Гетерохромия

Минута за минутой. Час за часом. День за днём. И пролетели месяцы, больше похожие на сказку, чем реальность. Каждое мгновение было наполнено запахами друг друга, теплом и взаимными чувствами, которые искали выход в соприкосновениях глаз, слов и тел. Они были счастливы проводить время вместе. И так не хотели расставаться друг с другом, что Хёнджин в итоге переехал к Феликсу. Когда они обсуждали это важное решение, то выбор почти сразу пал на квартиру блондина, потому что брюнет не хотел «разлучать Джи с обжитым гнёздышком». И теперь этот дом стал их общим. В тот день к ним пришли ребята. Чанбин, как обычно, притащил с собой соджу и на все возмущения Феликса ответил наглым: «Мы же так и не отпраздновали новоселье!» Спорить с ним никто не хотел. Как и пить, в общем то. Поэтому посиделки прошли в комфортной обстановке за поеданием выпечки блондина и расспросами о жизни вдвоём. Часы летели, и Феликс начал уставать, потому что не спал всю ночь из-за текста новой песни, которую должен был сдать в виде проекта в скором времени. Хёнджин знал всё это и не мог не заметить притихшего и лениво передвигающегося парня, поэтому завуалированно намекнул друзьям на позднее время. Поняли это все, кроме напившегося в одиночку Со, которого выковыривали из дверного косяка все, включая Чонина. В результате Чан, Минхо и Сынмин вытянули пьянчужку за порог, и Джисон с Чонином под ручку последовали за ребятами восвояси. Феликс помахал друзьям и щёлкнул дверным замком, утомлённо вздыхая. — Я рад, что они зашли. Наконец-то собрались все вместе спустя столько времени. Хёнджин стоял рядом, улыбаясь. Рот вязало от самой любимой в мире картины — сонно потирающего глаза Феликса. Он бы не был собой, если бы не потрепал солнечные пряди и не притянул за запястье в свои объятья. — И я, — брюнет погладил по плечу и заглянул в вокруг обсыпанные веснушками глаза. — Но стоило перенести встречу на завтра хотя бы. Ты же в кровати и четырёх часов не провёл. — Не-е-ет, — сморщил нос Феликс и пальцами погладил предплечья парня. — Я им давно обещал, а сегодня был мой последний выходной перед записью трека, сведением и аранжировкой. Не удивлюсь, если вообще в студии поселюсь. Брюнет неодобрительно покачал головой и поджал губы. — Тем более. Нужно отоспаться дома, пока время есть. — Мне там текст ещё подправить нуж- На губы блондина легли прохладные пальцы, оборвав конец предложения. — Ни слова больше. Мы идём спать, а завтра с утра я помогу тебе с твоим драгоценным текстом, — в тёмных глазах блеснула сталь, но пухлых губ коснулась мягкая улыбка. Хёнджин взял блондина за миниатюрную ладонь и повёл за собой в сторону спальни. Последний не сопротивлялся, только канючил по дороге, лениво шаркая ногами по полу. В ванной он жаловался отражению на своего властолюбивого парня, пока Хван не щёлкнул по щётке во рту блондина и не получил хмурый взгляд в ответ. Но вскоре энергия в Феликсе иссякла совсем, и пришлось стягивать с его безвольных рук и ног одежду, чтобы поменять её на пижаму. Хёнджину нравилось заботиться о нём, потому что именно в такие моменты глазам открывался доверчивый и тактильный блондин, который жался под одеялом ближе и пытался вплавиться в грудную клетку, крепко обнимая и затейливо переплетая ноги. Между ними любила укладываться кошка, громко мурчавшая и мявшая лапками наволочку в виде ежевечернего ритуала. И сейчас её тёплый бок прижимался к щиколотке Хёнджина. — Завидую Джи… Тридцать или сто двадцать минут сна — ей без разницы. Хоть на луну лети, — пробурчал Феликс, поудобнее устраивая голову на груди брюнета. — Конечно, она же кошка. Никогда не читал сказку «Кошка, гуляющая сама по себе»? — ответил парень и большим пальцем погладил чувствительную кожу за ухом. — Не-а, — теплом промычал блондин в голую кожу, от чего по телу Хвана побежали мурашки. Иногда он жалел о своей привычке спать без футболки. — А про что она? — Феликс чуть приподнял голову, поблескивая интересом из-под ресниц. — Про дикого кота, который может быть домашним лишь до того момента, как ему захочется в полном одиночестве погулять там, где ему вздумается. Феликс чуть нахмурился и надул щёки. — Джи совсем на него не похожа, потому что любит меня, — твёрдо сказал он. — Не думаешь, что причина в еде и закрытой входной двери? — усмехнулся Хёнджин, поддразнивая. — Если бы причина была в этом, то она бы и тебя не любила, — сонный Феликс не повёлся на провокацию. Его тихий голос сквозил уверенностью, для доказательства он кивнул в сторону умиротворённой мордочки спавшей кошки. — Да, ты прав. Она особенная, потому что у тебя получилось её приручить, — губы тронула нежная улыбка. Хван погладил блондина по волосам, получив в ответ идентичную Джи реакцию. Разморённый лаской Феликс прикрыл глаза и положил голову обратно на мерно бьющееся сердце. Чувства ускорили его и так правильно кольнули внезапным откровением кончик языка. — В этом мы с ней похожи. — Что вы особенные? — хрипло захихикал блондин. — Я не об этом, дурак, — закатил глаза Хван и зачесал чёлку парня назад. Повисла небольшая пауза. Слышно было только посапывание Джи, шум города из приоткрытой форточки и еле слышный стук двух сердец. Феликс прервал тишину, громко сглотнув. — И как же я тебя, эм, — пробормотал он и смущённо потёрся носом между рёбер, — приручил? Каждый раз, когда его парень смущался, Хёнджину хотелось зацеловать его до смерти. И в груди так невыносимо щемило от чувств, что хотелось видеть не розовые, а покрытые густым красным щёки. Но именно сейчас настроение не подходило для шуток. Это было время, когда ранее презирающая подобное душа распахивается настежь сама собой для любимого человека, лежащего на груди. — Я буду долго рассказывать, — предупредил Хван, массируя кожу под светлой шевелюрой. — А я буду долго засыпать, — брюнет почувствовал слабую улыбку Феликса. — Ох… Хван Хёнджин слишком влюблён. — Ты правда был лучшим подарком на День Рождения, который у меня когда либо был, — уголки губ тронуло счастье. — Но тогда я этого не понимал. Всё, что я говорил, было для того, чтобы провести с тобой ту ночь, — Феликс ничего не говорил, но Хван понял как сильно ему неприятны эти слова из-за поёжившихся плеч. Первой реакцией было успокоить и расслабить, поэтому он положил ладонь на спину парня и прошёлся по позвонкам сверху вниз, гладя. — Ты же помнишь, я говорил тебе, что часть слухов обо мне правда? Была ей до тебя точно, по крайней мере. У меня привлекательная внешность, и я знаю это. Но никогда не зацикливался на ней, что нельзя сказать о людях, что меня окружали. В школе я был популярен, хотя учился с мальчиками. Девочек из других школ останавливал только охранник у ворот. Когда же я возвращался домой, то путь мой всегда занимал в два раза больше времени, не меньше. Я не брезговал комплиментами и флиртом, поэтому купался во внимании с удовольствием. Поначалу мне нравилось, но с течением дней я всё больше понимал, как поверхностно это восхищение. Я понял это благодаря своей первой девушке — тоже популярной, но в своей школе. Мне казалось, что между нами искренние чувства. Наверное потому, что мы никогда не проводили время наедине. Гуляя по району, она держала меня за руку, смеялась над моими шутками, но её глаза никогда не горели так, как они горели в моменты столкновения с её или моими знакомыми. Я был для неё красивым аксессуаром, с помощью которого она заполучала внимание окружающих. До самого меня же ей не было никакого дела. И когда это осознание накрыло, было больно. Я чувствовал себя вещью, но быстро оклемался. И… перестал видеть в отношениях тот сакральный смысл, — Хёнджин закинул голову назад и горько усмехнулся. — Сука, ахаха, переспал, побыл с ней ещё несколько дней и бросил. Неделю спустя у меня уже была новая девушка. И ещё отношения до выпуска и дальше. Моя схема не менялась. Я вёл себя некрасиво, и мне противно от самого себя. Всегда было, но запихивал эти чувства так глубоко, чтобы никто никогда о них не узнал. Делал вид, что мне похуй абсолютно на всё. Поэтому слухи меня никогда не волновали, я был озабочен только вниманием со стороны тех, кто в моём вкусе, и сексом с ними. Может быть кто-то правда меня любил, но я не видел этого. Мои глаза были замазаны чёрной непроницаемой краской из недоверия и ненависти к себе, — пальцы Феликса сжались сильнее. Подул сквозняк, и брюнет натянул мягкое одеяло повыше, укутывая блондина. — Я говорю это не для того, чтобы ты меня жалел. Уже давно сделал всё сам. Я хочу, чтобы ты узнал того меня, который вызывает отвращение. Тот я, которого выжгли твои глаза. Не сразу, а со временем. Меня как будто обливали бензином и в один момент подожгли, чтобы потом в пепле ярче и явнее стали мои чувства к тебе. Я долго обманывал себя. Говорил себе, что у меня к тебе чисто сексуальный интерес. Ведь после той ночи, когда ты уснул на мне и я рано утром оставил тебя одного, ты не выходил из моей головы. Оправдания состояли из «просто мы подошли друг другу в постели» и подобного, а потом я увидел тебя в столовой. В милом свитере и с этими очаровательными веснушками, которые я не смог заметить в неоновом свете, ты вздёрнул во мне что-то ненормальное. Твои глаза так забавно распахнулись, и мне захотелось увидеть в них больше эмоций. Ты не хотел общаться со мной, не имел никакого интереса в моём теле или моей внешности. Безразличие ко мне бесило и распаляло, я терял здравый рассудок при одном только присутствии рядом. Сейчас я понимаю, что просто хотел, чтобы всё твоё внимание было на мне и только на мне. Ебаный эгоист, да? — кривую улыбку с губ резко сбили кончики пальцев, прочертившие над сердцем непонятные узоры. Хёнджин невольно вздрогнул и прижал Феликса к себе так, словно в следующую секунду может умереть. — Я не хочу вспоминать тот ужас, который творил до того момента, когда ты сказал мне заветное «прощаю». В тот день моё сердце странно дёрнулось, запустив необратимый процесс. И потом я видел тебя каждый день, говорил и любовался. Ты въелся в каждую извилину моего ублюдского мозга и сводил с ума своей улыбкой даже тогда, когда мы были в километрах друг от друга. Интересовался мной, моими чувствами и ощущениями, спрашивал мнение на тот или иной счёт. А ещё так очаровательно замирал, краснея, каждый раз, когда я флиртовал с тобой или касался. Вся эта гора копилась, копилась и в один момент обрушилась предложением стать друзьями с привилегиями. Тогда я не понимал, что это уже было не тем, чего хотело моё сердце. Секс с тобой ощущался по-другому. Я словно умирал и рождался каждую секунду. Никогда не чувствовал подобного. И в итоге так привык к этому счастью, что снова сделал тебе больно. Прости, пожалуйста, и ещё миллион раз прости. Если бы ты тогда не выслушал меня, я бы не отстал от тебя, я бы добивался внимания вновь с нуля. И только гигантский метеорит бы меня остановил. Но ты вновь дал мне шанс и привязал к себе ещё крепче. Так, что отрывать пришлось бы с мясом и кровью. Да даже так моё сердце всё равно осталось бы у тебя. Я понял всё, когда грудную клетку начала разлагать ревность. Сильнее, чем до этого, намного сильнее. Хотелось орать, рвать всё на куски, только бы ты не смотрел на других глазами-звёздочками и позволял прикасаться к себе, пока мне нельзя, потому что глубоко внутри вечен страх увидеть твой разбитый взгляд. Единственным моим шансом было признание, и я сделал его, потому что хотел, чтобы ты знал правду. Тогда твоя реакция поместила меня в безвременье. Я не помню, как вернулся домой, лёг на кровать и уснул. Помню только твою сгорбленную спину в конце аллеи. Она снилась мне, кажется, или просто стояла перед глазами ежесекундно. Кто-то звонил и писал мне, но я не брал телефон в руки. Я не был в университете, потому что не видел смысла ни в чём, если ты не позволишь мне быть рядом с тобой. Навсегда. Так, чтобы я и ты превратились в «мы». Чтобы делить друг с другом всё всё всё в этом мире. Чтобы вместе гулять, готовить, убираться и играть с Джи. Чтобы дарить друг другу смех и слёзы, любовь и ненависть, радость и тоску. Чтобы согревать друг друга телами и душами, быть опорой и поддержкой друг друга. Чтобы понимать и принимать друг друга, не насилуя сердце. Чтобы мы могли засыпать в одной постели каждый день. Прямо как сейчас, — Хёнджин улыбнулся, наслаждаясь отдающей в душу вибрацией от быстрой мелодии любимого сердца. Вдруг оголённой кожи коснулось что-то мокрое. По тишине трещиной полоснул глухой всхлип. — О Небеса, малыш, ты плачешь? Ох блятьблятьблять, прости меня, — подорвался брюнет и обхватил двумя ладонями лицо любимого, приподнимая. Но вместо гримасы боли он увидел самую красивую улыбку в своей жизни. В слабом свете рыжего ночника на щеках Феликса блестели слёзы, пытающиеся догнать друг друга в бессмысленных гонках. Но глаза сияли ярче солнца, и белели оголённые губами зубы. Блондин засмеялся, шмыгая, и прильнул к губам Хёнджина. Ошарашенный брюнет не смог сразу ответить на поцелуй, придя в себя только тогда, когда во рту появился солёный привкус. Поцелуй был больше похож на беспорядочно перемешавшиеся лепестки опавших цветов. Губы на губы, язык на язык. Это было так бесконтрольно, что в один момент Феликс не смог рассчитать силу и влетел своими зубами в зубы напротив. Хёнджин взвыл и зажмурился от резкой боли. — Ёпт твою ма-а-ать… — просипел испуганный блондин и тут же принялся исследовать рот Хвана, аккуратно приподнимая губы пальцами. — Маму то за что, — усмехнулся Хёнджин. Забота парня тут же страйком выбила все болезненные ощущения. Лишь вновь захотелось целоваться. Что он, собственно, и попытался сделать, но был остановлен недовольным лицом и ладонью на губах. — Не больно? — озабоченно поинтересовался Феликс и вновь попытался приподнять верхнюю губу, но брюнет быстро чмокнул его в подушечку указательного пальца. — Теперь нет, — мартовским котом улыбнулся Хёнджин, с фейерверками в груди наблюдая за незамедлительно розовеющим блондином. Феликс замер на секунду и прикусил губу, лаская взглядом лицо брюнета. Не вытекшие слёзы в его глазах переливались всеми существующими оттенками. Или это переливалась его душа, переполненная чувствами. — А тут? — негромко прошептал парень. Сердце решило выйти на новый рекорд в беге на скорость сразу же, как на него легла тёплая ладонь. — Оно болело, болит и будет болеть. Я же люблю тебя, — промурчал Хван в чужое ухо и ласково чмокнул в мочку. Феликс оплёл руками шею и уткнулся носом в ключицу. — Хочешь расскажу, как сильно я люблю тебя? — просопел он. — Очень, но сейчас нам нужно поспать, — вздохнул брюнет, впитывая в себя сводящий с ума запах. Щёлкнул выключатель, и комната погрузилась в ночь. — Спи сладко, малыш. — Хён, тогда было так же темно и тепло… — с трудом пробормотал Феликс перед тем, как они растворились в объятьях друг друга. И не расставались даже во снах.