Прикажи мне

— Я не могу так. Больше не получается. Мидория сидел поджав ноги на низком диванчике в кабинете психотерапевта. Он вытянул руку, попытавшись призвать силу — но глухо, она не желала проявляться. — Как Вы думаете, с чем это может быть связано? — С чем? Может с теми жизнями, которые я сломал этими руками? — горько усмехнулся он. Усмешка вышла кривой. Мидория прикрыл глаза и опустил голову, позволяя густым изумрудным волосам скрыть лицо. Терапевт молчал. — Эта сила родилась из желания защитить, понимаете? — парень поднял глаза, впервые за долгое время. — А я убил его. Она не вернется. Она не должна возвращаться. — Вы полагаете, что причуда была использована не по назначению, так как убийство неприемлемо. Так как Вы принимаете ответственность за это убийство, потеря причуды для Вас — заслуженное наказание, так? Мидория снова опустил взгляд и едва заметно кивнул. — Но в той ситуации — как Вы хотели бы поступить сейчас? Как по-вашему было бы правильно поступить? — Сохранить ему жизнь. — Он подтянул ноги к груди, обнял их руками и спрятал лицо в коленях, так что его голос теперь был очень глухим, а слова едва ли было возможно разобрать. — Лишить возможности творить зло, но не убивать. — Хорошо. Предположим, так и произошло: Вы смогли заточить его в Тартар. Что помешает ему сбежать снова? — Такого бы не случилось. — Но Вы не можете быть в этом уверены. Слышали когда-нибудь о проблеме вагонетки? Юноша отрицательно качнул головой. Его было почти невозможно вывести на открытый диалог, и вот он снова начал замыкаться в себе. Так проходила сессия за сессией — он всегда исправно посещал их, не опаздывал, был вежлив, рассказывал все, о чем его спрашивали, но это не помогало. — Позвольте рассказать. Это мысленный эксперимент в области этической философии. Представьте, что Вы — водитель вагонетки, и она несется по рельсам. И тут Вы замечаете, что к путям перед Вами привязаны четыре человека. Расстояние очень маленькое и затормозить Вы уже не успеете, но — о чудо! — рядом есть второй путь, на который Вы можете свернуть. Однако и там привязан человек, но только один. Что Вы сделаете? Повернете ли Вы, жертвуя одним человеком или же предпочтете задавить четверых? — Я сверну с путей. — В вагоне, который Вы ведете, больше сотни пассажиров, и если Вы свернете, погибнут они все. Не только Вы. — Мужчина что-то записал в блокнот. — Так что же Вы сделаете? — Спасу всех. — Вы не можете спасти всех, — покачал головой терапевт. — Нужно выбрать. Понимаете, сейчас, когда у людей появились причуды, многие считают, что герои всесильны. Однако к сожалению, или, быть может, к счастью, это не так. Герои тоже люди и порой приходится выбирать меньшее из двух зол. Конечно, много кто со мной не согласится, — он поднял руки в примирительном жесте, — но я прошу Вас подумать над моими словами. С Вашей стороны благородно брать на себя ответственность за убийство Все за одного, однако примите ответственность и за мир, который Вы спасли. Все, кто выжил, обязаны Вам жизнью. Но Мидория никак не отреагировал на это. — Что ж... Думаю, мы можем попробовать и другой способ. Скажите, у Вас бывали такие моменты в жизни, когда Вы чувствовали, что от Вас ничего не зависит? Что Вы ничего не можете изменить, будто у вас нет выбора? Чувство, конечно, не самое приятное, но все же. Мидория? — Да. — Нехотя ответил юноша. — Мой одноклассник, Шинсо, имеет причуду, которая подчиняет других людей. — Отлично. Попросите его подчинить Вас на пару часов. Пусть он делает все, что ему заблагорассудится — в пределах допустимого, конечно, никакого насилия ни над одним участником не должно случиться. Идет? Я поговорю с Вашим одноклассником, если он согласится.

***

— Обычно меня просят об обратном, — усмехнулся Шинсо. — Но, видимо, все иногда случается впервые, да? Мидория кивнул, по привычке не отвечая. — Я не использую причуду, пока ты не будешь готов. — Мягко заметил парень. — Идет? — Идет. — тихо ответил Мидория. — Я не буду причинять тебе боль, а так же заставлять тебя причинять ее другим. Никаких вмешательств в твою жизнь, личную, публичную, если ты сам не захочешь, конечно, хотя кому такое придет в голову. Не буду принуждать к тому, к чему ты испытываешь сильную неприязнь. — Спасибо, что согласился. — Брось. Не вопрос. Это даже интересно — никогда не удерживал контроль так долго, — Шинсо ухмыльнулся. — А, еще. Терапевт рекомендовал найти несколько действий, которые будут для тебя немного дискомфортны. Есть идеи? Юноша покачал головой. — Ну ладно. Как насчет небольших элементов демонстрации подчинения? Должно подойти. Мало кто любит подчиняться. Хотя... — Он загадочно улыбнулся. — Хорошо. Мидории, кажется, было все равно — раз нужно попробовать это сделать, он подождет. — Какой ты покорный. Учту. Пожелания? — Все, что произойдет в следующие несколько часов, останется между нами, в этой комнате. Пожалуй, это было единственным пожеланием. — Разумеется. Не сопротивляйся, пожалуйста, но помни, что ты в любой момент можешь остановить меня. Это может сработать, а может и нет. Держи, — Шинсо протянул ему стеклянный шар. — Зачем? — Мидория послушно принял вещь — может, причуда подчинения уже начала действовать, а может, он просто не сопротивлялся. — Затем, что если я перегну палку, ты уронишь его. Я знаю, что у тебя сильная воля, но на всякий случай. Если что-то пойдет не так — отпусти его, ясно? — Он говорил серьезно и был явно напряжен. — Да. — Ты готов начать? — Готов. — Запри дверь. Теперь Мидория ощутил, что причуда работает. Воля была парализована, ровно так, как он это запомнил. Он прошел несколько метров до хлипкой двери и послушно повернул щеколду. — Опиши мне, где мы находимся. Он машинально начал заговорил: — Комната, метров пятнадцать квадратных. Похоже на маленькую переговорную. Есть окно, дверь, ковер, стол, диван, вижу куллер, чайник, — — Хватит. Еще какое-то время Мидория выполнял легкие поручения: раздвинуть и сдвинуть шторы, прочитать стишок, открыть окно. В общем, ничего такого, что он не сделал бы, попроси его кто угодно и без причуды. Это странным образом успокаивало, он даже не пытался сопротивляться. Даже когда Шинсо сказал ему что-то спеть, это не вызвало отторжения — голос у него конечно был так себе, но и мелодия была несложной. Он просто делал то, что ему приказывали делать — и все. Никаких вопросов, решений. Просто делай, что должно. А голос Шинсо, чем дольше он его слушал, казался все властнее. И если в начале Мидория скорее позволил взять над собой контроль, то теперь он уже перестал чувствовать собственную волю. Поручения же становились сложнее. — Подай нам чай. Мидория послушно проследовал к столу, взял чайник, терпеливо задержал кнопку на кулере, набирая воду. Аккуратно опустил чайник на подставку, включил. Без приказа он даже не сдвинулся с места и так и стоял несколько минут, пока вода не вскипела — даже ноги затекли. — Как ты думаешь, это тебе поможет? — Думаю, нет. — Легко отозвался Мидория. Он запоздало попытался зажать себе рот, но не смог поднять руку. — Стоять. — Жестко присек его попытку Шинсо. — Ты должен говорить мне правду. Еще раз попытаешься ослушаться — накажу. Понятно? — Да. — Спокойно. Я не причиню тебе вреда. Напряженные мышцы расслабились: челюсть, плечи, кисти рук — хотя он все еще крепко сжимал стеклянный шар. Тело было совершенно расслаблено. Разум — и тут Мидория должен был испугаться, он знал, что он испугался бы, — но разум тоже был спокоен. — Чай? Послушно он насыпал немного заварки в каждую чашку и наполнил их кипятком. Осторожно переставил на стол, рядом положил две ложки, вернулся за сахарницей. Когда все было готово, он замер возле стола, не зная, что делать дальше. — Бери чашку. Медленно наклоняй. Доверься мне. Он не мог не чувствовать доверия, он чувствовал, что Шинсо не причинит ему вреда. Было ли тому причиной его обещание в начале или приказ? Мидория наблюдал, как горячая вода подступает к краю. Еще несколько секунд и он получит сильный ожог. Горячая вода прольется на рубашку, моментально доберется до кожи, вызывая острую боль. Ожог будет проходить несколько недель. Между водой и краем чашки осталось лишь несколько миллиметров. Но он не останавливался. — Хватит. Можешь поставить ее на стол. Мидория опустил чашку на стол. Вопреки приказу руки слегка дрожали — может, сказывалось простое физическое напряжение. Но облегчение, которое он сейчас испытывал, было нечеловеческим, он понял это, когда даже не попытался ослушаться — что бы ни происходило здесь, он должен был лишь подчиняться Шинсо. Он хотел ему подчиняться. Чтобы Шинсо не приказал — он готов был это выполнить. И сейчас это даже не пугало. — Положи мне два кусочка сахара, пожалуйста. Спасибо. Его голос смягчился. Размышляя отстраненно, Мидории с трудом верилось, что этот тихий, в каком-то смысле хрупкий голос способен поработить волю. — О чем думаешь? — О твоем голосе. — Нравится? — Он хрупкий. — Мидория должен был ответить на вопрос, но Шинсо не приказывал, как именно. Однако он сказал быть честным. — Тихий, твердый, но сейчас мягкий. Нравится. Мидория покраснел, он хорошо чувствовал, как пылают щеки и ему действительно было стыдно, но Шинсо не спешил приказать ему избавиться от этой эмоции. Он, кажется, наслаждался этим — откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. Фиолетовые волосы мягкой волной рассыпались по плечам — он успел их отпустить почти до лопаток. Сидя в простой белой рубашке и темных штанах, он давно уже скинул пиджак и галстук — сам Мидория взмок от пота и мечтал тоже снять верхнюю одежду, но сделать этого не мог. — Все в порядке. Я привык к правде. Но так как в этой фразе не было прямого указания, смущение никуда не делось. — Не хочешь сесть? — Хочу. Возвышаться над Шинсо было непривычно, и не смотря на то, что он был выше это ощущалось неправильно — ему было некомфортно. Парень похлопал по подлокотнику рядом с собой и Мидория послушно сел на него, но это сделало ситуацию только хуже — подлокотник был узким и он поерзал, устраиваясь поудобнее. — Расскажешь про Все за Одного? — Неожиданно спросил Шинсо. Наверное, Мидория не хотел рассказывать. Но Шинсо не спрашивал — приказывал, и ему пришлось заговорить. На душе было легко, несмотря на те ужасы, о которых он говорил. Он говорил долго, настолько, что в горле не раз пересыхало, и тогда Шинсо приказывал ему перевести дыхание и продолжать. Он пропустил через себя это еще один раз, но не десятый и даже не сотый. Он вспоминал эти дни наяву, они настигали его во снах, он смирился с тем, что они стали его частью. Может быть, проклятие, что лежит на убитом, переходит к убийце? — Вспомни тот момент. Ты мог поступить тогда иначе? — Да, — хотел сказать Мидория, но причуда Шинсо не позволила ему соврать. — Не знаю. Я не знаю. — И я не знаю. Но ты поступил правильно. Повтори. Юноша упорно молчал. Он чувствовал, как слова рвутся наружу и все же не мог их произнести. — Мидория. — Шинсо взял его за подбородок и повернул голову, заставляя взглянуть в глаза. Такие же лавандовые, как и волосы, крупные, и кажется Мидория впервые смог заглянуть в них — раньше они всегда казались ему вечно закрытой дверью или зеркалом, которое лишь отражает тебя, не позволяя рассмотреть, что в нем на самом деле скрыто, теперь же они были как глубокое озеро с самой чистой прозрачной водой. — Повтори. — Я поступил правильно. — Через силу выдавил Мидория. Он пытался скинуть с себя оковы чужой власти, но не мог. Может, вместе с причудой его и покинули все силы, но он не мог сопротивляться. Или хотел этого недостаточно сильно. — Еще раз. Шинсо заставлял его это говорить, пока в горле не запершило — не позволяя дернуться или отвести взгляд, лишь повторять раз за разом. И с каждым разом говорить это становилось легче — Мидории сначала хотелось отвернуться, потом засмеяться, затем заплакать, и наверное он все же не сдержался, потому что Шинсо пришлось смахнуть слезы с его лица. Но чем больше раз он повторял, тем легче ему это давалось. Ему уже не нужен был новый приказ. Он говорил, а Шинсо лишь кивал. Когда Шинсо наконец разрешил ему закончить, Мидория чуть не упал — он был так вымотан, словно пробежал несколько десятков километров. К счастью, Шинсо успел его подхватить и уложил на диван, а сам занял место юноши на подлокотнике. Облегчение было таким сильным — он словно был пушинкой, которой играют потоки ветра. Все это время он не был собой, а был лишь орудием в чужой власти. И это оказалось восхитительно. Голова была легкой и пустой — ни одной мысли. Он не ощущал границ тела — был одновременно огромным, как море, и ничем, духом, лишенным физической оболочки, воли, желаний, мыслей. Через несколько минут он наконец смог пошевелиться и сесть. Шинсо приложил указательный палец к губам, жестом приказывая сохранять молчание. — Пять процентов. Кинь шар. Мидория уже и забыл о том, что держал его все это время — однако шар все еще был у него в руке. Сила заструилась по венам, покрывая руку красными узорами, возвращая ощущение тела. Восхитительное чувство, когда ты нечто большее, чем ты сам — он обрел это чувство куда позже, чем все остальные и дорожил им больше всего на свете. Потерять его было невозможно — потеряв силу, он потерял себя. Но ощутив ее вновь он словно вернулся, вернулся тот человек, которым он был на самом деле, без этого проклятья убийства. Кисть задвигалась сама, без участия Мидории — и шар на огромной скорости влетел в стену, осыпаясь на пол мелкой стеклянной крошкой. Он не мог в это поверить — перевел взгляд на руку, но никаких следов не осталось. Однако он был уверен в том, что сила вернулась — пусть на секунду, но он смог почувствовать ее в своем теле. — Можешь говорить. — Как?... Как ты это сделал? Он говорил сдавленно, все еще неверяще глядя на свою руку. — Никак. Наш контакт оборвался еще минуты три назад. Я поэтому и попросил тебя молчать — для чистоты экспиремента. В это было сложно поверить. Он вскочил с дивана и отошел к двери, с опаской и страхом глядя на Шинсо. — Ты тренировал причуду. К тому же ты как-то приказал мне молчать. — Нет. Ты просто еще не понял, что уже свободен. — Шинсо развел руками. — Честно. — Он говорил осторожно, стараясь успокоить Мидорию не прибегая к помощи своей причуды. — Прикажи мне. Прикажи мне еще раз. — Мидория почувствовал, как снова накатывают все те чувства, от которых он отвык за такое короткое время. Вина, боль, стыд, ненависть, горечь. Он даже не заметил, как они исчезли, но ему отчаянно хотелось вернуть тот покой, который сковал его, стоило ему попасть во власть Шинсо. Почувствовать силу. — Пожалуйста. — Он сглотнул. Наверное, он выглядел жалко, но это не так уж тебя волнует, когда ты едва ли можешь пошевелиться из-за боли. Шинсо, кажется, ожидал чего угодно, но не этого — его глаза, и без того большие, расширились от удивления. — Шинсо, прошу тебя, прикажи мне, — — Хорошо, хорошо. Спокойно. И Мидорию снова парализовал этот тихий и спокойный голос. — Не вини себя. Делай то, что хочешь. Блаженный покой мгновенно распространился по телу — это было одновременно как жар и как холод, возвращающие ему чувство настощего и реальности. Юноша подошел к нему ближе — Шинсо слегка дернулся, но усидел на месте. Он раньше не давал такие расплывчатые приказы, даже сейчас не уверен был, что вложил какие-то силы в свои слова — Мидория мог двигаться и по собственному желанию. Он мог ударить его, мог сделать что угодно. Но он лишь подошел вплотную обнял его. Крепко сжал в обьятьях — руки, покрытые крупными и мелкими шрамами. Тонкий запах ванили, кажется? Шинсо непроизвольно вдохнул этот цветочный аромат — точно, это какой-то гель для душа, видимо. В то же время Мидория пах свежестью, чуть кислым хлопком, спокойствием. Совсем не так, как когда он только вошел сюда. — Спасибо. — Обращайся. Шинсо осторожно положил ему на спину руки, обнимая в ответ.