It doesn’t even matter

Pov Louis

Сижу на стуле, вытирая влажные волосы полотенцем. С прядей ещё капает вода, попадая прямо на экран телефона. Вытираю его, вглядываясь. Кто-то хочет поиграть, не так ли, Гарри? — усмехаюсь, откидывая полотенце на стол. Загружаю новую аватарку. «Хэй, я уже здесь» Смеюсь, откидывая длинную челку с глаз. У меня чесались руки написать что-нибудь ещё, вроде «твой ночной кошмар» или что-то подобное, но я откинул эту идею. Наверняка, Гарри и без того сейчас сидел и разглядывал сообщение большими удивленными глазами. Он всегда был пуглив — каждый раз вздрагивал, когда я подбегал у нему и обнимал его за плечи со спины. От нахлынувших воспоминаний с тянущей болью сердце делает удар. Ответ не заставляет себя долго ждать. «Когда ты узнал, что это был я?» «М, всегда?» «Я был так очевиден?» «Не знаю. Просто знал» Чуйка, Хаз, чуйка. Снова улыбаюсь. «А как ты понял?» «Твоя аватарка» «Что с ней?» «На ней бабочка, Гарри. Ты сам всегда мне говорил, что любишь бабочек! Неужели забыл?» «Они так прекрасны» «Ты даже татуировку набил с бабочкой» «Да» «Но мне было интересно узнать другое… Почему она голубая?» «Это мой любимый цвет» «Как давно? Ты никогда не говорил мне об этом» «С тех самых пор, когда я увидел цвет твоих глаз. Они голубые. Прекрасный цвет» «Представляешь, прямо сейчас эти самые голубые глаза смотрят на твои сообщения :)» «Луи, не дразнись» Откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Кажется, что время не властно над нами, потому что даже спустя эти четыре года мне так же легко общаться с Гарри, словно и не было ничего, будто мы ежедневно вот так перекидывались парочкой фраз. Но прошло четыре года — он ни разу ничего не написал мне. Совсем. Будто вычеркнул из своей жизни. Почему мне всегда все приходилось брать в свои руки? Может, я был чересчур инициативным? Черт его знает. Но одно я знал наверняка — эта безмолвная слежка Гарри больше не может продолжаться. Я должен её закончить. Не то, чтобы мне это не нравилось, но мне почему-то кажется, что он пытается мне что-то этим сказать. Все действия Гарри, когда это касалось его собственных чувств, всегда были такими осторожными, ненастойчивыми и робкими. Он пытался дать какой-то знак, который понял бы лишь я один. Мы прекрасно понимали друг друга по одному лишь мимолетному взгляду или жесту. Наверно, по этой причине так удачно списывали в школе, что нас ни разу не поймали. На самом деле я понял его. Ещё давно. Вот только не мог найти в себе силы духа, чтобы взять и написать Гарри спустя столько времени. Особенно после того раза, который заставил меня усомниться в самом себе. Но сейчас я железно решил, что должен во всем этом разобраться. «Почему ты сам написал мне?» «А разве я не мог?» Как я мог не сделать этого, Хаз? «Мог. Но почему?» «Почему?» «Да» «Давай встретимся» «Сейчас?» «Да» «Но сейчас…» «Плевать. Так что?» «Хорошо, а где?» Усмехаюсь. Гарри никогда не мог отказать мне. Ну, за исключением того раза. Но я все еще считаю это какой-то ошибкой, сбоем в системе. И сейчас я собираюсь выяснить это — узнать настоящую причину. Ведь никогда не поздно сделать работу над ошибками, да? В случае с Гарри, я готов дать ему второй шанс, а может и 22. Какая разница. «Приезжай ко мне. Ты же не переехал на другой континент?» «Господи, Луи, конечно, нет» «Тогда жду. Адрес ты знаешь. Помнишь ведь?» «Да. Ты один?» Гарри всегда беспокоился о том, что подумают о нем другие люди. Боялся доставить малейший дискомфорт окружающим. Он не хотел создавать неприятности, поддерживал дружественную и легкую обстановку в компании, тушуясь в случае назревания малейшего конфликта. «Это имеет значение?» «Нет» «Тогда давай быстрее» Я ставлю чайник, насыпая в кружку добрые три ложки кофе. Разговор намечается длинный, а сон — весьма не скорый. Я перестал ходить в зал, начав скучать по нему. Возможно, стоит найти новое место. Я просто не могу ходить в тот же зал, что и он. Это причиняет мне боль. Я не могу сосредоточиться ни на одном упражнении, каждый раз нуждаясь в том, чтобы встретиться с ним взглядом, пробежаться глазами по… Кхм, думаю, стоит остановиться на глазах. Ведь они у него изумительные — целый мир, другое измерение, вечное лето, бескрайние поля и тому подобные сравнения, на которые я более не способен растрясти свой щедрый мозг. Заливаю растворимый кофе кипятком и кидаю три кубика льда, чтобы было комфортнее пить. Я не намереваюсь сжигать сегодня свою слизистую. Смотрю на неубранные на столешнице пустые пачки лапши быстрого приготовления. Морщусь. Я как-то совсем забыл о них. Интересно, сколько им дней? Был бы здесь Гарри, он давно бы убрал весь этот беспорядок, ведь он так его не любил. Прихлебываю. Но его здесь нет. Только беспорядок, который мне самому уже, если честно, надоел. Шмыгаю носом, потому что кофе все-таки еще горячий. — Луи, ты самое большое недоразумение. — Но ты ведь не злишься на меня? — Нет. Он никогда не злился на меня, когда спотыкался о мои вещи на полу, когда находил грязные носки под подушкой и кучу прочих не совсем приятных вещей, о которых мне не хочется даже вспоминать. Гарри лишь молча убирал их по местам, закидывал в стирку — и все этого без единого упрека в мою сторону. Наверное, я скучаю по тем временам. Допиваю кофе и встаю, чтобы немного прибраться. Все-таки, не хочу пугать Гарри всем этим. Он не виноват в том, что у меня нет сил и желания, чтобы как-то со всем этим справляться одному. Работа-дом-работа. Кто же знал, что взрослая жизнь совсем не такая, какой кажется лет в 13 или 16. Морщусь, когда отрываю присохшую к упаковке вилку. Даже знать не хочу, откуда на пластмассовом дне та странная неопознанного цвета субстанция. * * Гарри никогда не показывал того, что творилось внутри него. Он всегда скрывал то, что происходило с ним. Прятался за широкой улыбкой, шутками, яркой одеждой. И Луи, как никто, знал причину. Стайлс не хотел, чтобы за него переживали, он хотел вызывать лишь положительные эмоции в сердцах людей. Ох, уж Луи знал это. Порой, он даже немного завидовал парню, что ему так хорошо удавалось играть, пряча себя за этими блёстками на его одежде, тогда как сам Томлинсон всегда был открыт и легко читаем. Никто из окружающих и впрямь не замечал того, что происходило с Гарри, кроме, разумеется, Луи. И Стайлсу явно не нравилось то, с каким взглядом на него смотрел Томлинсон, и поэтому каждый раз он отворачивался, стараясь быстрее скрыться с его поля зрения. А Луи ничего не мог с собой поделать. Он действительно переживал за Гарри. Он злился, что тот не может рассказать ему, не может быть собой. В его голове всегда вертелся вопрос: «Почему Гарри всегда притворяется, не думая о себе?» Томлинсон переживал о его эмоциональном состоянии. Он не понимал, неужели так важно то, что люди думают о тебе? Даже если это вредит тебе самому?.. Та вечеринка в клубе была верным подтверждением его догадок. Гарри не мог не прийти, потому что друг позвал его. Но по Стайлсу было видно, как ему не хотелось здесь сейчас находиться. Он все ещё пытался шутить, улыбаться, вот только пил он слишком много. И Луи видел это и лишь крепче сжимал собственный стакан. Луи был уверен, что Гарри делает это специально — он любил был в центре внимания, любил ловить на себе взгляды остальных, кружиться в толпе. А еще он любил забываться от проблем, что и делал в тот вечер. — Гарри, прекрати, — Луи пытался вывести его на свежий воздух, потому что парень уже с трудом стоял на ногах, но тот продолжал брыкаться, стараясь вырваться из его хватки. — Ты мне не мамочка. — Тогда хватит постоянно вести себя так, чтобы о тебе беспокоились. — Я не просил. — Я видел тебя. Ты не хочешь этого. — Иди в задницу, Томлинсон, — сквозь зубы произносит Гарри, но в его интонации нет злобы, скорее огромная усталость. — Стайлс, успокойся, — он трясет парня за плечи, чтобы привести в чувство. — Я абсолютно спокоен. — Ты под кайфом, приятель. — Иди ты. Не нужна мне твоя забота. И ты мне не нужен. — Гарри, не руби с плеча, — Луи вздыхает. Ему хочется закатить глаза, плюнуть на Гарри, едва стоящего на ногах, махнуть рукой на все это и просто уйти веселиться дальше. Но он не может этого сделать. Он не может так поступить с Гарри. — Уйди, — парень пытается его оттолкнуть, но промахивается, разрезая ладонью воздух. — Ты правда хочешь этого? — отходит на шаг назад Луи, вздернув одну бровь. Парень сжимает губы, опуская голову, и молчит. «Ох, нет, твою мать, только не это, — мысленно молится Томлинсон, предчувствуя, что молчание затянется надолго» — Гарри? — он напоминает о себе. Никакой реакции. Его начинает раздражать эта ситуация. — Я уйду. Только скажи мне это, — в голосе уже звучит холод, но он пытается держаться. И снова тишина. — Мне уйти? — тянет слова Луи, вскидывая брови и не сводя глаз с Гарри. Томлинсон прячет руки в карманы джинсовой куртки, закусывая губу и чуть качая головой. — Мне уйти, Гарри? — повторяет. Разворачивается к Стайлсу спиной, чтобы до него, наконец, дошла серьезность его слов, как слышит едва озвученное: — Нет. Луи замер, не совсем уверенный в том, что правильно расслышал сказанное. Ветви колыхались с шумом, листва громко шелестела, а я все еще стоял, не двигаясь, пока не воцарилось короткое безмолвие природы, сквозь которое озвученные слова показались слишком громкими. Слова, что заставили его сердце пропустить пару тройку ударов. — Не уходи, Луи. Пожалуйста, — шептал Гарри. А ведь Луи думал, что после этого что-то изменится. Но Гарри просто был слишком пьян. Ему было плохо, и оставаться одному в таком состоянии — явно последнее, чего он хотел в тот вечер. Спустя пару дней, когда он появился в школе, Томлинсон увидел его с девушкой. Да, мир рухнул в какой-то раз. Гарри держал ее за руку, переплетя пальцы, а Луи стиснул зубы, сжимая губы. «Это очень не смешная шутка, Хаз, — кусая себя за щеки, подумал он» Спустя неделю или около того Луи застукал у крыльца школы Гарри, целующим ту самую блондинку. «Он никогда не шутил, когда дело касалось отношений. Не мог» * * Слышу дверной звонок, возвращающий меня в настоящее. Поднимаюсь со стула, направляясь в прихожую, растягивая губы в ухмылке. Надо же, до сих пор помнит мой адрес.