Fall in L

Изначально Ухён влюбился в голос Сонгю. Всё началось не с какой-то особенно романтической встречи, или внезапного столкновения в коридоре, такие вещи чаще случаются с людьми, которые влюбляются с первого взгляда. Это все случилось из-за скуки и того, что в общаге Ухёна отключили интернет. Слушать радио не было одним из его хобби, но с того дня он включает радио в 16:00, секунда в секунду. Это был первый рабочий день Сонгю в роли ди-джея нового радио-шоу, как позже узнал Ухён погуглив о волне. Веселый и успокаивающий голос зацепил его и каким-то магическим образом заморозил его пальцы, не дав шанса переключить канал. Программа выходила в эфир каждый вторник и пятницу, поэтому он решил, оставаться в маленькой, тесной комнатке, лишь бы только не пропустить радио-эфир. Приветствующий голос каждый раз отпечатывался какой-то кляксой в его сознании, и он даже записал его, чтобы поставить рингтоном на телефон, и не важно насколько смущающим это было. (Сонёль посмеялся над ним, когда узнал, но ему было насрать, потому что даже слова приветствия 'Привет! Я Гю', - сказанные радостным тоном, были слишком драгоценными, чтобы их игнорировать) - Ты выглядишь словно влюбленный щенок, серьезно, - однажды заметил Сонёль, когда увидел его лежащим на животе, с радио, стоящим как раз перед ним. - Я влюблен в его голос, Ёль! - он вздохнул и расплылся в счастливой улыбке, специально игнорируя то, как лицо его друга исказилось в отвращении. - Твоя задница влюблена в его голос! Посмотри, как ты всё расписал этими "Гю". Парень был прав, но Ухён отказывался его слушать, поскольку думал, что это нормально для фаната – вести себя подобным образом, и решил не узнавать больше об этом ‘Гю’, хотя он мог просто пойти на радио-станцию и попросить встречи с ним. Слышать его голос – всё что ему нужно было для полного счастья. По крайней мере пока, когда он был влюблен только в голос Сонгю. - Изначально Сонгю влюбился в рисунки Ухёна. Он никогда в жизни так быстро ничем не заинтересовывался, кроме еды, которая стала причиной, почему он последовал за Сонёлем. Но когда он увидел черноволосого парня, сидящего в непонятной позе на второй кровати, рисующего странные вещи на своей собственной коже, он не смог не поинтересоваться. - Выглядит неплохо, но мне любопытно, почему ты рисуешь на своей коже? Ты татуировщик? - он спросил, как можно дружелюбнее, и сел рядом на кровати. Парень застыл, кончик маркера вжался в смуглую кожу, и, спустя некоторое мгновение, медленно повернул голову к Сонгю. Сонгю пытался воспроизвести хорошее первое впечатление, хотя его улыбка была немного неловкой из-за отсутствия реакции - или ответа - от второго парня. Будто по команде, они оба отпрянули назад, как вдруг Ухён закричал, нет, скорее чертовски заорал на Сонгю, откинув маркер куда-то в сторону. Словно Сонгю мог заразить его какой-то ужасной болезнью, если приблизится. Сонгю хотел прикрикнуть на парня за его поведение, но всё же Ухён оказался хорошим парнем; позже, он 10 раз извинился, отвечая на вопрос с улыбкой во все тридцать два, и многое другое, что помогло забыть Сонгю о том, что произошло до этого. Сонёль посмеялся над ними и случайно проговорился о том, что Ухён был фанатом Сонгю где-то уже около месяца. Это заставило Сонгю удивиться и испытать некий трепет (потому что Ухён смог узнать его лишь услышав его голос, если верить словам Сонёля, он даже не подозревал, что его голос может быть настолько неотличим), пока Ухён жаловался о том, как это смущает, и что ему стоит где-то спрятаться в укромном местечке, но не перед этим, он должен сбросить Сонёля со второго этажа. Слыша мольбы своего друга, Сонгю всё же решил помочь Сонёлю, которого ранее практически вынес из комнаты Ухён, крепко обхватив его за тонкую талию. Парень ниже ростом был на удивление послушным, хотя он не мог не заметить надутых губ из-за смущения. Но Сонгю не был настолько злым, чтобы дразнить младшего, хотя ему так хотелось воплотить этот план в жизнь. Для этого еще будет время, или он таки думал. - Ухён влюбился в способность Сонгю давать ему возможность осознать собственные чувства. Это правда, что Сонёль стал причиной, благодаря которой они познакомились и начали узнавать друг друга, но потом Сонёль даже не догадывался о том, что Сонгю часто приходил в их общагу только потому, что она не далеко от радио-станции и, конечно же, за халявным обедом, как он выражался. Всё же Ухён не всегда был в своём веселом и приподнятом настроении. Сонгю часто заходил в их комнату самостоятельно – дурачки Сонёль и Ухён прятали ключ под ковриком, поэтому не было проблемой догадаться, где он - и находил Ухёна, рисующим маленькие граффити на внутренней стороне своей левой руки. По началу ему жутко не хотелось говорить об этом со старшим, но мягкое выражение лица вызывало в его теле дрожь, и он сам не понял, как рассказал секрет, который хранил вечность, даже от Сонёля. Сонгю не давил на него, просто на Ухёна так влияла его харизма, не говоря уже о разнообразии эмоций: требовательность, беспокойство, любопытство, искренняя забота, интерес, - это всё каким-то магическим образом заставило Ухёна начать говорить. Он рассказал о том, что резал себя - это стало объяснением небольших бело-розоватых шрамов, которые покрывали внутреннюю часть левой руки, а сейчас были зарисованы завитками черного цвета. У него не хватило смелости рассказать с чего все началось, но Сонгю и не спрашивал. Он лишь спросил, помогает ли разрисовывание кожи так же эффективно, как и разрезание кожи, Ухён лишь тихо кивнул и Сонгю больше не допрашивался. Мужчина со светлыми волосами водил указательным пальцем вдоль черных линий на загорелой коже, вглядываясь в формы и быстро написанные тонким маркером слова. Ухён прикусил нижнюю губу и неосознанно закрыл глаза, ожидая осуждений, которые обычно слышал. Но они были случайными людьми, а Сонгю был для немного кем-то особенным. - Хорошо выглядит, но на твоем запястье маловато места, - Ухён открыл глаза, посмотрев на коричневую копну волос, ведь Сонгю продолжал рассматривать его запястье. Он оказался более озадачен, когда Сонгю начал закатывать рукав своего кардигана, обнажая бледную кожу. - Как думаешь, ты сможешь нарисовать что-то на моей коже, вместо своей? - Хён. - Да? - Я думаю, ты мне теперь по-настоящему нравишься. - Сонгю влюбился в любовь Ухёна к нему. Разница между тем Ухёном до первого признания и Ухёном после признания, была более чем очевидна. Сонгю не поддавался прыгающему вокруг него парню, но для Ухёна это не было причиной сдаваться. Словно верный влюбленный щенок, эта мысль возникла ниоткуда, подарив счастливую улыбку от представления Ухёна бегающего за ним, словно щенок. 'Гю-хён, ты мне нравишься!' - А-ах. Разве я не говорил, что не буду принимать подобные признания? Я уверен, что после этого меня засыпят звонками на радио, - Сонгю хихикнул, говоря в микрофон и кивая на всё ухёновы странные звуки по ту сторону, пока терпение Сонгю не закончилось и он не повесил трубку. - Спасибо вам, Нам-шши, но давайте сейчас перейдем к следующему звонку. Сонгю дал Ухёну новый шанс, приняв звонок с незнакомого номера, который этот хитрец использовал, чтобы дозвониться на радио - Сонгю отклонял все звонки с его номера. Он игриво повысил голос, чтобы отругать младшего парня, но лишь услышал смех на другой стороне провода, который сопровождался цепочкой из слов 'Ты мне нравишься'. - Ухён, серьезно, если ты не остановишься, я сейчас приду к тебе и... 'Ты мне нравишься!' Он что-то весело пробубнил и отравился в общежитие к Ухёну, которое было недалеко от радио-станции, где он работал. Ухён тогда получил по полной, когда Сонгю уложил его на кровать и оседлал живот парня, разрисовывая его лицо его же собственным маркером. После, Ухён еще много раз извинялся, потому что Сонгю сердился, но это не значило, что Сонгю не нравилось. Ему начало нравиться то, как Ухён показывал свои чувства к нему, даже несмотря на то, что он сам никогда не отвечал на них взаимностью. - Ухён влюбился в то, как Сонгю делал вид, словно ничего к нему не испытывает. В Сонгю было бесконечное количество вещей, которые каждый день влюбляли в себя всё больше и больше. Он думал не только об успокаивающем голосе, о его появлении, от которого улыбка становилась в два раза шире, просто до боли в щеках, а еще о том, как приятно и правильно ощущались чужие пальцы на его коже. А еще тот факт, что Сонгю, видимо, замечал все те вещи, что он так старательно пытался скрыть ото всех. Это доказывало, что Сонгю заботился о нем больше, чем должен был, даже если сам он не замечал этого. И это давало ему еще один повод для продолжения его бесстыдных признаний. - У тебя новая рана. Я думал, что ты перестал себя резать, - Ухён быстро выдернул руку из сильной хватки. Он был неосторожен, позволив Сонгю рассматривать его руку в то время, как сам он рисовал разные вещи на бледной коже. - Ухён. Он не смог проигнорировать второй зов, более требовательный. - Знаешь, хён. Фигня случается, - улыбка, с которой он повернулся к собеседнику, казалась фальшивой; она ему не нравилась. Он знал, что и Сонгю она не нравилась, потому что у него было каменное выражение лица, и улыбка медленно исчезла с его уст. - Не улыбайся мне так. Ухён почувствовал, что еще чуть-чуть - и заплачет. Но Сонгю не сделал ничего, что могло бы причинить большую боль его сердцу. Он знал. Он не спрашивал, в чем причина. Он не ругал его за то, что он ничего ему не рассказывает. Он не пытался заставить его чувствовать себя лучше, шепча какие-то подбадривающие слова, как все остальные - даже Сонёль. Ухён был больше, чем просто благодарен, потому что он не хотел плакать и выглядеть слабым в глазах Сонгю. Обратно в реальность его вернул палец, скользящий по свежей ране - обработанной, но не замотанной должным образом. Он осмотрел лицо и был очарован тем, насколько серьезным выглядел Сонгю, когда рассматривал рану, которая была среди всех этих глупых каракуль, которые он рисовал, чтобы отвлечь внимание окружающих от шрамов. Сонгю всегда был любопытным, что это пугало иногда. - Как ты думаешь, есть что-то более эффективное, нежели рисование, что могло бы отвлечь тебя от чёртового лезвия? Ухён моргнул, с трудом отогнав одни мысли, и задумался над вопросом Сонгю. В итоге он лишь покачал головой, нахмурив брови, потому что ему не удалось найти ответа. Но когда его взгляд сфокусировался на Сонгю, его губах, они оба знали, что делать. - Так... - Я даже не думал о том, чтобы поцеловать тебя, честно! У меня и мысли не было о том, как приятно будет ощущать твои губы, и о том, что это заставит меня позабыть обо всем остальном. Я не... мечтаю о тебе... - его голос затих, но уже успел выдать всё, о чем думал его хозяин. Сонгю был вполне толстокожим, да, но не настолько глупым, чтобы не понять то, что хотел сказать Ухён. Ухёну повезло, что Сонгю считал такой вид младшего - игра пальцами, попытки не смотреть Сонгю в глаза, заметный румянец на щеках – очаровательным, и это делало его менее раздраженным. В конце концов, он схватил младшего за рубашку и потянул на себя, сталкиваясь губами в мягком и неуклюжем первом поцелуе. Это помогло больше, нежели рисование странных рисунков на собственной коже, и он знал, что будет пользоваться этим, как отмазкой, чтобы снова поцеловать Сонгю. - Сонгю влюбился в то, как Ухён не торопил его. Он увидел на лице Ухёна всезнающую улыбку, и это было не очень хорошо. Пристальный взгляд был немного игривым, а основываясь на то, что он прочел на лице младшего - насколько у него была возможность, а она была хорошей, ведь Ухёна было легко читать, словно любимую книгу - этот взгляд мог значить: Попался, хён. Я тоже тебе нравлюсь, так ведь? Он признавал, что частенько волновался от этого взгляда. Он волновался. Переживать о ком-то или о чем-то явно было не в его стиле. - Хён, ты... - Нет, о чем ты вообще говоришь? - Сонгю пробурчал слишком громко, оказавшись вырванным из своих мыслей вопросом Ухёна, которого так и не дослушал. Он понял это только когда заметил Ухёна, который потерянно моргал, перед тем, как надуть губки. - Я понял... Ты, должно быть, думал о ‘вещи’, о которой всё еще не сказал мне. - А-ах, я думал о... моем щенке! Ага, ты же знаешь. Мой щеночек, который пропал, около двух месяцев назад, - он быстро придумал случайную отговорку, изображая в конце улыбку. - Разве ты не нашел нового? Меня? - Ухён отобразил его же улыбку, и он закашлялся, заливаясь краской. - Да шучу я, - Ухён попытался подбодрить его, пока Сонгю искал, чем себя оправдать. В его глазах снова проблеснула уверенность и восхищение, так же, как и у щенка, что заставило его задуматься, а, может, Ухён и вправду замена его щенка. Но потом, когда он с фальшивым скучающим видом начал рассматривать улыбающееся лицо парня, снова увидел его: этот знающий обо всём взгляд, который мерцал в игривых глазах. Хён, ты абсолютно влюблен в меня. Не ври. Ухён рассказал Сонгю о его собственных чувствах, когда он должен был думать об этом самостоятельно, его просто достали его упрямство и нежелание, хотя он не совсем ненавидел это; даже не смотря не то, что они уже оба знали ответ. - Ухён влюбился в Сонгю так сильно, хоть плачь. И он плакал, одним вечером, когда Сонгю подарил ему столько чувств, хотя его даже не было рядом физически. Было только черное радио на кровати рядом с ним, а он лежал на спине, тупо уставившись в белый потолок. Это был один из тех редких моментов, когда он чувствовал себя очень одиноким, хотя знал, что у него есть друзья, с которыми он мог бы поговорить. Его губы расплылись в улыбке, когда он услышал смех Сонгю через колонки небольшого устройства, но он не почувствовал ничего – даже маленького укола счастья, как обычно бывает, когда он слышит смех Сонгю. 'Ухён-а, ты меня слышишь?' он замер, как только эти слова дошли до его мозга. Это был радостный голос Сонгю, который разговаривал с ним через одностороннее устройство, или, если выражаться правильно, он пытался привлечь внимание Ухёна, потому что парень уже подписался слушать каждый радио-эфир Сонгю. Его рука зависла в воздухе, так и не добравшись до маркера, который находился непонятно где на кровати, и он полностью сфокусировал свое внимание на радио, с любопытством смотря на безжизненную вещицу, словно она сможет ему объяснить всё. 'Это для Ухёна, и всех тех, кто поддерживает меня с тех самых пор, как я только начал свою карьеру на радио. Спасибо.' 'За всё...' Когда мелодичный голос зазвучал в эфире - он убил тишину в комнате так же, как и ощущение пустоты в душе Ухёна. Он почувствовал приятную дрожь, которая пробежала по его телу, и взорвался слезами, обняв квадратную коробку, которая продолжала говорить голосом Сонгю. Он опять, в очередной раз, смог чувствовать благодаря Сонгю. Сонгю пришел в общежитие поздно после записи. Его встретила довольная мордашка Ухёна и крики ‘Спасибо тебе, спасиботебеспасиботебеспасиботебебольшое Гю-хён!’. Он не имел понятия, почему Ухён был настолько счастлив всего-то из-за одной единственной песни, которую он спел на радио. Но он был очень рад тому, как быстро изменилось настроение Ухёна в сравнении с тем, что было два дня назад, когда они виделись в последний раз, и сделал для себя мысленную пометку - делать так чаще. - Сонгю влюбился в губы Ухёна, и (наверное) только в Ухёна. Совершенно незнакомое чувство на губах, когда с них слетают слова ‘Я люблю тебя’ полные осознания и уверенности, словно он много думал об этом. Они не так легки, как непрекращающееся ухёновское ‘Ты мне нравишься’, но Сонгю не желает делать что-то мизерное. Ухён так же был застигнут врасплох произнесенными словами. Он бы рассмеялся над выражением лица младшего, если бы не был настолько смущен и в состоянии почти-на-грани-обморока от того, что только что сказал. Его лицо начало гореть, и тишина, которая наступила, вовсе не помогала. В момент, когда он уже собирался начать ныть, Ухён наконец-то отреагировал. Он почувствовал, как прогнулась кровать рядом с ним, а после - тепло чужого. Теплый воздух, нежно ударяющий его лицо, казалось, немного успокаивал быстро бьющееся сердце, а улыбка Ухёна, когда он всё же посмотрел на него, была незабываема. - Спасибо, хён. Он не мог не надуться, услышав короткий ответ. Он ожидал хотя бы ‘Я тоже тебя люблю’. Как только он открыл рот, чтобы начать жаловаться, Ухён прижал палец к его губам, не дав грозному ‘Почему только спасибо’ сорваться с них. Озадаченный и невежественный взгляд Сонгю рассмешил Ухёна, он быстро пришел в себя и заменил палец на свои губы. Это не был первый раз, когда они целовались, но это чувство в животе Сонгю было абсолютно тем же (оно всегда будет подобным, не важно сколько они целовались, это одно из многих вещей, которые сделали чувства Сонгю к Ухёну увереннее). Ухён оставил на губах Сонгю три легких поцелуя, каждым раздразнивая в нем то чувство, от которого хотелось взяться за копну темных волос и приблизить к своим губам, увлекая в глубокий поцелуй. К его величайшему разочарованию в тот день уровень шаловства Ухёна просто зашкаливал, поэтому он мигом отпрыгнул подальше от Сонгю в момент, когда тот хотел воплотить задуманное. Он узнал значение этих трех поцелуев позже, лежа на спине, с Ухёном под боком, прижимающим его руку к матрацу. От ощущения тонкого маркера на своей коже ему было щекотно, но он не возражал, особенно когда увидел, что Ухён рисовал на его коже. Красивые буквы в признании ‘Я влюбляюсь в тебя’ на бледной коже. Это вызвало те же чувства, что и три легких поцелуя за его признание.