до дома. Ты не против? Прыгать от станции к станции, ждать нужного автобуса, а затем ещё топать до дому, мне в самом деле сейчас не хотелось. Астафьев просто полностью выкачал из меня жизненные силы и какие-либо запасы, поэтому на предложение слишком уж заботливого фельдшера я согласилась. В отличие от прошлого раза в салоне его машины чувствовался другой аромат. Около брелка крутился плоский диффузор с запахом пихты и еловых шишек. Одномоментно захотелось озвучить мысли вслух, но одернула себя, без лишних комментариев сев на переднее сидение. Через пол часа осмелилась включить радио, сразу же найдя нужную волну. Напряжение,как подкладка под наше общее молчание, и так было слишком ощутимо и не спадало до самого въезда в мой спальный район, поэтому пришлось его разбавлять волной популярных песен, что хоть и резали уши, но хоть немного смогли убавить неловкой тишины. - Я бы хотел извиниться за наш прошлый разговор. - громко, стараясь говорить отчётливее, чем пела группа "Серебро" из колонок, промолвил Саша. - Мне следовало обо всём сказать в более мягкой форме. - В этом уже нет смысла. - как в тумане среагировала я. Извинения, что снова вернут меня к тому дню, остатки которого я пытаюсь отереть тщательнее, чем пол в собственной комнате? Нет, спасибо! - И всё же... Я была уверенна, что всё это было не просто так. Знала с самого начала, когда он поднял мой циркуль и протянул его так искусственно интеллигентно, что мне хотелось тыкнуть колким остриём этого самого циркуля ему прямо в сердце. Но даже такая боль не сравнялась бы с тем, что пришлось пережить мне, рыдая днями напролёт в подушку и выговариваясь игрушкам в комнате. - Собственное лицемерие не даёт тебе дышать полной грудью, и ты хочешь потешить своё эго подтверждением в том, что поступил тогда не так низко и подло? - я говорила размеренно и филигранно, искусно подбирая каждое слово. Нет, в данный момент я не собиралась его задеть и не пыталась сделать больно. Просто поступала по отношению к нему так, как он того заслуживал. Хватит с меня мук совести и унижений на детской площадке. Павлов пролетел на красный, не сумев одновременно переварить мою речь с правилами дорожного движения. Хорошо, что пешеходный переход оказался абсолютно свободным, и моя драматичная реплика не закончилось ещё более эпично. - Неужели тебя так сильно задело моё признание, Женя? - Очень. - облачила душу, давясь горечью собственной наивности. - Только не говори, что ты влюбилась... - Ещё в самую нашу первую встречу. - закончила предложение за него и отвернулась к окну. Ритмичная песня сменилась ужасным белым шумом, но никто не поспел выключить радио. Но его даже никто не слышал. На пять минут каждых из нас думал, думал и думал, но не смел продолжать разговор. Говорить иногда тяжелее, чем кажется. Но потом пожинать плоды молчания и жалеть о несказанном долгие годы - ещё хуже. Поэтому я выбираю первый вариант, достойно принимая любой его исход. - Знаешь, влюблённость - это не такое романтичное чувство, как нам это преподносят в книгах и фильмах. Это чувство, которое зарождается внутри, как гром среди ясного неба. И вот, человек, о существовании которого ты ещё ничего не знал пару месяцев назад теперь занимает все твои мысли, а выключить их, как кнопку кипящего чайника, ты не можешь, потому что ты человек: живой и, к сожалению, желающий чувствовать всё, через что он проходит. Но больно не просто влюбиться, а ощущать симпатию к тому, кто не ответил тебе взаимностью и кто может эти самые чувства отрубить в себе так хладнокровно и быстро, что внутри всё сжимается от понимания того, что ты обознался. Открыть дверь на ходу - мой единственный вариант избавиться от нахлынувших эмоций, что рвались наружу хорошей порцией слёз. Дожидаясь момента, когда Саша затормозил у очередного светофора совсем рядом с моим двором, выбегаю из машины, стесняясь даже посмотреть в его сторону в последний раз. - Женя, стой! - слышу суматошный крик Саши, но убегаю всё дальше от него... или от себя. Говорят, честность отрезвляет, но меня она лишь полностью обезоружила. Остался только циркуль и заточенный карандаш.