От любви нет лекарств

soundtrack: «Дай мне забыть» — passmurny, RYABINA. Две недели спустя: Евгения: - Ты читала ту книгу на французском, что я тебе приносила  последний раз?  - Честно, даже не открывала.  - Зачем тогда попросила купить ей на ярмарке в Зеленограде? - Не знаю. - от задумчивости пролила мамин клюквенный морс на сорочку. - Твою ж... - Что случилось? - тут же спохватилась Маша на моё ругательство в трубку. - Запачкала ночнушку кровавыми следами. - Чего!?  Усмехнулась в плечо от того, как Павлову иногда можно легко ввести в заблуждение метафоричным высказыванием. - Успокойся Маш, просто задела рукой стакан с морсом. - А-а-а...- громко протянула Машка. - Так сразу бы и сказала. Пока пятно не просочилось на кожу, сразу сняла голубую сорочку и надела первую попавшуюся под руку футболку из пакета с домашней одеждой, который утром привезла мама по моей просьбе. - Жень. - М-м? - Ты плакала? - резко спросила Павлова, без каких-либо прелюдий. - Ты ведь никогда не умела скрывать этот надломленный голос после. Тебя здесь обижают? - Точно нет. - делаю глоток из остатков морса на дне стакана. - Может даже слишком стараются быть обходительными и вежливыми. А это немного бесит, знаешь. - Что поделать, это их работа. - Маша зашевелилась и по шуму на другой стороне трубки, видимо, переложила телефон к другому уху. - Женька, мне пора бежать. Обеденный перерыв скоро кончится, а мне ещё топать на третий этаж к Астафьеву. - Беги дорогая, беги! - Да-да. Пока не сотрёшь каблуки. - Маша отключилась одновременно с тем, как прозвенел звонок на пару, а я откинула телефон куда-то в ноги и перевернулась на другой бок, в надежде уснуть этой ночью без гнетущих мыслей и очередных слёз в подушку. *** Спустя десять часов: - Понимаете ещё, в чём дело. Из-за её хронического иммунодефицита сыпь проходит крайне медленно. Да что тут говорить, она почти не проходит, а после каждого приёма душа проявляется вновь в полном объёме. Плюс ко всему, аквагенная крапивница-это аутоиммунное заболевание, которое с её слабым иммунитетом, мне кажется, может и вовсе хорошо обосноваться как хроническое. - И вы совсем не можете ей ничего порекомендовать даже для профилактики? - в разговор подключился знакомый голос, который невозможно перепутать с кем-либо ещё. - Да что это у вас тут за клиника такая! - Так, давайте будем потише. В палатах отдыхают пациенты. - по интонации мне стало ясно, что Максим Николаевич явно недоволен происходящим. - Лечение есть, но всё упирается в антигистаминные препараты, которые мы планируем постепенно включать в повседневных рацион Евгении. Может, попробуем фототерапию, но всё это не даёт никаких гарантий для полного выздоровления девушки. - полушепот стал медленно отдаляться, из-за чего мне пришлось навострить уши, чтобы не упустить чего-то важного из разговора. - Думаю, как врач, вы меня прекрасно понимаете. Это заболевание просто какой-то нонсенс в нашей клинике! - Ваша работа- лечить людей, но почему-то я не вижу никаких реальных действий. Вы только и делаете, что скидываете лечение две недели подряд на архисложность. Это для вас шутка? Да, не спорю, заболевание редкое, но существующее, а у вас оно будто выдуманное и сошедшее со страниц воображаемых сказок. - рядом с палатой послышались активно приближающиеся шаги. - И не нужно со мной даже спорить на этот счёт. Вы, как коллега, сами понимаете, что я прав. Вам просто выгодно её здесь держать как можно дольше, а по факту даже не принимаете реальных попыток для её выздоровления. Двери в мою палату в мгновение распахиваются, отчего я, как зашуганный зверёк, закрываю глаза и делаю вид, что сплю беспробудным сном младенца. Его дыхание рядом со мной совсем близко. Ощущаю, как в теле прокатывается удушающие жар. Саша целует меня в лоб губами: обветренными и сухими, но я героически держусь и продолжаю играть в спящую красавицу. Кресло поблизости мелодично похрустывает. Слышу, как Павлов пытается бесшумно что-то достать из пакета, но получается это у него не очень хорошо. В добавок к его нерасторопности на пол приземляется тяжёлый предмет, мои глаза рефлекторно подергиваются от непредвиденного звука и открываются. - Проснулась? - морщится Саша от собственной неуклюжести, возвращая в руки, видимо, контейнер с едой. - Уже да. - скрываться теперь бессмысленно, я поднялась на подушке. - Да и тем более, здесь я сплю слишком чутко.  - Рад, что не придется тебя будить. Никогда не любил поднимать Машу в детстве в школу рано утром. Каждый раз приходилось стойко выдерживать атаку подушками. Смеюсь, пытаясь разрядить атмосферу перед тем, как сказать то, что планировала всю  последнюю неделю. - Я принёс тут тебе немного перекусить перед завтраком. - Саша кладёт на прикроватную тумбу тот самый контейнер, упавший пару минут назад.  - Что там? - плотная крышка не даёт разглядеть содержимого. - Твои любимые... - Яблоки с корицей! - бокс доверху забит красными яблоками в смеси из сахара и пряной посыпки в виде корицы. - Ты запомнил? Я это говорила всего раз. - По истине важные вещи запоминаются с первого раза и навряд ли уже забудутся. - Важные... - проглатываю осадочное чувство предательства, пока оно не начало подступать новой порцией слёз. - Мне тоже нужно сказать тебе кое-что важное. - Я весь во внимании. - Саша поправляет халат посетителя, подвигается ближе ко мне, но даже не догадывается, о чём я хочу ему поведать. - За эти две с небольшим недели, проведённые в клинике, у меня было много времени подумать. Подумать обо всём, на что не хватает времени в обычной жизни. Мозг освобождается от забот и наконец может сконцентрироваться на том, что постоянно пытаешься задвинуть подальше в тёмный угол. - надкусила в меру кислое яблоко с блестящими гранулами сахара и продолжила, но уже отведя взгляд в сторону. - болезнь мне показала то, что я на самом деле не люблю себя. Да и кажется, никогда не  любила. С самого детства я принимала любовь как должное. Родители слишком меня оберегали, чересчур опекали, покупали всё, чего я желала. Вот она, участь быть одним ребёнком в семье. Настенные часы пробили ровно девять утра. По привычке мозг запустил обратный отсчёт до завтрака. - Мне приносили всё на блюдечке с золотой каёмочкой, отчего я постепенно отучалась есть еду собственными руками. Некое подобие домашнего питомца, которого моют после каждой прогулки и кормят швейцарским кормом за бешенные деньги. А в результате собственные зубы сточились от нежности пищи, а лапки перестали ходить по грязному полу. Большой дом загородом, вещи качественных брендов, дорогая еда и чрезмерная забота родителей сделали избалованность обыденностью. В какой-то момент я вовсе начала чувствовать некое превосходство над другими, но оно удивительным образом совмещалось с низкой самооценкой. Мне давали играть не теми игрушками. Я хотела есть вредные чипсы, но в меня пичкали смузи из экзотических фруктов. Я желала надеть дранные джинсы, но по итогу меня наряжали в фирменные брюки, но зато без этих продувающихся дырок. Что в итоге? Эти отличия перебороли во мне индивидуальность и переросли в комплекс неполноценности.  Саша попытался что-то сказать, но я тут же остановила его единократным взмахом в воздухе расправленной ладони. - Я нравилась мальчикам в школе, а мне нравилось принимать факт их обожания. Но с тобой как будто всё было по другому. Неужели лодка впервые нашла истинное направление в бушующем море и незамедлительно поплыла к спасительному берегу? Но я ошиблась, обманула саму себя, пытаясь спрятаться за ширмой от постоянных кошмаров, которые могут беспрепятственно пролезть через любую поверхность. Врала всем, что со мной всё в порядке, что со мной всё хорошо, но болезнь опрокинула меня на берег высокой волной на огромной скорости на самые острые камни. Я лишь скрывалась дешёвой маской, но она слезла с меня и оставила беззащитную голую кожу.  Осталось пять минут завтрака. Отодвигаю яблоки обратно на тумбочку. Кусок не лезет в горло. - И вот, когда я опять заболела уже настоящей болезнью, передо мной раскрылась ширма с моим самым настоящим кошмаром. Я так и не научилась любить себя: без косметики, больную, смешную, нелепую, да в любом "не лучшем" проявлении. Поэтому, о какой любви к другому человеку может идти речь, если моё собственное отражение сторониться истиной сущности? Не могу больше врать тебе, себе, кому угодно. Я вижу и чувствую, что твоя любовь ко мне по-настоящему чистая и искренняя, но пока я просто не способна внять её в полном размере.  Решаюсь взглянуть на Сашу и покрываюсь мурашками от увиденного. Он... плакал. Слёзы крупными каплями молчаливо спотыкались о складки халата и терялись в тонкой ткани. Как только он заметил мой взгляд на себе, то сразу встал и ринулся отмахиваться от мокрых следов на лице. Я приняла попытку его обнять, голыми ногами наступая на охлажденный паркет, но Саша отпрянул от меня, как от пороховой бочки, не дав возможности даже просто нечаянно соприкоснуться. - Нет, - Павлов стоял, прислонившись к двери, и вертел головой в разные стороны без остановки. - Не делай ещё больнее.  Мы смотрим друг на друга пару секунд, не двигаясь, даже не дыша. Момент иллюзорного спокойствия. Я правда всё разрушила, когда карточный домик только начал складываться в идеальную пирамиду? - Ты правда ещё не готова.  Я закрываю глаза, пытаясь не видеть лицо Саши, которое стало таким именно из-за меня. В миллиметре от кожи чувствую почти воздушный, неосязаемы поцелуй в лоб. - Поправляйся, Евгения.  Дверь закрывается. Кажется, я падаю на паркет и произношу, едва двигая губами. - До свидания, Саша.  Минута до завтрака. Но мне сейчас совсем не до него.