Дождь

*17 лет назад*

      — Папочка отдал меня в танцы, мне нравится правда, но Ли Сон Ыль и Пак Мин Дже иногда… Они иногда…       На дне рождения Мин Гумдже, старшего сына семьи Мин, 7 летнего Чимина и 12 летнего Юнги снова оставили на попечение друг друга, чтобы не мешали взрослым разговорам. Младший вновь без умолку говорил обо всем, что приходило ему в голову, нервно теребя в руках замочки на кофте Юнги, а Юнги… Он просто, как всегда, молча слушал.       — Они спрятали мои балетки… Почему они так сделали? Я никого не обижал, — сильно оттопыривая нижнюю губу и сдерживая плач, шептал младший, продолжая теребить несчастные замки.- Они смеялись потом, потому что оставили их в туалете. До Кёнсу, их нашел… Они были в туалете альф, Юнги-ши, почему они так сделали? Я что-то сделал не так? Я точно что-то сделал. Но я даже не говорил с ними… Я дружу только с Кёнсу, потому что мы с ним танцуем в паре, иногда разговариваю с Чон Хосоком, я даже…-Слезы все-таки потекли из маленьких глаз, голос задрожал, а Юнги, неожиданно даже для себя, собрал мальчика в охапку и усадил к себе на колени, поглаживая спину, — Чего им от меня нужно?       — А Чон Хосок тоже альфа? — Задал уточняющий вопрос старший       — Да, а что? — Вытирая слезы пухленькими ладошками, спросил Чимин, с непониманием на лице       — Да так…

*В настоящем*

      Тэхен с Юнги, к несчастью забыв о своем ночном госте, довольно громко собирались по делам — отец на работу, а сын… Тоже на работу, только в детский сад, ведь все дети хотят поскорее вырасти и быть как их родители.       — Сегодня день финалетового, ты же купил мне футбольку? — Кричал ТэТэ из ванной, стоя на стульчике у раковины и с удовольствием выдавливая зубную пасту со вкусом шоколада на свою зубную щетку в виде дракончика. Непослушные кудри лезли в глаза, отец опять забыл вовремя отвести ребенка в парикмахерскую, оттого младший мучался из-за челки, что так сильно мешала.       Неожиданно в ванной появился Чимин и, не произнеся ни слова, завязал мальчишке маленький хвостик на макушке. В то время как Юнги, пытающийся приготовить завтрак, матерился себе под нос, осознавая, что не купил он никакую фиНАлетовую футбоЛЬку, а благополучно забыл про все эти цветные дни в частном детском саду сына.       — Там…эм… Не было футболки такого цвета, я купил носки!       — НОСКИ? — Послышалось из ванной, а топот детских ног стал стремительно приближаться, пока на кухню не влетел ТэТэ с зубной щеткой во рту, в одних трусах и с хвостиком на голове, — Папа, ты дулак?       Юнги поджал губы, не зная кого ругать — себя, что не купил футболку, или Тэхена за то, что тот ругается       — Ну, во-первых, следи за словами, а во-вторых… Пойдешь в носках!       — АаАаАаАа, — громко завыл ТэТэ уходя обратно в ванную, топая ногами еще сильнее и бурча под нос что-то типа «в этом доме ни на кого нельзя положиться», — Я ПОЗВОНЮ ДЯДЕ ДЖИНУ, — отправил вдогонку злой мальчик, хлопая дверью в ванной       — Ну характер у него точно не в меня… — Прокомментировал Юнги, не сразу замечая, что на кухне он не один, — Твою Мать!       Чимин все еще безмолвно и безэмоционально занимал пространство небольшого дома семейства Мин, чем напугал вовсе не пугливого Юнги       — Боже, ты тут… Эм… — Юнги так редко разговаривал с людьми вне работы, что совершенно терялся и постоянно что-то мямлил. Кажется, он может структурировать мысли только когда орет на свой персонал, — будешь завтракать? У нас… Тосты? Или это уже угольки, черт       Завтрак подгорел, но это в порядке вещей в этом доме. К моменту, когда яичница, салат и «угольки» были на столе, на кухню вошел злой ТэТэ, пускающий в отца глазами молнии и все еще громко топающий       — Тефелон! — Потребовал ребенок, вытягивая руку вперед       — Дядя Джин еще спит, наверное…. — Промямлил Юнги, шарясь по карманам в поисках мобильника       — ТЕФЕЛОН! — В маленькую ладошку положили прибор и ребенок со знанием дела начал что-то в нем искать. Через пару секунд послышались гудки и на экране появился очаровательный мужчина       — ТэТэ! Отец опять ведет себя плохо, да? — Со знанием дела спросил Джин, мило улыбаясь       — Дядя Джин, он забыл про финалетовый дееееееееень, — изображая плач завыл ТэТэ, усаживаясь с помощью Юнги на стульчик, ставя телефон на подставку и принимаясь жевать свой завтрак, — Гука плидет в финалетовой футбольке?       — Да, и скажи спасибо своему любимому дяде, ведь он купил такую же и для тебя, так что фиНАлетовый день теперь спасен       — Джин! Какого хрена? — Взревел Юнги, подходя в своему ребенку и злобно глядя в телефон, — Ты выставляешь меня плохим отцом каждый раз       — НЕ РУГАЙСЯ! — Закричали одновременно ТэТэ и Джин, в то время как Юнги, закрыл рот ладонью, признавая свой проигрыш       — Я просто был уверен, что ты обо всем забудешь, да и Гука все ныл, что хочет быть в одинаковых с ТэТэ футболках, скажи мне спасибо, а не кричи, бессовестный ты мужлан! Все вы альфы такие…       Договорить Джину не дали, Юнги отключил вызов, громко пыхтя       — Доедай и поехали       Тэхен все еще делал вид обиженного, пока не обратил внимание на Чимина       — Мне нлавится хвостик. Удобно, — улыбаясь своей квадратной улыбкой заявил Тэхен, жуя подгоревший хлеб. Юнги показалось, что на мгновение на лице Чимина проскользнула нежная улыбка, он слегка кивнул, запуская ложку салата в рот.

***

      Проходят три дня. Юнги и Тэхен ходят на работу, по вечерам младшего приводит няня и сидит с ним, пока отец не возвращается из своего отеля. Маленькая семья и их неожиданный гость теперь завтракают вместе, но омега неизменно молчит.       Чимин готовит на всех ужин, но вечером из комнаты не выходит, а лишь оставляет записки с напоминанием, где что лежит, и вопросом, что еще нужно купить. Юнги его не трогает и не пытается разговорить, только ругает себя, что не оставил деньги на столе, чтобы Чимин не тратил на продукты свои.       Тэхен с интересом наблюдает за всем, что происходит в доме, но опять же, на удивление отца, больше не задает вопросов и к Чимину совсем не лезет, возможно, тоже что-то чувствует.       На четвертый день, уложив ТэТэ спать, Юнги выходит в гостиную, чтобы почитать немного новости и тоже отправиться в царство Морфея, на улице снова дождь, а у окна в той же позе, как и пару дней назад, сидит молчаливый Чимин.       — Когда мы переехали с Богомом на Чеджу у нас в кармане было от силы 300 тысяч вон. Нам не хватало даже снять квартиру. Я устроился работать в отель, где мне выделили комнату и разрешили в ней жить еще и моему мужу. Я так и не закончил институт. Отец же все настаивал, что я должен стать врачом, как он, но ничего, что идет с приставкой «как отец» во мне не вызывало теплых чувств и отклика. Я работал где придется — и в медпункте, и на кухне. Убирал номера, стриг газоны, делал все, что скажут и за что заплатят. Мне удалось подружиться с управляющим, теперь ты его заочно знаешь — это Джин, добрейшей души человек. Однажды в перерыв мы с ним сидели на террасе, он разбирался в бухгалтерии, а я просто наслаждался весенним солнцем. Мой взгляд упал в его тетрадь и я сразу заметил ошибку в расчетах. В школе мне всегда неплохо давалась математика. Хён тогда почти расцеловал меня, потому что мучался с этим отчетом уже битый час.       Юнги прикусил губу, сдерживая улыбку, вспоминая такие теплые моменты с его немного сумасбродным хёном. Он не заметил пары глаз, внимательно следящих за каждой эмоцией, едва заметной через отражение в стекле панорамного окна.       — Джин стал иногда со мной советоваться, просил помогать проверить расчеты, спрашивал мое мнение о том, на чем можно сэкономить, ведь я уже лучше него знал внутреннюю кухню. Спустя 3 месяца он повысил меня до помощника управляющего, а через 4 месяца ушел в декрет, оставив меня на своем месте. Сейчас я главный управляющий сетью отелей и, кажется, вполне доволен этим, и, что несомненно важно, мне хватает на оплату счетов за дом, частный детский сад, наем няни и регулярное хорошее питание — сына в первую очередь. Когда Богом ушел, я впервые за 2 года взял отпуск на 2 недели, не знал просто с кем оставить ребенка, Джин тогда тоже относительно недавно родил, а Намджун, его муж, много работал. Других знакомых у меня здесь не было. Было так сложно, кажется, я только и делал, что звонил хёну и спрашивал, а как варить кашу? А как мыть ребенка? А как одевать? А почему у него холодный нос?       Юнги усмехнулся своим воспоминаниям, уже совсем не сдерживая улыбку. Тот период и правда был непростым, но таким продуктивным…       — Но мы справились. Я нашел няню и стал уходить домой раньше, научился готовить детское меню и ухаживать за ребенком. И спасибо Тэхену, потому что он мог бы быть значительно капризнее и вреднее, чем он есть. Бесёнок очень понимающий мальчик и я не знаю, чем заслужил в своей жизни такое счастье.       Чимин опустил голову на колени и, незаметно для Юнги тихо расплакался. Испытывая боль, от того, что его Юнги пришлось все это пережить, и счастье, что все это уже позади.       Они молча смотрели в окно, Мин, на удивление, не нервничал и не чувствовал, что сказал лишнего. Ему казалось, что Чимину важно знать, что происходило с ним все эти годы. Он не знал, почему Чимин пришел к нему, почему он молчит и от чего болит его душа. Он не понимал, как вообще Пак узнал его адрес, ведь 5 лет назад Юнги оборвал все связи, которые когда-либо существовали между ними.       Вопросы.       Вопросы — неизменные преследователи Юнги. Его главные враги, его убийцы, выбравшие самый изощренный способ пыток — медленный, удушающий. Они возникали всегда и по любому поводу и как бы Мин не пытался ответить, все всегда проваливалось с треском.       Сколько они так просидели никто точно не скажет. Дождь все никак не мог успокоиться, как и рой мыслей в голове у обоих. Юнги казалось, что Чимин уснул прям так — на полу, обхватив руками колени, но эти догадки были опровержены в тот момент, когда Пак тихо встал и, вновь не говоря ни слова, подошел к Юнги и обнял, обхватив шею руками и уложив подбородок на плечо. Его дыхание было спокойным, сердце истерично не билось, в отличие от сердца Юнги. Омега был как будто призраком, наваждением, оболочкой прежнего Чимина, что все детство маячил перед глазами старшего.       Мин не сразу сообразил, что произошло. Теплое тело ощущалось так явно и так нереально одновременно. Отсутствие запаха не давало Юнги полноценно принять ситуацию. Он не знал кому это было нужно больше — ему или Чимину. Для кого нужны эти объятья? Но, собравшись с мыслями, одинокий родитель сдался и обнял в ответ, поглаживая непривычно худую спину и пуская первую, возможно даже за всю жизнь, слезу.       О том, что Чимин тоже плакал, не издавая ни звука, Юнги понял только когда оказался в своей кровати, лежа на спине и ощущая кожей мокрую ткань футболки.       Как он оказался в своей комнате запомнить не удалось, как и понять, когда он успел провалиться в сон. Такой спокойный и уютный, впервые за долгие годы

*14 лет назад*

      Чимини недавно исполнилось 10, но изменять своей любви к джинсовым комбинезонам и излишней болтливости не в его правилах. Юнги уже 15, его интересует математика и компьютеры. Он любит играть в видеоигры, а с недавних пор он, в тайне от родителей, ходит на занятия по фортепьяно, бабушка дает ему деньги и прикрывает от отца, который хочет, чтобы Юнги учил биологию днями и ночами и готовился к поступлению, до которого еще слишком много времени…       Семья Мин перебралась в Пусан из Тэгу и теперь живет в доме напротив семьи Пак. На новоселье опять безумно шумно и всех, кроме Чимина и Юнги, пускают за праздничный стол. Мальчики сидят во дворе дома, младший Мин с пособием по анатомии, а младший Пак играет с Холли, собакой, которую от безысходности купила себе мама Юнги, наивно надеясь, что хоть так ей будет морально легче. Теперь у нее есть возможность уходить надолго из дома по вечерам, прикрываясь прогулкой с животным, оставляя бедных детей прятаться по углам, лишь бы не застать разгневанного отца.       Чимин какой-то странный. Юнги замечает это сразу. Они не виделись два года, младший сильно изменился. И вот сейчас все время поглядывает в сторону Юнги и его очаровательные пухлые щечки безбожно краснеют. Малыш подбегает поближе к Юнги, а потом странно хихикая убегает. Что с этим ребенком не так, Мин никак не может взять в толк.       Холли запрыгивает на колени к подростку, пачкая страницы учебника, но Юнги так привык все держать в себе, что молча, спускает собаку с колен, поджав с усилием губы, чтобы не расплакаться, и истерично пытается стереть грязь, да только все без толку. В голове только «хоть бы отец не увидел…»       — Юнги-ши, ты опять такой грустный, не хотел переезжать?       Чимин садится рядом на скамейку и вновь ведет себя странно. Видно, что он хочет как в детстве взяться за завязки на худи Юнги и покрутить их в руках, но он лишь вертится, не находя себе места, и украдкой смотрит на Мина, краснея.       — Мне все равно. — Безэмоционально отвечает Юнги, откладывая книгу, нагибаясь и с кроткой улыбкой поглаживая собаку за ухом. Чимин тоже наклоняется и, наверное, не осознавая сам, утыкается маленьким носом в пространство между плечом и шеей старшего, жадно втягивая воздух.       Вот оно что… У Юнги недавно проявился запах. Ничем не примечательный, больше похожий на запах леса после дождя, но точно сказать почти невозможно, запахов, как и людей, так много, что чистых ароматов уже почти не встречается, только примеси, в которых едва можно уловить что-то знакомое.       Чимин дышит в шею, заставляя невольно напрягаться, но отпрянуть или отругать у Юнги моральных сил нет, он просто ждет, застыв всем телом, пока Чимин, кажется, откровенно залипает. Но внезапно, Пак осознав, что сделал, отпрянул и унесся в дом, сверкая пятками, оставляя Мина одного на скамейке с испачканным учебником и кучей вопросов.       В тот день мальчик больше не выходил из своей комнаты, пряча красные уши и бьющееся сердце под одеялом, не зная, что у Юнги сердце билось с такой же силой.

*В настоящем*

      — Как заболел?       — У него насморк и температура, — громко говорила воспитательница по телефону, пытаясь перекричать гул детских голосов, — заберите его, пожалуйста, он заразит других детей! Вы же знаете правила, господин Мин, нельзя приводить больных детей в сад!       — Да, но с утра все было в порядке… Я… Да, сейчас за ним придет няня, простите       У Юнги микро истерика. Когда дети болеют, родителям всегда невероятно тяжело и страшно, а Мин, у которого единственное сокровище в жизни — это Тэхен, каждый чих воспринимает слишком близко к сердцу. Он звонит няне и слезно умоляет поработать сверхурочно, на что старая женщина сильно ворчит, но говорит, что заберет Тэ из сада. Ей видите ли тоже болеть не хочется.       Весь день Юнги носится как ужаленный, срывается на персонал, внутренне переживая за ребенка и не зная, как успокоиться. Он рассчитывал закончить пораньше, но в итоге ушел на 1,5 часа позже обычного и сломя голову побежал домой, надеясь, что пожилая женщина позаботилась о его бесёнке.       В доме тихо. Где-то едва слышны звуки воды. Юнги скидывает ботинки и бросает куртку на пол, врываясь в гостиную, совмещенную с кухней. Там пусто. Только в раковине стоят грязные тарелки, а на плите начатый ужин. Из ванной слышны бормотания Тэ и Юнги тихой поступью стремится к приоткрытой двери.       На полу сидит Чимин в домашней футболке Юнги и его же шортах, в ванной купается Тэ, вода какого-то странного цвета и Мин догадывается, что это ромашка или календула.       — Гука, холосый, да, он лазлешает его обнимать. Плавда, он всегда класнеет, но дядя Джин говорит, что он плосто стесняется. А посему? Потому сто он омега?       — Да, возможно, а может ты ему сильно нравишься? Когда омегам нравятся альфы, они всегда мило краснеют, — Спрашивает Чимин, рукой трогая воду, чтобы измерить температуру, и совсем чуть-чуть улыбаясь.       А у Юнги сердце просто разрывается… Ему вспоминается красный Чимин, убегающий в комнату, после того, как почуял запах альфы. Когда омегам нравится альфа, они краснеют, говоришь? Ну-ну, Чимини.       — Но у меня даже нет запаха, — прошептал ТэТэ, близко-близко наклоняясь к уху Чимина и хватая его за руку.       — Люди нравятся друг другу не только из-за запаха, бесёнок, а потому что им приятно вместе играть, разговаривать, молчать, обниматься, — и на последнем слове Чимин подмигивает смутившемуся ТэТэ, — Ладно, тебе пора вылезать, нельзя долго сидеть в ванной с соплями.       Юнги открывает дверь и неловко здоровается, Чимин кивает головой, вынимая мальчика из ванной, заворачивая Тэ в полотенце и отдавая на руки отцу.       — Госпоже Ли пришлось уйти пораньше, я побыл с Тэхеном, надеюсь, ты не против. Лекарство, что ты прислал, мы выпили, но я решил сделать ему ванну с травами, чтобы утихомирить. Его сон очень беспокойный… — Чимин замялся, а после добавил, не смотря Юнги в глаза, — Пока он не выздоровеет, я могу остаться с ним.       — Спасибо. — Прошептал родитель, укладывая Тэхена себе на грудь и крепче прижимая, — я был бы счастлив, если бы с ним остался именно ты       Чимин не ответил, а лишь слегка улыбнулся, потрепал ТэТэ по волосам и ушел в свою комнату.

*11 лет назад*

      Чимину 13, с каждым годом он становится все симпатичнее, альф вокруг начинает виться значительно больше, а омеги все реже хотят дружить, то ли из зависти, то ли из вредности, мальчик все никак не мог взять в толк.       Юнги 18, в следующем году он выпустится из старшей школы и уедет в Сеул в университет. До соседского мальчика ему нет никакого дела, а может он просто хочет так думать, но Чимин все время вьется рядом и от него никуда не скрыться. Он приходит поиграть с собакой и поговорить с госпожой Мин о рассаде и других омежьих глупостях, а потом заходит в комнату Юнги и смотрит как тот играет в компьютер или ложится рядом, когда старший смотрит фильм или читает книгу.       Иногда они подолгу молчат, особенно когда Юнги делает вид, что зубрит анатомию, а иногда Чимин, в своей привычной манере рассказывает о том, что происходит в его жизни, не замолкая ни на секунду.       — Ты все еще дружишь с этими альфами? — Как-то спросил Юнги, отрываясь от книги и наблюдая, как Чимин что-то рисует в своем блокноте.       — С Кёнсу и Хосоком? — Не отрываясь от занятия, уточнил Чимин. За ухом у него был карандаш, в руке походная кисточка с баком для воды, а рядом маленький набор акварели       — Да       — Дружу       — А с омегами?       — Нет… Только с тобой, с Кёнсу и Хосоком, все остальные не хотят со мной дружить       Юнги поджал губы. Он прекрасно понимал о чем говорит этот ребенок, ведь был точно такой же. У него есть единственный друг кроме Чимина — Намджун, и тот уехал год назад с семьей на Чеджу и теперь парни общаются только в интернете.       — А стоило бы с кем-то подружиться, я уеду скоро       — Я поеду с тобой, — без капли сомнения ответил Чимин       — Не поедешь, ты еще маленький       — Вырасту и поеду, — настаивал Чимин       — Ну-ну       Учебный год пролетел незаметно и, наверное, Юнги соврет, если скажет, что не прикипел к своему маленькому соседу, что так настойчиво набивался в друзья. Чимин милый, он всегда знает, когда стоит замолчать, а когда можно болтать без умолку и не вызывать у Юнги автоматическое закатывание глаз. Пак очень мягкий и уютный. С ним можно лежать в обнимку, как с плюшевой игрушкой и испытывать один лишь покой, а иногда и табун мурашек, когда малыш, сам того не понимая, утыкался в пахучую железу старшего, жадно вдыхая природный аромат и горячо дыша на кожу.       Чтобы Мин не говорил, но Пак всегда приходил вовремя, будто интуитивно чувствовал, когда старшему нужно его присутствие. После тяжелого учебного дня, когда Юнги просто необходим отдых от суеты, Чимин ложился рядом и включал какую-то комедию, неловко, но невозможно очаровательно, набирая на ноутбуке название фильма маленькими пухлыми пальчиками.       Когда отец приходил с работы и Юнги не знал, куда сбежать, Пак всегда залетал в чужой дом и с веселыми криками забирал старшего гулять с Холли, а потом помогать его папе на кухне лепить пельмени.       Когда Мин попал в какую-то школьную перепалку между старшеклассниками и получил в глаз, Чимин притащил из дома тональник и закрасил фиолетовое недоразумения, помогая Юнги скрыть позор от брата, который непременно сказал бы «господи, какое же ты позорище», а может и чего хуже…       Так сложилось, что единственный человек, которого с теплотой в этом доме принимал Господин Мин — это Чимини. Он всегда улыбался ему, трепал по волосам и смеялся с глупостей, которые без умолку рассказывал ребенок. Паку в доме Минов дверь была всегда открыта. Иногда Юнги думал, что если Чимин придет и скажет, что убил человека, Господин Мин возьмет вину на себя. С чем связана такая любовь к пухлощекому созданию никто толком объяснить не может, оттого младший Пак никогда даже не догадывался, каким жестоким на самом деле был этот человек.       Господин Мин врач. Казалось бы, люди с такой профессией должны обладать большим сердцем, как отец Чимина, ведь лечить людей — это непростое дело, требующее сострадания и эмпатии, но с отцом Юнги все было с точностью наоборот. Наверное, для Мина старшего в хирургии, да и не абы какой, а кардио, самой притягательной вещью была власть. Он давно уже был заведующим отделением, он давно уже имел огромный список спасенных жизней и должников, он давно уже пил, наверное, пытаясь залечить свои собственные сердечные раны, но кто бы о них знал.       Юнги много позже услышит от матери, что их брак, как и у многих других, был из-за беременности, что они не любили друг друга, но признаться в этом, принять и разойтись не могли, так и прожив в ненависти всю жизнь, отравляя ей не только себя, но и всех вокруг.       Они были семьей неблагополучной. Не материально, а морально. В доме не было любви, понимания, доверия. В доме не было улыбок и счастья, все было напускное и напоказ, только в гостях или на улице.       Юнги был просто по-настоящему несчастным. Одиноким до глубины своей детской души. Оттого порой его и злил Чимин, не понимающий, что ловить ему тут нечего. Что мог младший Мин ему дать? Одни разочарования. У Юнги нет своих целей, своих планов на жизнь, своих мечт — ему все придумал отец. Все что есть у Юнги — это вопросы, на которые ни он сам, ни Пак не могли ответить, как ни старались.       Но Чимина, казалось, все устраивало, он терпел холод и искренне наслаждался редкими моментами, когда Мин отпускал себя и позволял вольность, как, например, обнять в ответ или улыбнуться на очередную глупую историю малыша. Он терпел многочасовое молчание, пустой взгляд и длинные кофты со штанами в жару, прикрывающие не сходящие синяки от побоев. А главное, делал вид, что ничего не замечает.       И вот погружая вещи в багажник Юнги думал о том, что ему и правда будет не хватать маленького соседа в большом городе, поэтому он широко развел руки и принял мальчика в объятья.       Чимину было почти 14 и его шея начала едва различимо пахнуть чем-то, что для Юнги было абсолютно непонятно, но определенно крышеностно. Мин, правда, напугал самого себя, когда сделал жадные вдохи, обнимая Пака на прощание, пытаясь забить нос новым ароматом, что притягивал как магнит.