Дети тьмы

- В конце концов, тебе придется уйти? За столом воцаряется тишина, жестокая пауза в непрерывном потоке дружеского стука металлических палочек для еды по тарелкам и звона мисок. Ацуши сдвигается под тяжестью тишины, мгновенно жалея, что он не спрашивал, нервно глядя на Фумико брату и сестру и их осторожное отсутствие движения. - Прости, я не хотел... - В конечном счете, да, - Энчи прямо прерывает его, ставя свою миску с рисом и поворачиваясь, чтобы криво улыбнуться их гостю. - Не извиняйся, Ацуши-кун. В этом действительно нет необходимости. Хироши кивает в знак согласия. - Мы будем работать над этим, - говорит он Ацуши, имея в виду склонность старшего мальчика к ненужным извинениям. - Я имею в виду, прежде чем мы уйдем. Ацуши морщится, чувство вины скапливается в его животе и лишает аппетита. - Мне действительно не следовало поднимать эту тему во время ужина. Это грубо и... Его снова прерывает старшая Фумико, на этот раз молчаливым поднятием брови. - Все в порядке, Ацуши-кун, - многозначительно произносит она. - Ни Хироши, ни я не отрицаем того, что, как мы оба знаем. Не изнуряй себя всеми этими тревогами. Прикусив губу, он кивает, снова перенося свой вес. - Тогда могу я спросить кое-что еще? - он нерешительно поднимает вопрос. - Что-то неприятное, я полагаю? - рот Энчи кривится, когда он смущенно смотрит на свои колени, но она все равно кивает. - Продолжай. Если станет неловко, я притворюсь, что никогда тебя не слышала, и вместо этого поговорю о погоде. Хироши стонет от этого. - Нет, - скулит он, - я ненавижу, когда ты ведешь светскую беседу. Это пытка! Она закатывает глаза. - О боже! Как вы думаете, у нас скоро будет дождь? Я действительно надеюсь на это. Видишь ли, мои суккуленты начинают надуваться. - Суккулентам не нужен дождь, - указывает Хироши с потухшим взглядом. - У нас даже суккулентов нет! Она напевает. - Конечно. На данный момент ты практически суккулент, потому что не пьешь столько воды, и ты всегда надутый - в дождь или в солнечную погоду. С таким же успехом я могу увидеть тебя промокшим и получить от этого удовольствие, если ты в любом случае собираешься злиться. Ацуши хихикает над их подшучиванием, понимая, что они разыгрывают шоу только для того, чтобы успокоить его нервы. По крайней мере, он так думает. Фумико - такая непредсказуемая пара. Тот факт, что они практически похитили его, чтобы поужинать в их гостиничном номере, только доказывает это. - О чем ты хотел спросить, Ацуши? - спрашивает Хироши, наконец отводя взгляд от своей старшей сестры. Ацуши сглатывает теперь, когда их внимание снова приковано к нему. - Ну, вы с Дазаем-саном, ну, вместе, не так ли? - он мягко заговаривает об этом, замолкая, когда на лице Энчи появляется выражение понимания. - Я уверена, что мы что-нибудь придумаем между собой, Ацуши-кун, - отвечает она, ласково улыбаясь ему, хотя ему кажется, что в тусклом блеске ее глаз есть что-то грустное. - Никто из нас больше не находится в положении, когда мы от чего-то убегаем. Возможно, на этот раз судьба будет к нам добрее. Следуя ритму тишины, Хироши тихо присвистывает. - Это было тяжело, - комментирует он, прежде чем повернуться к своей сестре и кивнуть. - Твоя личная жизнь - отстой. Энчи насмешливо фыркает. - Говорит тот, кто в данный момент тоскует. Растерянно моргая, Ацуши прерывает их, прежде чем может разразиться новый спор. - Фумико-сан, - начинает он, - почему вы называете Дазая-сан по фамилии? - Ах, это, - говорит она, кивая, как будто ожидала этого. - Однажды я проиграла пари. На самом деле это уже не имеет значения - по крайней мере, для таких людей, как мы. От этого заявления небрежно отмахиваются, но это дает Ацуши некоторую паузу, поскольку он обдумывает его и решает, что она права. То, что считается важной вехой в отношениях с другими членами их сообщества, имеет мало значения для тех, кто сражался и писал историю бок о бок друг с другом. И он уверен, что и Дазай, и Энчи творили историю по своему собственному праву - что-то хорошее, что-то плохое, но все, что гарантирует, что их запомнят. Он только надеется, что у них будет свой собственный счастливый конец, прежде чем их истории еще больше пропитаются трагедиями, которые они пережили до сих пор.

***

Дазай просыпается при слабом звуке шагов у своей двери, встает и вглядывается в темноту сквозь сонную дымку как раз вовремя, чтобы заметить Энчи, выходящую из тени в пижаме и тонком кардигане, небрежно наброшенном на себя. - Энчи? - бормочет он, протирая глаза. - Чему я обязан таким удовольствием? Она мягко приближается, бесшумно и осторожно, опускаясь на футон, устраиваясь рядом с ним и притягивая его обратно, чтобы он лег. - Я скучала по тебе, - это все, что она говорит, обнимая его и заставляя Дазая поежиться, когда ее теплое дыхание касается его подбородка. Он улыбается, несмотря на то, что сон затуманивает его разум, напевая в ответ на поцелуй, который прижимается к уголку его рта. - А? Я польщен, любимая. Ее улыбка щекочет его щеку там, где ее губы оказываются рядом, руки скользят ему под рубашку и упираются в ребра. - Сегодня приходил Ацуши, - говорит она ему. - Спросил, что мы будем делать, когда альянс будет официально оформлен и мне придется уйти. Теперь он замирает, и она чувствует это, прижимаясь к нему еще теснее в качестве молчаливого утешения. Дазай поворачивается так, чтобы видеть ее лицо, притягивает ее ближе за талию и прижимается своим лбом к ее лбу. - И что ты сказал? Пальцы Энчи зарываются в его волосы, слегка захватывая его локоны, наматывая их на свои пальцы. - Я сказала ему, что мы с этим разберемся. - её глаза поднимаются, чтобы встретиться с его взглядом, внезапным, серьезным и напряженным. - И я верю, что так и будет. Большими пальцами он проводит круги по ее бедру, улыбаясь. - Я не планирую потерять тебя снова, Паслен. А он этого не делает. Только не снова. На этот раз он будет держаться за нее, и ей больше никогда не придется смотреть, как он уходит. На этот раз ему позволено поддаться этому - отдать себя ей и просто быть. Не как дети, которым пришлось повзрослеть слишком быстро. Не как монстры, которые никогда ни к кому другому не относились так, как друг к другу. Не как трагедии, которые не могут научиться даже надеяться на что-то другое. На этот раз они будут просто быть, и они будут просто любить, и они будут просто исцеляться. Он будет делать это вечно, если судьба позволит ему. Если она ему позволит. Он будет любить ее вечно. И, возможно, Дазай все еще не очень хороший человек. Он все еще не до конца понимает, что такое хорошо и что такое плохо, и он никогда по-настоящему не избавится от тьмы внутри себя, потому что это делает его тем, кто он есть, будь то грешник или человек, заслуживающий прощения - прощения за свое прошлое и за самого себя. Но, может быть, это не так уж и важно. Он старается и, надеясь, когда-нибудь выздороветь. Он будет больше, чем демон, притворяющийся человеком. Он будет её любовником. Нежный поцелуй - вот что встречает его, ее губы дают ему безмолвное обещание. - Ты не потеряешь меня. Мы справимся, Дазай. - Я думаю, мы уже это сделали, любовь моя.