От любви нет лекарств

soundtrack: «Молчи и обнимай меня крепче» — Шура Кузнецова. Автор: Пять лет спустя: Наступила осень. Это была уже пятая осень без него, и на этот раз Евгения даже не пыталась скрыть своей звенящей пустоты от подкатившего к горлу осознания всего того опущенного и чудесного, что она могла пережить за эти длинные годы, месяца и дни... Бесконечные минуты её существования с того прощального разговора теперь не отличалось чем-то особенным. Они лишь неумолимо быстро наслаивались друг на друга, как пожухлые лисья в савок дряхлого дворника, и растворялись в оттеночной памяти девушки без возможности выловить из сознания хоть каплю свежего воздуха. Та весна ей сейчас казалась блаженным сном. Тем самым сном, где чувствуешь неосязаемую радость и счастье, но события в котором проявляются так донельзя ярко и живо, что после пробуждения хочется вновь закрыть глаза и вернуться в сон. Вернуться обратно в прекрасную иллюзию, провалиться в ней, как кусочек сливочного масла в рисовой каше, и больше никогда не возвращаться в гнетущую реальность. Она забыла, когда в последний раз по-настоящему чем-то наслаждалась. Будь-то результатом от кропотливой, но успешной работы над новым архитектурным проектом, или же едва уловимыми частичками эйфории во время хмурых ливней, капли которого разбивались и громко скатывались вниз с евро-окна её одинокой квартиры около Москвы-реки, ведь теперь ощущать их натуральные касания на собственной коже она себе не позволяла. Да, она не обнималась с проливным дождём уже так долго, что забыла его вкус на кончике шершавого языка и ощущение полностью промокшей одежды на теле. Просто на просто не могла себе позволить такой дерзости по отношению к Саше, к себе, к отчаявшейся матери, что до сих пор рьяно пыталась найти лекарство от её недуга, от её сущего проклятья. Чтобы не расстраивать родителей, Евгения всё же посещала открытые семинары, что проводились в городе для людей, болеющих всевозможными кровными дерматитами, но на её редкое заболевание никогда не обращали внимания. Да, часто затрагивали тему крапивницы, но все они не имели никакого отношения к Жене. Контактная, холодовая, дермографическая, вибрационная... но никогда не аквагенная. Эта разновидность просто на просто была настолько не практичной, редкой и почти несуществующей, что она порой думала, что осталось единственным человеком на всей планете, который не может переносить воду в любых её проявлениях без очередных зудов по всему телу, волдырей и зудящей боли после элементарного душа. Постоянный приём антигистаминных препаратов, несколько попыток лечения фототерапией и периодическое нанесение защитных кремов после непредвиденного контакта могли лишь в лучшем случае предотвратить наиболее опасные исходы развития реакции организма на воду, но не обеспечивали полного выздоровления. До сих пор не придумали ни одно лекарство, способного её излечить от этой, как ей теперь казалось, пожизненной нелепости, от клейма, что никогда её не отпустит. Иногда, в наиболее тяжёлые периоды заболевания, Евгения убеждала себя в том, что заслужила это... Но разве человек заслуживает такой ограниченности, которая полностью приковывает его к обстоятельствам, к страху, к необходимости в соблюдении постоянных правил? Разве она этого заслуживает? Евгения прекрасно знала, что, задавая такие вопросы в пустоту, жалеет себя, ещё больше загоняет собственный, и без того слабый организм в клетку снова и снова, прикручивая к железной дверце новые замки, что с каждым разом всё крепче зажимают его в закрытое пространство. И теперь вновь, будто заезженная пластинка, кадр: она идёт на очередное представление нашумевшего препарата, привезённого из Европы несколькими фармакологами из Германии и России, что теперь распространяют своё новое средство по всему миру. Выпрямленные плойкой, но по природе курчавые волосы, плотно закрывали уши и ровными кончиками щекотали приоткрытую шею. Глубокий кливидж вискозного кардигана был для неё непривычно откровенным. Ей всё казалось, что грудь усыпана волдырями, по привычке рука хотела почесать уязвлённую кожу, но там ничего не было ещё со вчерашнего дня. Поэтому, закрыв вырез пуговицами тренча цвета слоновой кости, она прошла в просторную аудиторию медицинского университета, где через считанные минуты должна была начаться ознакомительная реклама лекарства. На этот раз Женя даже прошла мимо информационных буклетов, повествующих о чудотворных свойствах препарата, и уселась на свободное место практически на самый последний ряд. Зрителей и в самом деле оказалось много: гости, представители проекта, именитые врачи и ещё большое количество людей, что превращались в обычную толпу зевак и к началу мероприятия столпились у входа к амфитеатру. Сидячих мест для них уже не нашлось. На стене висел огромный проектор, в центре скучковались профессора, фармакологи, журналисты, фоторепортёры. И спустя долгие шуршания и приготовления, всё началось. Сперва на экран вывели небольшую видео-презентацию на немецком языке, в реальном времени тут же шёл перевод на русском, но даже благодаря микрофону до Жени всё равно не доходило большинство информации из-за шума разговоров, вспышек камер и лишних телодвижений. По ролику она почти ничего не поняла, кроме того, что средство обещает навсегда излечить от хронических разновидностей чего-то там. Дальше разобрать слов она не смогла. Евгения: От скуки достала из сумочки блокнот и принялась делать наброски для нового ландшафтного проекта. Механически, практически не вдумываясь в правильность начерченных деталей. Как только я собиралась перевернуть лист белоснежной бумаги, со сцены послышалось два слова. Кажется, таких изувеченных моей памятью за последние годы, но таких до боли родных: аквагенная крапивница. Из ослабевших рук тут же выпал блокнот, за ним механический карандаш. Сердечный ритм начал отдаваться шумным гулом в ушах, а глаза раскрылись произвольно и широко. Неужели чудо свершилось? Я оченно прижалась к пошарпанном скамейке и принялась слушать: внимательно, поглощая каждую толику информации целиком и полностью. В самом деле, мне не послышалось. Лекарство было создано от хронических видов крапивницы, относящихся к аутоиммунным заболеваниям, а именно от холинергической, контактной и аквагенной. Средство имеет две формы: в виде капсул и специального раствора для приёма внутрь. Курс лечения длится шесть месяцев, но уже после второй недели представители обещают явные спады кожных зудов и покраснений. В Германии, Финляндии и Польше уже зафиксировали несколько случаев, когда люди, принимавшие данное лекарство, смогли не только ослабить симптомы, но и полностью излечиться от болезни! Оказывается, препарат вовсю продаётся за границей в течении последних двух месяцев, но в России утверждения получил только сейчас. Конечно, пока цена была довольно высокой. Одна баночка на тридцать дней – пятнадцать тысяч рублей. Но деньги меня сейчас совершенно не волновали. Я без проблем могла позволить себе приобрести полноценный курс на полгода прямо сейчас, ведь крупный доход от работы мне практически не на что было тратить. Я привыкла постоянно откладывать деньги на случай, если лекарство всё-таки отыщется. И, кажется, этот день наконец-то настал. По окончанию основной презентации я тут же ринулась вниз, второпях возвращая в сумку блокнот и карандаш, о которых вспомнила только в самом конце речи представителя. Благодаря юркости вклинилась в самое начало очереди за препаратом. В стеклянной капсуле идеальной пирамидой выстроились тщательно запакованные бутыльки и баночки. Людей консультировали медленно, большая часть народа вовсе покинула помещение сразу после финальной речи, но около дюжины пациентов всё же были непоколебимы и уверены в лекарстве и просили консультации у врачей, кто-то сразу же покупал микстуру или таблетки. Каждая минута ожидания казалось мне настоящей пыткой. Я ещё до конца не могла поверить, что отыскала лекарство от своей редкой болезни, и поэтому очень волновалась, переживала как перед первой сессией в университете. В голове невольно вырисовывались картинки, которые раньше мне казались лишь инфантильными мечтами, а теперь могли стать настоящей реальностью: прогулки под дождём без зонта, длительные процедуры в ванной, летние купания в море... Спустя мучительное время в строю за спасительным, практически волшебным снадобьем, дошла очередь и до меня. Только я собралась говорить приветствие, как тут же встретилась с глазами, что так долго мелькали в моей памяти последние пять лет. Глаза, что приходили ко мне во снах чуть ли не каждую ночь. Глаза... эти прекрасные глаза... *** Александр: Я знал, что она придёт. Точнее, был уверен на все сто процентов. И теперь мы в метре друг от друга, а преградой на пути является лишь стол и два десятка людей по близости. А она совсем не изменилась. И как бы не старалась выпрямить волосы, локоны на концах всё равно закручиваются в милые вихри. Редкие веснушки просвечиваются через припудренные щёки, а родинки так же хаотично заполняют свободное пространство над бровями и губами. Женя тоже меня разглядывает: внимательно, с недоверчивым прищуром. Уверен, она ошеломлена неожиданной встречей, а я, наоборот, спокоен как удав. – Личная консультация? – спросил я, не в силах больше попусту терять время. Евгения тут же очнулась от транса, вернулась ко мне, непонимающе хлопая ресницами. Хватала воздух пару раз, пыталась что-то сказать, но на её лице читалось полное недоумение, шок и ступор. Потом всё же издала слишком тихо. – Да, если такое можно устроить. Я молча кивнул, но больше не ей, в утверждение, а себе, чтобы окончательно поверить в правдивость происходящего. Предупреждая коллегу, взял специально подготовленный для неё пакет, и спустился вниз. Теперь нас ничего не разделяло. Почти ничего. Всё же яростно обнять её хрупкое тельце, погладить воздушные волосы и поцеловать бархатистую кожу мне не позволяли правила этикета в общественном месте. Поэтому, переведя дух, просто отправился на выход из аудитории. Послышались кроткие шаги. Она не отставала. Я ускорил темп. Мне не терпелось ей рассказать про лекарство, увидеть её горящие глаза, доказать, что у нас всё получилось! Поэтому ноги несли меня скорее к ближайшему кафе, где вдали от лишних глаз я ей лично смогу всё объяснить. — Подожди! — оглядываюсь на Евгению, она стоит прямо напротив, серьёзным видом упираясь в меня. — Теперь уже можешь не спешить. Конец.