strawberry irony

Они могли быть в хороших отношениях. Могли бы дружить и, возможно, влюбились бы. Все это могло бы быть, родись они в параллельной реальности и не скажи им родители еще в детстве, что они должны пожениться. В их же мире Ким Сокджин ненавидит Ким Намджуна, и это вечно, как сама Вселенная. Если честно, Сокджин и не пытался. Будучи капризным омегой с самого детства, он не выносил неопрятных мальчиков, а Намджун был именно таким: неловкость и неуклюжесть преследовали его почти с рождения, поэтому ни одна вещь не оставалась на альфе чистой дольше десяти минут. Пластилин и краски в детском саду, фломастеры и чернила в школьное время, еда – в любом возрасте. Сначала альфочка не понимал, почему красивый мальчик вечно им недоволен, а став взрослее и разобравшись, Намджун не стал больше терпеть. С возрастом недовольство со стороны омеги переросло сначала в двусторонние перепалки, затем в крупные ссоры. Была даже пара скандалов. И хотя неряшливость Намджун перерос, Джин по-прежнему не выносил альфу. Если в детстве тот был для омеги безобидным неряхой, то вырос он в настоящего хама. Именно поэтому и возникали перепалки: альфа больше не молчал. Джин очень надеялся, что родители, видя их отношения, отменят договоренность о свадьбе, это стало бы лучшим подарком на двадцать третий день рождения. На его вечеринку по поводу праздника заявился Намджун, и, будучи в пьяной эйфории, Джин даже хотел предложить ему присоединиться к празднику, если бы не подарок альфы. Это был небольшой пакетик с открыткой и коробочкой внутри. Джин достал коробочку, очевидно, с украшением, почти уверенный, что внутри что-то неприлично дорогое и в той же степени безвкусное. Но он ошибся. Это было небольшое, на первый взгляд совсем не примечательное кольцо с камнем не больше двух карат. - Что… - Джин не смог выговорить больше, но этого и не понадобилось, потому что слово взял Намджун: - Свадьба назначена на июль. Образец пригласительных внутри, ты волен изменить их по своему вкусу. Все время на губах Намджуна лежала сдержанная улыбка, но глаза не сулили ничего хорошего. - На камень побольше денег не хватило? – произнес Джин. Уголок губ альфы изогнулся кверху. - Кольцо для тебя – не то, на что я готов тратить много денег, Джин. С днем рождения и с наступающим Новым годом. Омега физически ощутил, как терпение вытянулось в струну. - И даже не думай закатить скандал, - добавил Намджун, - Потому что это решение твоих и моих родителей. Джин придержал ком внутри себя, позволяя ярости растекаться по телу и отравлять его. Он даже не кинул коробочку в спину альфе. В тот день Джин напился до беспамятства. Последним воспоминанием были шоты текилы, всё остальное можно было бы проигнорировать, как обычно омега и делал, только проснулся он в незнакомой квартире. Разрывающая черепную коробку боль оказалась не главной проблемой. Куда важнее была разбросанная по квартире одежда – его одежда – и нагое тело. Как бы Джин не пытался, он совершенно не мог вспомнить, что было ночью, хотя секс он никогда не забывал. Он предположил, что запоминать было нечего, быстро собрал свою одежду на себя и сбежал. Омеге было плевать, с кем он провел ночь – это была не первая его случайная связь. Понадеявшись, что он не подхватил никакую инфекцию, Джин собирался забыть свой двадцать третий день рождения, но жизнь снова оказалась к нему несправедливой. - Где кольцо? – мама начала с порога. - Спасибо, что поинтересовалась моим самочувствием, мам, - кинул Джин, проходя мимо женщины. - Ты должен его носить. Вы теперь официально помолвлены, папарацци будут следить за вами. - Правда, помолвлены? Что-то я не помню предложения руки и сердца, - омега настаивал на своем, раздражаясь все больше. - Сокджин! – этот тон Ким Джису не терпел возражений. Джину пришлось притормозить и развернуться к матери лицом. - Сынок, - Джису смягчила голос, - Я понимаю, у вас сложные отношения, но и ты пойми, этот брак очень важен для обеих компаний. Тем более это фиктивный брак. Как только партнеры твоего отца и отца Намджуна заключат контракт для постоянного сотрудничества, вас тут же разведут. - Мам, я слышал это уже миллион раз. Этот контракт они могут подписать и через пять лет. А если за это время я встречу человека, за которого действительно захочу выйти, мне что делать? Попросить подождать? – он блефовал, потому что промолчать не мог физически. - Может, ты полюбишь Намджуна, - тихо произнесла Джису. Больше Джин слушать не мог. Его и так с самого пробуждения долбало похмелье, так еще и мама решила подключиться. - Сладких снов, мам,- бросил он и скрылся. Отмывшись и проспав еще несколько часов, Джин решил разобрать подарки. Пакетик Намджуна он оставил на конец. Омега вообще надеялся, что кольцо затеряется, но кто-то заботливо отнес его ко всем подаркам. Он снова открывает коробочку, но в этот раз достает кольцо. На самом деле украшение в его стиле: оно не броское, его красоту можно назвать изящной. Ободок тонкий, на нем едва умещаются камни в один ряд, а посередине вставлен большой камень. В их кругах не принято дарить такие украшения – слишком просто, но Джин и не любит ляписто. Омега надевает кольцо на безымянный палец правой руки и с минуту разглядывает. Украшение на жилистой руке смотрится красиво, и Джин даже подвисает, пока не ловит себя на этом. - Отстой какой, - бросает он, закидывая коробочку обратно в подарочный пакет. И тут омега вспоминает о пригласительном, которое Намджун преподнес с кольцом. Джин вытаскивает небольшую картонку, похожую на открытку. - Еще бы шариков прифотошопил, - комментирует омега. Ну, нет, такие пригласительные стыдно даже на фальшивую свадьбу с Намджуном рассылать. Джин займется ими сам. Никаких голубей и колец на его пригласительных не будет. Ким Сокджин не был из тех, кто мучает себя ненужными мыслями по многу дней. Он решает проблемы по мере их поступления, поэтому продолжает жить привычно, но с кольцом на безымянном пальце. У него редко нет дел, основную и большую часть омеги занимает обучение в консерватории. Так вышло, что с детства он влюблен в музыку. Ким Джису, пойдя на поводу восторженных глаз пятилетнего Сокджина, наняла ему учителя по классу фортепиано. Она жалела об этом позже, когда сын напрочь отказался от высшего экономического образования в пользу музыкального. Пережив большой семейный скандал, родители отступили, и Джин поступил в одну из лучших консерваторий страны. Это был его выпускной год, не за горами была зимняя сессия и новогодние праздники, и отвлекаться на проблемы вроде брака он не собирался. Первый учебный день в возрасте уже двадцати трех лет оказывается паршивым: разумеется, все замечают кольцо, и на Джина обрушивается шквал вопросов и предположений: - Неужели Намджун сделал предложение? - Как давно вы встречались? Никогда не видела вас вместе. - Разве ты не встречался с Сонхуном? - Как Намджун сделал тебе предложение? Это было его подарком на твой день рождения? К концу занятий омега чувствует пульсацию у висков и стонет про себя. А у него сегодня еще частный урок фортепиано. На вопросы он не отвечает, лишь отшучивается, но знакомое имя отдает тоской глубоко в груди. Он действительно встречался с Сонхуном. Это был его первые и единственные отношения, на которые он решился. Разумеется, позже жалел об этом. Разумеется, винил себя, потому что никогда не хотел сделать кому-то больно. Сонхун, кажется, действительно был влюблен в него, а Сокджин… Альфа нравился ему, но не настолько, чтобы согласиться выйти замуж через год отношений. Пришлось рассказать о браке, на который его обрекли с самого детства. Джин никогда не видел в чьих-то глазах столько боли. Расставание не было скандальным, но это не отменяло факта разбитого сердца. Сонхун окончил консерваторию в прошлом году, и Джин его больше не видел. Воспоминания только усилили головную боль, и на пути домой омега проклинал Намджуна всеми известными проклятиями. Частные уроки фортепиано Сокджину все еще давал учитель, которого Ким Джису когда-то наняла. И хотя Ли Хосок уже несколько лет настаивал, что учить омегу больше нечему, Джин не хотел отпускать учителя. Омега был уверен, никто не подберет ему репертуар лучше и не научит правильнее, чем учитель Ли. Хосок уже ждет его, когда Джин добирается до дома. Он сидит в его комнате у закрытого фортепиано. - Я опоздал? – спрашивает омега, бросая рюкзак на пол. Учитель мягко улыбается, и кожа вокруг его глаз складывается в линии, выдавая возраст. - Нет, твоя мама пригласила меня на чай. Джин щурится. - Она что-то от вас хотела, - констатирует. – Вы перестали ей нравиться, как только я сказал, что поступаю в консерваторию. Колитесь, что она вам сказала? Старший омега смеется. - Сказала, что тебя можно поздравить, - говорит Хосок. Джин на это только глаза закатывает. - Не с чем поздравлять. Это фиктивный брак, и вы прекрасно знаете об этом. - Ну, хоть кольцо-то покажи, - просит Хосок. Отчего-то просьба заставляет щеки вспыхнуть. - Ничего особенного, - говорит Джин, протягивая руку. Учитель заключает младшего в свою теплую ладонь, какое-то время рассматривает и коротко улыбается. - Хорошенькое. У него есть вкус. Джин снова закатывает глаза. Не скажет же он, что украшение действительно ему нравится, несмотря на все остальное. Омега ни за что не стал бы носить безвкусицу или вульгарщину. - Давайте уже займемся музыкой, - просит Джин. - Только сначала помой руки. Вечером Джин всё же решает поехать в клуб. «Обскур» был местом, где омега мог полностью расслабиться и отдохнуть с друзьями. Он дружил с Хосоком и Юнги уже давно. Они познакомились, когда Джин только поступил в консерваторию. Альфы пытались подкатить к нему, но их общение вылилось в крепкую, почти братскую дружбу. Омега даже звал их на свои отчетные концерты. Альфы мало понимали в музыке, которую играл Джин, именно поэтому их восторг был полон детской искренности. Но, кроме того, альфы гонялись. Постоянные (и не только) гости «Обскура» знали, что клуб является местом старта и финиша мотогонок. Одним из лучших гонщиков являлся Юнги. К огромному сожалению, вторым лучшим гонщиком был Намджун. Когда Сокджин впервые увидел потенциального жениха на гонках, он несказанно обрадовался: это была ниточка, за которую можно было дернуть. Но Юнги с Хосоком объяснили: гонки были местом, где люди искали свободы и находили ее. Это было пристанищем для таких, как Намджун – с рождения обязанных. Наследник одной из самых влиятельных семей страны – гонщик, это же сенсация! Но Сокджин был одним из них и из чувства солидарности промолчал. Недалеко от линии старта омега замечает знакомый синий байк. Сегодня гоняется Юнги. Джин входит в клуб и находит друзей у барной стойки. - Сядешь за руль выпившим? – сходу спрашивает он. Юнги и Хосок одновременно поворачивают к нему головы. - Это всего лишь сок, - улыбается Юнги, демонстрируя напиток. Хосок делает то ж движение своим стаканом, но в его глазах уже плещется алкоголь. - Хосок, даже не старайся. - Почему ему ты веришь, а мне нет? – возмущается Чон. - Я готов поставить пятьдесят баксов на то, что твой стакан загорится, если его поджечь. Хосок смеется вместе с Юнги, заказывая омеге коктейль. - С кем гоняешься сегодня? – спрашивает Джин. - С твоим женихом, - бросает Юнги. Омега шумно опускает ладонь на барную стойку, обращая внимание бармена. - Сто долларов на победу Юнги, - говорит Джин. Бармен кивает и забирает деньги. Юнги с Хосоком переглядываются. - А на жениха не хочешь поставить? – раздается над ухом омеги, вызывая легкий испуг. Джину не нужно поворачивать голову, чтобы узнать человека. К тому же Намджун через секунду появляется в поле зрения. Омега осушает коктейль, ощущая разливающееся тепло, и только потом переводит глаза на альфу: - Я не хочу видеть тебя как минимум до свадьбы, как максимум – до конца жизни. Любой контакт с тобой – наказание для меня. Я ненавижу тебя, Ким Намджун, не заставляй меня ненавидеть сильнее. Исчезни. Внутри Джина что-то обрывается. Намджун смотрит на него нечитаемым взглядом, который с каждым словом темнеет, но губы его неизменно растянуты в слабой улыбке. Это должно быть облегчение, должна быть гордость за себя, но Джин чувствует только горечь, стремительно подкатывающую к горлу. Омега знает, что его сейчас вырвет, поэтому, прикрыв рот, очень быстро удаляется в туалет. Темные глаза альфы отражаются на обратной стороне век, стоит Джину зажмуриться после нескольких позывов. Он сказал правду, но чувствует себя отвратительно. Омега винит коктейль. Приведя себя в порядок, Джин возвращается к бару, но там уже никого. Очевидно, все уже на старте. Омега выходит и сливается с толпой. На старте уже слышны звуки двигателей. Обсуждение предстоящей гонки возрастает, потому что участники уже надевают шлемы, но Джин злится, потому что ненавистное имя раздается со всех сторон, а на него обращают все большее количество любопытных глаз. А может, ему это только кажется, однако омега все равно уходит, не дождавшись начала. Ему плевать на деньги, на победу, только бы не видеть и не слышать ничего о Намджуне. Сокджин возвращается домой в паршивом настроении, снимает кольцо и едва сдерживается, чтобы не швырнуть его о стену, но, в конце концов, решает, что украшение не заслужило. Омега спасается горячим душем и полным комплексом домашних спа-процедур. Перед сном он надевает любимые розовые наушники и включает плейлист с диснеевскими песнями. Его большой маленький секрет, которым он не поделится, пожалуй, никогда и ни с кем. Засыпает он, оставляя все мысли на потом.

***

Намджун никогда бы не сказал этого. Он знал, как сильно Сокджин ненавидит мысль о женитьбе с ним, и альфа никогда бы не сказал этих слов у барной стойки, не позвони ему Джин в ночь их обручения. Омега просил приехать, и Намджун приехал. Джин едва стоял на ногах и, кажется, совершенно забыл о звонке своему теперь уже жениху. Хосок с Юнги тоже были здесь, и только благодаря им омега все еще был в безопасности. - Что происходит? – спросил Намджун. Тут-то Джин его и заметил, растянув губы в пьяной улыбке. - Женишок, - бросил он. Альфа ничего не понимал и посмотрел на друзей омеги. - Ему нельзя домой в таком состоянии, - сказал Юнги, поддерживая друга за руку. – К нам с Хосоком тоже нельзя – завтра утром хозяйка квартиры собиралась прийти. - У него что, нет своей квартиры? – спросил Ким. - Может, и есть, только живет он в отцовском доме. - Пиздец, - выдохнул Намджун и вдруг замер: его лицо оказалось в плену красивых омежьих рук. Джин хоть и был пьян, но касался прицельно и очень нежно: пальцы скользили ото лба к бровям, через скулы и к губам. Тут альфа не выдержал и убрал руки от своего лица. - А он симпатичный, - сказал омега своим друзьям. Юнги только уголком губ дернул. - Так что, сможешь его забрать? – спросил Мин. Намджун молча перехватил пьяное тело и увел. Всю дорогу до его квартиры Джин спал. Альфа не стал его будить, даже когда машина оказалась у нужного дома. Намджун на руках донес омегу до лифта и, войдя, уложил на диван в гостиной. Чего он не ожидал, так это пробуждения Джина за время, пока сам переодевался. Тот уже сидел и растерянно осматривался. В квартире стоял полумрак, и Джин не сразу заметил силуэт Намджуна, позволив собой полюбоваться. Такой омега был чем-то новым в глазах альфы. - Кто ты такой? – спросил омега, прищуриваясь в сторону альфы. Намджуну пришлось шагнуть вперед и частично включить свет. - Сука, - выругался омега, но это не было обращением к кому-либо; лишь эмоция. Привыкнув к свету, Джин взглянул на него. - Ты, - и это «ты» было еще более растерянным. – Я у тебя дома? Намджун скрестил руки на груди. - Моя съемная квартира, - пояснил он. Омега только кивнул, еще раз быстро осмотрелся и опустил глаза на свои ладони. - Все нормально? - спросил Намджун. Джин усмехнулся. - У нас разве бывает нормально? У Намджуна внутри всё обожгло от непривычного «нас». - Если хочешь что-то сказать, просто скажи, - вздохнул альфа. - Тебе было мало? – Сокджин, наконец, поднял на него глаза. Намджун дернул бровью. - Думаю, я уже выработал на тебя иммунитет. - Самое паршивое, что иногда я действительно чувствую жгучую ненависть к тебе, - вдруг сказал омега. – Это такой отстой, потому что я ненавижу это чувство, но ничего не могу с этим поделать! Я… почему ты все еще стоишь и раздражаешь меня? – Джин говорил без перебоя, но тут его брови изогнулись в возмущении. – Сядь,- скомандовал он и подвинулся, освобождая место рядом. Дождавшись, когда альфа выполнит, омега продолжил: - Я ненавижу, когда меня заставляют что-то сделать, или указывают, или ставят перед фактом. У меня желание сделать всё наоборот на уровне физической потребности, и это со мной с детства. Это причина, по которой я ненавижу тебя. Не единственная, но основная. Намджун усмехнулся. - А какие еще? - Что? – Сокджин все это время смотрел вниз, но теперь поднял глаза. - Какие еще причины меня ненавидеть? Мне действительно интересно, за что я удостоился такой откровенной ненависти. - Твои футболки, - просто сказал омега. Намджун от неожиданности приподнял брови. - Футболки? - Футболки. В детском саду они все время были в пятнах. Меня это дико раздражало, как можно было быть таким неопрятным? - Мне было пять, - уточнил альфа. - А мне три, и почему-то мои футболки были чистыми даже на третий день после стирки. Намджун не знал, что сказать. То есть самый красивый мальчик на свете ненавидел его за грязные футболки? Словно услышав его мысли, Джин сказал: - Это было в детском саду, сейчас мне уже плевать. Омега задумался, выглядя при этом не таким пьяным, как еще час назад. - Ты точно пьян? – спросил Намджун. Сокджин закатил глаза и ловко оседлал его. Альфа от неожиданности только откинулся на спинку дивана. Джин смотрел на него темными и все-таки пьяными глазами. - Я хочу знать, - медленно и тихо начал он, - Чего меня лишили, принудив к этому браку. Намджун сглотнул и медленно моргнул. - Ты мне позволишь? – спросил омега, беря лицо старшего в руки. - В качестве свадебного подарка, - хрипло произнес альфа, не задумываясь. - Мудак, - бросил Джин, и в этом не было и капли злости или ненависти, только немного раздражения. А после омега наклонился к губам и поцеловал. Намджун замер. Он понимал, к чему ведет Джин, но одно дело – думать, другое дело – проживать, особенно если это поцелуй. Омега отстранился и взглянул. - Я прекращу, как только ты скажешь. Намджун молча смотрел. В голове не укладывалось происходящее. Сокджин сидел у него на коленях, держал его лицо и целовал. Сокджин, в которого Намджун влюблен столько, сколько себя помнит, целовал его. - Мне прекратить? – прошептал омега. - Нет, - сразу ж выпалил альфа, сглатывая. Джин слабо улыбнулся. - Тогда почему я все еще не чувствую твоих рук на себе? Намджун только теперь осознал, что все это время сжимал плед на диване. Его руки ловко скользнули по бедрам и крепко сжали. Джин удовлетворенно улыбнулся. - Ты целоваться умеешь? – спросил он. Намджун закатил глаза, рассмешив этим омегу. - Спрашиваю только потому, что все еще не получил твой ответ. - Ответ? – не понял альфа. - Ответ на поцелуй. Намджун задумчиво погладил бедра омеги. - Сделай это ты, - попросил альфа. Джин улыбнулся и снова наклонился. В этот раз Намджун потянулся навстречу. Они не стали спешить, знакомясь с губами друг друга. У Сокджина они были мягкие, теплые и влажные, но очень скоро альфе их стало мало, Намджун толкнулся языком, одновременно сжимая в ладонях чужие ягодицы и подтягивая омегу ближе. Джин шумно вдохнул и приоткрыл рот шире, позволяя себя вылизывать. Намджун тонул в отзывчивости омеги, в собственных чувствах; захлебывался жаром, который стремительно распространялся по всему телу. Он был так чертовски влюблен. Джин отстранился от губ и припал к крепкой шее Намджуна. Альфа ненамеренно сжал бедра младшего: Джин, целуя, двигался к ароматной железе. У Намджуна были связи, в основном, случайные, но он не позволял омегам добираться до железы. Альфа считал, что эти поцелуи слишком интимны. Но Джин… на самом деле он был тем, кому Намджун позволил бы целовать кожу в этом месте. Он и позволил. Касания омеги были до боли обжигающими, но альфе хотелось гореть. Джин отстранился и осторожно провел носом в месте ароматной железы. Намджун замер. Омега знакомился с его запахом. - Не могу поверить, - простонал Джин. – Клубника. Ты пахнешь клубникой. - Неужели ненавидишь и клубнику? – спросил альфа. Джин не ответил, он облизнул губы и снова припал к старшему. Намджун отвечал, ласкал касаниями, дразнил, вызывая недовольное цоканье, и тут же давал желаемое. Альфа спускался к шее осторожно, обращая внимание на реакцию Джина. Тот лишь тяжело дышал, зарываясь пальцами в волосы Намджуна. Альфа все спускался, пока губы не достигли границы ароматной железы. Он целовал вокруг, но не трогал ее. - Почему… ты остановился? – прошептал Джин. Он позволял, и Намджун тут же коснулся губами кожи над железой. Омега сладко выдохнул. Альфа целовал, но не мог надышаться. Джин пах сиренью. В какой-то момент омега начал снимать с себя одежду и бросать в сторону. Услышав звон пряжки ремня, Намджун отстранился. - Я не стану с тобой спать, - сказал он. Джин рассмеялся. - Воспитанный или импотент? - Можешь сам выбрать ответ. Джин погладил большим пальцем щеку альфы. - Мне просто очень жарко. Но я бы все равно ничего не вспомнил завтра. Намджун сглотнул. - Совсем ничего? - Абсолютно. - Тогда скажи мне, тебе понравилось то, чего тебя лишили этим браком? Джин облизнул губы и отстранился, не убирая рук от альфы. - Ты меня удивил. Намджун засмеялся: - И что это вообще значит? Джин подвис, глядя на лицо старшего. Намджун приподнял брови, не понимая. - В чем дело? - У тебя ямочки, - завороженно произнес Джин, а потом снова сказал это: – У тебя ямочки. Альфа улыбнулся. - Почему я их раньше не замечал? – омега говорил сам с собой, аккуратно водя пальцем у ямочек. Намджун не отвечал – слишком много всего за один вечер. - Потому что я никогда раньше не видел твою улыбку, - заключил младший. - Удивительно. Альфа смотрел, не понимая, о чем говорит Джин. Ведь это омега удивительный, это его улыбка должна вгонять в ступор, а не Намджуна. - Я думаю, у нас что-то вышло бы, не будь этого брака, - заключил Джин, возвращая альфу из персонального рая. - Я думаю, тебе пора спать, - через пару секунд сказал Намджун. Омега не стал противиться, и через пятнадцать минут оба легли спать. Наутро, пока Намджун был в душе, Джин сбежал. Альфа не то чтобы расстроился, но не хотелось утро начинать со скандала, а трезвый Сокджин именно с этого и начал бы. Они встретились всего через пару дней в «Обскуре». Намджун всего лишь хотел подразнить, как было между ними всегда, но он не ожидал услышать от Джина эти слова. «Я не хочу видеть тебя как минимум до свадьбы, как максимум – до конца жизни. Любой контакт с тобой – наказание для меня. Я ненавижу тебя, Ким Намджун, не заставляй меня ненавидеть сильнее. Исчезни». Джин быстро скрылся в туалете. Сидящий рядом Хосок хотел рвануть следом, но Юнги его остановил. - Это пиздец, - сказал Мин, обращаясь к Намджуну. – Сочувствую. Намджун с Юнги не были друзьями, они даже приятелями не были. Они скорее единомышленники. Обоим по большому счету плевать на аплодисменты и овации, да даже на деньги, которые эти двое имеют со своих побед на гонках. Альфы не могут без скорости, поэтому и соперничество их лишь на дороге во время гонки. - Он так не думает, - уверенно произносит Намджун. Юнги приподнимает бровь. - Он просто сильно расстроен, - Мин звучит не очень убедительно. - Нет, ты не понял. Я знаю это наверняка. Он меня не ненавидит. Юнги хмурится, отставляя стакан. - Джин тебе сказал? - Он поцеловал меня в тот вечер. Он этого не помнит, но он сделал это. - А ты что? Намджун не отвечает. В конце концов, он не обязан отчитываться. - Ты что, мудак, воспользовался пьяным Джином? – голос Юнги звучит тихо и агрессивно. - Ничего не было. - А поцелуй? - Ничего, кроме поцелуя. Юнги заметно расслабляется, снова отпивая из стакана. - И как ты по одному поцелую все понял? Намджун приподнимает бровь: - Хочешь, чтобы я показал? Выпивший Хосок, следивший за их разговором, прыскает. - Они стоят друг друга, - говорит он Мину. Намджун какое-то время молчит, обдумывая, пока толпа не порывается к выходу. - Пора на старт, - говорит Юнги, оставляя стакан. - У меня будет к вам двоим разговор, но так, чтобы об этом не узнал Джин. Хосок и Юнги переглядываются и кивают, двигаясь к выходу. Намджун заставит Джина посмотреть на себя иначе. *** Следующие несколько дней омега занимает себя подготовкой к предстоящим экзаменам: он отрабатывает технику, пробует различные варианты игры – экспериментирует с эмоциями и громкостью. Преподаватель хвалит Джина, но тот лишь улыбается благодарно. Что толку, если омеге самому не нравится? Он звонит учителю Ли, и тот обещает найти для него время. В эти же дни Джин налегает на спортзал, потому что не может отвязаться от неприятных мыслей и ощущений. Омега винит в этом Намджуна и сильнее бьет грушу. - Кто тебе так насолил? – спрашивает в перерыве тренер. - Жених, - не задумываясь, произносит Джин и тут же кривится. Тренер только присвистывает: - В следующий раз приноси его фото, повесим на грушу. Джин только кидает злобный взгляд и продолжает бить. Он проживает дурацкие, просто невыносимые дни, у него ни черта не получается, потому что все, что его занимает, это злость. Омега злится на себя за то, что игра не выходит хорошей, но она не выходит хорошей из-за злости и вороха ненужных мыслей. Он делает заключительный удар и чувствует острую боль в плече. Тут же из губ вырывается болезненный стон, обращая внимание тренера. Джин хватается за плечо и закусывает губу. Он не позволит себе заплакать. - В чем дело? – спрашивает тренер, но картина перед глазами говорит сама за себя. Мужчина тянет руку к плечу омеги, но тот резко отворачивает плечо. - Не трогай, - шипит. Тренер хмурится. - Езжай в больницу. Джин демонстративно цокает и направляется в раздевалку. В душе под струями обжигающе горячей воды он не замечает, как предательски срываются слезы. Собравшись, омега все же едет в больницу. Управлять машиной одной рукой оказывается еще одним испытанием, а погода только подливает масло в огонь: мелкий мокрый снег вперемешку с дождем словно говорит: «Отстой должен быть стопроцентным». Кое-как Джин все же доезжает, паркуется и шагает к дверям больницы, не беспокоясь о намокших волосах. Он смутно помнит, как объясняет медсестре, а позже и врачу ситуацию, как его отправляют сделать снимок. Джину какое-то время приходится ждать результата, а потом и вердикта. Пока он ждет, ему приносят лед и предлагают приложить к больному плечу. - Растяжение связок, - заключает врач. - Никаких нагрузок на руку ближайшие две недели точно. Какое-то время нужно будет поносить фиксатор. Также выпишу вам обезболивающую мазь. Джин хмурится. - Две недели? Я пианист… - А я врач, - строго прерывает доктор, а потом ненадолго задумывается: – Играть можете, но не раньше, чем через пять дней. И прекращаете, как только почувствуете дискомфорт в плече. - Хорошо. Позже медсестра приносит фиксатор, и не без помощи врача больное плечо Джин оказывается закреплено. Омега, вернувшись в машину, чувствует себя совсем обессиленным. Он ищет телефон, чтобы попросить маму себя забрать, но стоит разблокировать экран, Джин застывает. Он не проверял телефон с момента, как сел за руль у спортзала, еще и забыл включить звук после занятий. На экране два десятка пропущенных. Несколько из них от Юнги и Хосока, но большая часть – от матери. Джин не успевает отойти от шока, когда на экране отображается очередной звонок от Юнги. Омега поднимает трубку: - Да? - Ты где? – голос альфы звучит серьезно. - В больнице. - Мать до тебя дозвонилась? - Нет, я… что случилось? - Намджун разбился. Из уст омеги вырывается усмешка. - Что? Что ты… - Джин, почему ты в больнице? Что произошло? Омега сглатывает. - Забери меня отсюда, - шепчет он, откинув голову на кресло. Юнги пару секунд молчит. - Кидай адрес, я выезжаю. Джин следует указанию друга, как в тумане, и ждет. Внутри вместо злости неожиданно ничего. Пусто, словно кто-то вынул внутренности вместе с чувствами. Юнги приезжает быстро, или Сокджину так кажется, потому что чувство времени пропадает вместе с органами. Альфа открывает водительскую дверь. - Ты в порядке? – спрашивает. - В порядке, - говорит омега и выходит из машины. Обойдя, он садится на пассажирское сидение. Юнги занимает место водителя. - Ремень, - напоминает альфа. Джин на автомате тянется, хмурясь от неприятных ощущений из-за движения. - Почему ты тут? Что-то с рукой? - Связки, - выходит хрипло и тихо. Сокджин сглатывает, чтобы, наконец, спросить: - Что произошло? - Мокрая дорога – не лучший друг гонщика. - Была гонка? - Нет. Он, видимо, просто захотел проехаться. - Что с ним? - Он сейчас в реанимации. Джин не замечает, как облегчение вырывается изо рта тихим выдохом, напряжение в мышцах отступает, а внутренности заново вырастают. Все это замечает Юнги, но никак не комментирует. Альфа достает из кармана телефон и поднимает трубку. - Да, госпожа Ким. Он в порядке, я везу его домой, - Юнги бросает взгляд на друга рядом. – Потянул связки, ничего серьезного. Я побуду с ним, пока вы не приедете. Джин закрывает глаза и не открывает их до самого дома. Альфа помогает ему выйти из машины, берет его сумку и провожает до спальни. - Отдохни, - говорит Мин. – Я буду в гостиной. Омеге не хватает сил поблагодарить, поэтому он просто кивает. Оказавшись в привычной обстановке, он позволяет себе беззвучно заплакать. Ему больно, чертовски больно. Джин и не знал, что растяжение связок так болезненно. Незаметно для себя омега засыпает. Сквозь дрему он слышит тихие голоса Юнги и своей матери, потом звук открывающейся двери. Его укрывают и так же тихо выходят. Джин просыпается следующим утром. При попытке двинуть рукой, чтобы потянуться, правое плечо пронзает болью, и омега стонет. События прошлого дня медленно выплывают в памяти. Удивительно, что он спал как убитый без обезболивания. Омега поднимается и первым делом ищет телефон. Тот лежит на столе разряженный. Естественно, будильник не сработал, но Джин и не планировал сегодня ехать на занятия. Было бы замечательно, если б он мог весь день посвятить игре на фортепиано, но врач запретил, еще и боль в плече обещает вылиться в настоящую проблему, если он в ближайшее время не примет мер. Джин выходит из комнаты и спускается на кухню. Там Джису что-то готовит. - Доброе утро, - хрипит омега. - Милый, - мать тут же бросает дела и оказывается напротив. – Ты как? Что с рукой? - Потянул связки на тренировке, ничего особенного. - Болит? - Да, я хотел отправить Чану за обезболивающим, рецепт только нужно найти. - Я купила, - Джису тут же подходит к холодильнику и достает оттуда большой тюбик. – Я позвонила нашему семейному врачу вчера, и он сказал купить вот это. Давай помогу, - женщина берет сына под здоровую руку и уводит в гостиную. Осторожно сняв фиксатор, она размазывает гель по всему плечу. Джин выдыхает – холод приносит какое-то облегчение. Они решают подождать, пока гель впитается. - Как Кимы? – спрашивает Джин. - Утром звонила Мине. Намджуна стабилизировали, а их отправили домой хотя бы до вечера. Не хочешь съездить? - К Кимам? - В больницу. Все-таки, он твой жених. Пресса в курсе, журналисты уже дежурят у больницы. Будет полезно, если ты там засветишься. - Боже, мам, - Джин кидает возмущенный взгляд на мать, хватает фиксатор и уносится наверх. Поведение матери моментально разжигает в омеге злость. Журналисты? Пресса? И это тогда, когда неизвестно, будет ли в порядке Намджун. Сокджин все еще ненавидит его, но не может игнорировать маленький нюанс. Намджун все еще человек. Альфа, с которым Джин знаком с детства, и неожиданное, угрожающее жизни того обстоятельство шокирует. Омеге отчего-то страшно ехать туда и смотреть на Намджуна – бессознательного и непривычно беспомощного. Но Джину нужно. Он переодевается в черные прямые брюки, бежевую водолазку и кардиган и спускается вниз. Джису ничего вслед не говорит, но не потому что не хочет – Джин проносится к выходу со скоростью урагана, попросту не позволяя ей и рта открыть. Омега берет их семейного водителя, потому что садиться самому за руль с травмой – плохая идея. Всю дорогу он перебирает вопросы в голове. Зачем он туда едет? Перевели ли Намджуна в палату? И если нет, позволят ли омеге вообще с ним увидеться? А если позволят… что он скажет? Должен ли он вообще говорить с бессознательным человеком? - Вам стоит надеть очки, - говорит водитель на подъезде к больнице. – Там куча журналистов с камерами. - Я не взял, - вздыхает Джин. Водитель тянется к бардачку и достает оттуда футляр для очков: - Ваша мама их как-то забыла. Может быть, подойдут вам. Джин благодарно улыбается и надевает очки. - Готовы? Омега кивает, делая глубокий вдох. Ему не впервой. Как только журналисты признают в госте Ким Сокджина, тут же порываются к нему, ослепляя вспышками и оглушая вопросами. Джин с прямой спиной и закрытым ртом быстро оказывается за дверями больницы, куда доступ репортерам запретили, и выдыхает. - Я подожду вас в машине, - говорит водитель и оставляет омегу. Джин направляется к стойке и называет имя Намджуна. - Вы муж? – спрашивает регистратор. Омега сглатывает. - Жених. - Ой, да, извините. Нас предупредили, что вы приедете. К нему все еще нельзя, но вы можете посмотреть на него из-за стекла. Джин только кивает и следует за женщиной. По пути на него надевают два халата – медицинский и одноразовый, маску и бахилы. Омега чувствует, как тело с каждым шагом все меньше ему подчиняется. Когда они оказываются в коридоре с окнами в палаты, Джин глаз не поворачивает. - Он здесь, - медсестра указывает на четвертое окно. Омега медленно останавливается, не дойдя полуметра. - Вы в порядке? - Да, - врет Джин. – Не могли бы вы оставить… нас? - Да, конечно. Выход найдете? - Да. Спасибо. Медсестра дарит ему улыбку и уходит. Джин сжимает ладони и только теперь замечает, что руки у него ледяные. Он делает шаг, еще один и оказывается напротив окна, тут же поднимая глаза. Это действительно Намджун. Почти до подбородка он укрыт одеялом, из-под которого тянется куча проводов. На лице у альфы маска, глаза закрыты, брови лежат на одной линии. Джин делает выдох, и вместе с воздухом из тела уходит ступор. Омега возвращает себе контроль. Намджун в порядке. Омега не понимает, почему так реагирует на происходящее. Они не друзья, в некотором смысле даже наоборот. Неожиданность. Вот на что Джин так реагирует. И причина в очередной раз – Намджун. Осознание разжигает внутри злость на альфу. - Придурок, - шепотом бросает Ким и уходит. Намджун обязательно ответит за все это. Несколько дней Джин не позволяет себе чувствовать ничего, кроме злости и боли в плече, а потом Намджуна переводят в палату. Омега едет туда в отсутствии других. Тело больше не сковывает ступор, нет дурацких мыслей, как в прошлый раз. Джин входит в палату с пустой головой. Намджун все еще без сознания, но теперь проводов вокруг него меньше, а на лице вместо маски только кислородная канюля. Сокджин осматривает его от головы вниз. Альфа выглядит почти здоровым. Омега садится в кресло недалеко от постели и какое-то время смотрит сквозь, а потом глаза натыкаются на браслет. На запястье Намджуна висит тонкая цветная веревочка, на которую нанизаны мелкие цветные бусины. Джин видел и раньше этот браслет на нем, но не заострял внимания. У альфы нет сиблингов, это омега знает наверняка. Значит, Намджун сам его купил. - Отстой, - произносит Джин. – Что с твоим вкусом, Намджун? Омега поднимает глаза и осознает, что говорит в пустоту. На губы ложится усталая усмешка. - Даже без сознания умудряешься сводить меня с ума. Это талант. Кажется, Джин никогда не говорил с альфой нормально. Поерзав, омега закидывает ногу на ногу и откидывается. - Тебя гораздо легче терпеть, когда ты такой, но… - он делает паузу, вздыхает и продолжает: - Возвращайся. Не будь причиной страданий еще и собственных родителей. Они тебя любят и ждут. «А я?» - И я тоже жду, - едва слышно произносит он. – У нас осталось незавершенное дело. Не смей скидывать это на меня. Джин резко поднимается и выходит. Он чувствует себя глупцом, разговаривая с Намджуном вот так. Во второй раз говорить уже легче. - Меня бы тут не было, если бы не моя мать, - оправдывается омега, усаживаясь в кресло. – Как только журналисты успокоятся, я не буду утомлять тебя своим присутствием. Джису заставляет Джина ездить едва не каждый день с тех пор, как Намджуна перевели в палату. - Как глупо, - в пустоту произносит омега. Через несколько дней Джин начинает играть на фортепиано и активно садится за подготовку к сессии. Теоретические предметы ставят до Нового года, но вот класс специальности оставляют на послепраздничный период. Омега одновременно рад и нет. - В этот Новый год я собирался забыться настолько, насколько это возможно, - говорит он однажды Намджуну. Говорить с ним через две недели уже не кажется таким глупым. Это похоже на сеансы психотерапии, но не так болезненно. - Но экзамен по классу фоно поставили практически сразу после праздников, так что запой отменяется. Твои родители в этот Новый год будут с моими. Я отказался сразу. Юнги с Хосоком хотят собрать на своей квартире половину «Обскура», и я собираюсь сбежать туда. Будь ты в сознании, был бы тоже приглашен, но ты сам виноват, Намджун. Джин замолкает. Кажется, сегодня он слишком болтлив. - Я устал уже ездить сюда, - признается омега позже. – Ты просто лежишь тут и получаешь половину моего времени и внимания. Ни один альфа не получал столько. Это отстой, Намджун. Что скажут журналисты? Откуда неожиданно взялась помолвка и такая крепкая любовь? Людям нужны сплетни, люди хотят видеть романтику, ухаживания, а пока видят только меня, катающегося сюда едва не каждый день. Они жалеют меня, я не хочу жалости. Так что тебе придется прийти в себя и исправить это, иначе я найду тебя, где бы ты ни был, и вытащу силой. Эта атака на бессознательного Намджуна работает странно: Джин чувствует облегчение и подъем настроения. Посидев еще немного, омега все же уходит. В этот день у него еще частный урок с учителем Ли. Сокджин уже вернулся к самостоятельному вождению, поэтому звонит Хосоку и предлагает забрать его на урок лично. - Ну, давай, - соглашается учитель в трубку. Джин с веселой музыкой подъезжает к дому учителя. Хосок садится в машину, пристегивается и на несколько секунд останавливает взгляд на омеге. - Хорошее настроение? - Ага, - бросает Джин, намеренно игнорируя такое внимание и выруливая со двора. - Давай рассказывай, что стряслось, - настаивай учитель после непродолжительного молчания. - Аж светишься. Намджун в себя пришел? Сокджин улыбается: - Это же нелогично. - А по мне, все логично. Вы с детства тесно связаны, ты можешь испытывать к нему любые чувства, кроме безразличия. Я самонадеянно считаю, что хорошо знаю тебя, и какие бы негативные чувства ты не испытывал, чужое горе не принесет тебе радости. Омега улыбается. - Вы правы. Вы хорошо меня знаете. Ли удовлетворенно улыбается, и до самого дома они не говорят. Урок проходит в привычном темпе, Хосок даже хвалит Джина. Камень на тонком ободке кольца красиво переливается в свете солнца. - Не знаю, кто или что причина такого твоего настроения, но обращайся к этому чаще, - говорит Ли на прощание. – Особенно перед экзаменами. Омега улыбается. Он не хочет думать, кто или что причина (он и так это знает), но вот оторваться он не против. «Обскур» встречает его привычной задымленностью и азартом. Сегодня гоняется Юнги – Джин успевает увидеть его синий байк недалеко от старта. Сам альфа сидит у барной стойки и болтает с Хосоком. - С кем сегодня катаешься? – приблизившись к уху, спрашивает омега. Юнги слегка вздрагивает, но улыбается, узнавая голос. - С Джихеном. - Он тебе не соперник, - говорит Джин, усаживаясь рядом с друзьями. - Здесь никто мне не соперник, - самоуверенно пожимает плечами Юнги. Хосок усмехается: - Ох, разве? Все трое думают об одном человеке, но ни один не решается произнести имя Намджуна. От странной паузы друзей спасает объявление о скором начале гонки. Они поднимаются и выходят. Хосок с Сокджином не желают Юнги хорошей гонки, потому что победа и так будет его, они уверены. Как только два байка скрываются с визгом шин в темноте, Хосок поворачивается к омеге. - Как дела? - Отлично. Как твои? - Это не мой жених лежит без сознания почти месяц. - Хосок, - предупреждает омега. – Давай не будем говорить об этом. - Уверен? Джин вздыхает и с улыбкой разворачивается к другу: - Я почти уверен, что не убью его со злости, когда он придет в себя. Все в порядке, правда. Хосок улыбается: - Вот это мой мальчик. Джин смеется. - Заделался в мои родители? - Упаси боже, я не потяну такого ребенка. Омега еще сильнее смеется. - Когда ты подкатывал ко мне, тебя это не очень беспокоило. - Я был молодым и пьяным. - Это было три года назад. - Мне нечего сказать, - сдается Хосок. Джин снова смеется: - Да ладно тебе, я способен за себя заплатить. Тебе нужно будет только терпеть мои выходки. - Лучше я найду способ обеспечить тебя материально, чем это, уж прости. На самом деле, это были лишь шутки. Характер у Сокджина был прекрасный – ему об этом не раз говорил учитель Ли. Единственным камнем преткновения было упрямство. Оно вытекало не из желания насолить окружающим, а из стремления сделать все как можно лучше, и Джин использовал все возможные ресурсы в достижении этой цели. Что касается его материальной обеспеченности, разумеется, родители в свое время внесли неоценимый вклад, который омега в свою очередь собрал и инвестировал. В настоящее время у него был регулярный доход, которого хватало на обеспечение собственных «хотелок». Джин все еще жил с родителями, потому что так удобней и привычней, но в любой момент он мог позволить себе снять жилье. Омеге нравился такой расклад, уроки бизнеса в частной школе дали свои плоды, но омегу все еще связывало обещание, данное перед поступлением в консерваторию: после получение музыкального образования он окончит школу бизнеса. Джин был единственным наследником своих родителей и не мог не разбираться в бизнесе, потому что однажды ему придется унаследовать компанию. - И первым в этой гонке оказывается… - синий байк пересекает финишную черту раньше, чем имя Юнги раздается вокруг.