В тепле и безопасности

Пол просыпается медленно, в груди тепло от удовлетворения, настолько сильного, что даже привычные сбивающие с толку сновидения — те, которые преследовали его с самого рождения, — не могут тронуть играющую на губах улыбку.              Требуется всего несколько ленивых секунд, чтобы понять причину столь неподдельного счастья — память и физические ощущения приходят почти одновременно, — и он широко улыбается, не открывая глаз прижимаясь к горячему телу. Гёрни лежит, собственнически подмяв его под себя, и веса старого мастера войны достаточно, чтобы натолкнуть сонный разум Пола на самые разные мысли.              Это необычное благословение — просыпаться в объятиях Гёрни. Они не могут позволить себе подобную роскошь слишком часто, вне зависимости от того, в чей постели была проведена ночь. Слишком много противоречивых обязанностей мешают друг другу, слишком много глаз следят за их каждым шагом.              Но сейчас ни у кого из них нет неотложных дел, и Пол намерен целиком и полностью воспользоваться столь внезапно привалившей передышкой. Сегодня он может хоть целое утро нежиться в собственной постели, окружённый обнажённым теплом чужого тела. Он может наслаждаться переполнявшей всё его существо тихой нежностью, вместо того чтобы подавлять её из-за страха быть пойманным с поличным.              — Доброе утро. — Хриплый после сна баритон Гёрни посылает дрожь по спине Пола. Горячее дыхание щекочет шею, но ему абсолютно не хочется с этим что-то делать.              — Ммм, — соглашается Пол, уткнувшись носом в короткостриженный висок.              Они ещё долго так лежат, не испытывая никакой необходимости продолжать разговор. Пол чувствует себя крайне разморённым, но при этом иррационально полным сил. Внутри него нет ничего от беспокойства, на сдерживание которого он обычно тратит столько усилий: никакой туго скрученной энергии, вынуждающей его к неестественной неподвижности из-за отсутствия выхода, никаких мыслей, постоянно вертящихся в голове.              Есть только Гёрни, уютно устроившийся рядом, и равномерный ритм их дыхания.              — В этот раз обошлось без снов? — спустя маленькую вечность Гёрни отодвигается немного в сторону и приподнимается на локте как раз в тот момент, когда Пол моргает, открывая глаза, чтобы увидеть рассеянный облаками солнечный свет, косо падающий на обнажённые плечи, поблёскивающий в серебре щетины его возлюбленного.              — Нет. — Пол позволяет пальцам устроиться на боку Гёрни, лениво поглаживая изборождённую шрамами кожу. Прикосновение, вероятно, щекотно, но выражение лица Гёрни не показывает никаких признаков того, что они доставляют ему неудобство. — Но они не были плохими.              Не было и ночи, которая бы обходилась без странных грёз. Вряд ли Гёрни действительно верит в их пророческую силу, но, тем не менее, он никогда не отказывался воспринимать их всерьёз. Вероятно, потому, что ему довелось лично лицезреть последствия одного из таких сновидений, прямо в этой же самой постели.              В ту ночь Пол проснулся дрожащим и молчаливым; безмолвный крик застрял у него в горле, непролитые слёзы жгли уголки глаз, пока перепуганный до смерти Гёрни пытался понять, что стряслось.              Следующие три дня Пол провёл в обречённой уверенности, что Данкан Айдахо не вернётся из опасной разведывательной экспедиции, которая, судя по его снам, пошла наперекосяк. И когда Данкан появился на ступенях Каладанского замка, раненый, измученный, но живой, Пол даже не потрудился обидеться на то, что Гёрни ожидаемо счёл его видение рядовым ночным кошмаром.              С тех пор у него ещё не раз были подобные сны, но в подавляющем большинстве своём они не сбывались. Однако даже пары совпадений оказалось достаточным, чтобы убедить изначально скептически настроенного Гёрни в том, что здесь дело явно не ограничивается излишне подвижным и впечатлительным юношеским подсознанием.              — Не могу вспомнить, когда в последний раз видел тебя таким расслабленным, — рокочет Гёрни. Ладонь ложится на живот Пола, задумчиво поглаживая его большим пальцем. Пол вздрагивает и не удосуживается сказать, что если Гёрни продолжит это делать, то из постели его так просто не выпустят.              — Думаю, тебе следует заезживать меня почаще, — белозубо ухмыляется Пол. — Я уже несколько недель так хорошо не высыпался.              От ответного низкого смешка по спине вновь пробегает табун мурашек. Будто он уже успел отвыкнуть и безумно соскучится по ощущению физического присутствия Гёрни рядом — его твёрдому, неослабевающему теплу, — благодаря которому Пол чувствует себя как никогда защищённым. Будто он нуждается в постоянных напоминаниях о том невозможном факте, что они вместе.              Рука соскальзывает с живота, и улыбка Гёрни смягчается, когда он отводит растрёпанные волосы со лба Пола и нежно проводит пальцами по его нижней губе.              — Собираешься поцеловать меня? — игриво уточняет Пол, и без того прекрасно зная ответ.              — Весьма вероятно. — В уголках глаз Гёрни появляются морщинки, и он накрывает подбородок Пола отвлекающе тёплой ладонью. — Но если я это сделаю, то, скорее всего, слишком увлекусь.              — Господь милосердный, — в нарочитом ужасе ахает Пол. — Как же я такое переживу?              — Наглый щенок, — фыркает Гёрни.              — Твой наглый щенок, — педантично поправляет Пол, прежде чем переместить загрубевшую ладонь себе на щеку и трогательно потереться о неё.              Гёрни действует так быстро, что Пол успевает только пискнуть от неожиданности, но уже в следующую секунду с готовностью открывается навстречу требовательным губам — он обхватывает руками широкие плечи, поощряя улечься на себя сверху.              И когда руки Гёрни начинают блуждать, Пол привычно тает под его прикосновениями.