Fall in L

Это жестокая правда, которую знают все: мир уже не так безопасен, как прежде. Время ушло, оставив злобу поглощать человеческую доброту. Люди сами делают свой выбор: игнорировать или отвечать тем же – потому что мир уже прогнил и его невозможно исцелить, как не старайся. Ухён всегда выбирал первый вариант: игнорировать и строить свой личный маленький мир, где он мог чувствовать себя комфортно с людьми, которые, как он надеялся, не захотят убить его во сне. Так было до его первой встречи с Сонгю, и до второй, и всех остальных их встреч. Было темно и холодно, когда Ухён впервые встретил Сонгю. Это больше всего отпечаталось в его памяти, потому что он наблюдал, как белое облачко пара выходило из розовых приоткрытых губ, освещаемых тусклым светом аллеи. Лишь звук короткого дыхания заполнял тишину между ними, пока Ухён, наконец, не обратил внимание, как мужчина держался за плечо, и на следы крови на его лице и шее. Подобное не было в новинку в этом мире – прогнивший мир, где убийства происходили каждый день, и никому не было дела, чтобы что-то изменить только из-за того, что это необратимо, они говорили. Тогда, однако, был не обычный день, ведь Ухён мог бы встретить кого-то с кровавым лезвием или столкнуться с кем-то орущим так, словно их душу вырвали со всеми внутренностями. Глаза мужчины были широко раскрыты, в них был чётко виден страх, затем он бросился вперед и схватил Ухёна за рубашку. Он чувствовал, как дрожали пальцы, и слышал тихий всхлип. Не было чего-то вроде раздирающих воплей или чего-то раздражающего, что он обычно слышал, были лишь эти тихие просьбы, и они не бесили Ухёна, как обычно это было. Он внезапно почувствовал желание заботиться об этом парне, и он поддался инстинкту. Он рассказал, что его зовут Сонгю, и что его преследовала какая-то женщина, которая пыталась зарезать его ножом, поэтому он попытался бежать как можно дальше, сколько было сил, и он спрятался в аллее, где и встретил Ухёна. Царапины от ногтей на предплечье были доказательством этой истории, и Ухён потратил тридцать минут только на то, чтобы очистить раны и обработать антисептиком – потому что его постоянно прерывали поскуливания и стоны каждый раз, когда он ватой касался раны, не то чтобы Ухён не наслаждался этим. - Мир стал слишком гнилым. Раньше не было так опасно, пока не произошло всё это дерьмо, - внезапно заговорил Сонгю, после минуты молчания, пока Ухён перевязывал его плечо. От чего парень замер на мгновение, сразу же выходя из транса (он уставился на прекрасную грудь Сонгю с даже украшающими её царапинами. Женщина была напористой; на минуту ему показалось, что это может быть своего рода кинк). - Так и есть, - он ответил мягко, убирая свои руки от плеча Сонгю, когда закончил перевязку. - И мы по-прежнему глупо пытаемся жить спокойно, не обращая внимания насколько конченным может быть общество. - Я никогда не пытался их игнорировать, знаешь. Возможно, ты единственный, кто делает это? - Сонгю возразил с игривой улыбкой на губах. Ухён приподнял бровь, интересуясь, что тот имел в виду. У него не было необходимости произносить это в слух, ведь Сонгю сам объяснил, что он уже не первый раз оказывается в подобной ситуации, и о том, что он спасал маленького мальчика от этой бешеной женщины. Остальные истории поразили его еще больше, он был пойман, когда Сонгю закончил свой рассказ, а Ухён всё еще смотрел на мужчину с трепетом во взгляде. Он протянул ему свою футболку, на смену черной порванной на плече рубашки, и спросил может ли он провести Сонгю до дому. Сонгю с улыбкой покачал головой, одевая рубашку не без помощи Ухёна. - Могу я поспать здесь сегодня? С приходом полночи, на улице становится еще опаснее, - радостно спросил он. Так они оказались лежащими рядом на одной кровати, ровно дышащий Сонгю и пялющийся Ухён, который с улыбкой рассматривал черты его лица. Он думал о том коротком разговоре между ними, и ему стало стыдно, что даже Сонгю – мужчина, который выглядит слабее его – все еще пытался защитить невиновных от зла некоторых людей. Он чувствовал, что встреча с Сонгю может изменить его. Вот только он не предполагал, что в итоге перемены будут куда значительнее, чем он того хотел. - Однажды Ухёну приснился Сонгю, в ночь, когда они встретились во второй раз. Он почти забыл об их встрече, спустя несколько попыток найти его. Но в реальной жизни встретить кого-то еще раз не так просто, как бывает в драмах или рассказах. Здесь не бывает повторных случайных встреч. Сонгю в его сне был таким же совершенным, каким он его запомнил, таким же ангелоподобным, каким он его всегда представлял. Он этого и ожидал, разве что этот Сонгю был не столь ангелоподобным. Больше похож на дьявола, со взглядом, впивающимся в душу Ухёна. От этого мурашки по коже, всё казалось таким реальным, даже во сне вроде этого. Он резко дернулся, когда Сонгю ринулся вперед, и их лица оказались в миллиметре друг от друга. И он проснулся. Он увидел лицо Сонгю, настоящее, прямо перед ним. Он задумался, не воображение ли это, но убедился в том, что это реальность, когда он почувствовал холодное лезвие прижатое к его горлу. Прямо как во сне, этот Сонгю не выглядел ангелоподобным, каким он его помнил. У него были холодный и беспощадный взгляд, бледное лицо освещала луна, светящая в окно над кроватью. - Сюрприз, - прозвучало так весело, словно в том, что он делал сейчас, нет ничего серьезно, вроде вопроса жизни и смерти Ухёна. - Я ошибся комнатой, и угадай что? Я нашел тебя, Нам Ухён. - Что за... Кончик ножа сильнее впился в его кожу, и Ухён знал, что пора действовать. Он почувствовал, как острый метал резанул по коже, когда он резко двинулся, оттолкнув мужчину с темными волосами красного отлива оседлавшего его бедра. (Оседлавшего бедра, если бы он заметил это раньше, подумал бы, что это чертовски горячо, но не сейчас, когда его жизнь под угрозой.) Сонгю почти элегантно упал спиной на кровать, и, проведя языком по слегка открытым блестящим губам, с насмешливым взглядом уставился на Ухёна. Ухён почувствовал, как снова закипает от злости, когда Сонгю вновь набросился на него, напоминая кота с когтями и клыками. Сейчас он был наравне с мужчиной, ведь он уже полностью проснулся. Он с легкостью откинул Сонгю на кровать – услышав почти милый писк, который позже перерос в хихиканье от мужчины под ним, когда они оба упали на матрац. Темный полуночный взгляд не показывал ни капли страха, словно никто и не держал нож у его горла. Ухён всегда носил с собой нож, даже когда ложился спать. Он ожидал, что подобное вскоре произойдет, но он даже не подозревал, что Сонгю будет нападающим; Сонгю, который открыл его глаза на мир за пределами его комфортного уголка и сделал его более заботливым человеком к невинным людям. - Ах, ты любишь грубо? - Зачем ты здесь? Сонгю усмехнулся, замечая серьезное выражение лица Ухёна и серьезность лезвия, которое было так близко у его щеки. Веселье испарилось с его лица, и он просто лежал на спине, почти невинно глядя в глаза Ухёна. - Я соскучился. Я пришел сюда к тебе, - тихо сказал Сонгю, заставляя напряжение между ними исчезнуть, ведь Ухён перестал видеть в этом мужчине угрозу. Изначально оно могло возникнуть из-за его сна, в котором он видел, что Сонгю идет порочным путем, как и сейчас. - Я пытался искать тебя, но тебя нигде не было. - Я... Мы переезжаем каждые два месяца. Безопасность - прежде всего, - пояснил он, убирая опасное лезвие от лица Сонгю. Но продолжал с опаской всматриваться в мужчину, словно пытался найти какие-то недостатки, которых будто вовсе в Сонгю не было. - Не удивительно. Вы усложнили мою работу. - Что? - Ничего, я просто хотел увидеть тебя снова, - свет, падающий через настежь открытое окно, осветил красную прядь на темных волосах. Он приподнялся на локтях и потянулся к Ухёну, который все еще находился в ступоре, блокируя движения Сонгю, чтобы он не смог сделать того, что ему подсказывают инстинкты. Нож Сонгю был выброшен ранее во время борьбы; по крайней мере, это дало возможность Ухёну почувствовать себя немного расслабленным и беспечным. - Ты не забыл, что мы делали той ночью, Ухён-а? - спросил Сонгю, заставляя обратить любопытные глаза Ухёна на себя. Они отвлеклись на язык Сонгю, скользнувший по губам, и на теплый вдох, который Ухён почувствовал из-за неприличной близости; он был по-своему соблазнительным, что успешно и очаровало Ухёна. - Мы ничего не делали. - Вот именно, и я этому совсем не рад, - вздохнул Сонгю. Его взгляд упал на пухлые губы Ухёна, и, словно Сонгю мысленно говорил с ним, Ухён подался вперед, сокращая расстояние между их губами. Всего несколько секунд назад на него напали, а сейчас он уже тонет от ощущения чужих губ на своих – шепот Сонгю ‘Меня влечет к тебе’, и восхитительная синхронность их губ, с которой они двигаются, лаская друг друга – окончательно усыпляет его бдительность. - Бедненький, маленький Ухённи, который всегда верит тому, что ему говорят люди. Он не мог трезво мыслить, потому что губы Сонгю были для него своего рода наркотиком, в хорошем смысле – поэтому на обработку реплики ему потребовалось время. Он всегда был слишком медлительным. Он вновь опешил, когда его ударили в грудь и отбросили в мгновение ока. Острая, раздирающая боль пронзила его грудь, но он не мог обращать на это внимание, ведь Сонгю снова атаковал, подводя к краю, пока он не свалился с кровати, в попытке избежать очередной удар Сонгю. Чёрт, как он мог думать, что Сонгю выглядит маленьким, невинным и милым, что он не может обидеть кого-либо; ведь вот он, лежит на холодной плитке своей спальни, с диагональный порезом от груди до мышц живота, обливаясь кровью. Рана не была настолько глубока, он чувствовал это, но было больно, не говоря уже об ударах Сонгю и падении с кровати. Он должен встать, если хочет жить, он уже слышит движение на кровати. Сонгю медленно смещается к краю кровати, на сторону, где он только что лежал. Он не может пошевелиться из-за боли в мышцах, и только смотрит на то, как лицо Сонгю является его взору; улыбается лукаво, словно нечисть. В мгновение ока фигура исчезла из поля зрения, и он остался один, с болью от сочащейся раны поперек груди. Его рубашка сразу же пропиталась кровью, или, скорее всего, он потерял счет времени, так как находился на грани сознания, в глазах все потемнело от боли. Потом он почувствовал толчок в щеку. Нет, это не мягкая рука Сонгю, как он надеялся; и он не получил извинений, о которых мечтал. Это была подошва черных сапог. Когда он посмотрел вверх, поймал взгляд Сонгю, по бледной щеке струилась кровь. Улыбка исчезла с его лица, но игривость во взгляде никуда не делась. - Знаешь, Ухён, возможно, мы еще когда-нибудь встретимся, когда я не буду занят своей службой, и, возможно, я позволю тебе трахнуть меня. - Что ты сделал? Я убью тебя собственноручно при следующей встрече, если что-то случится с Дону... или Мёнсу, - шипя, ответил Ухён, строя из себя героя, хоть и так безнадежен сейчас. Конечно же, он должен был знать последствие своих слов, когда подошва сапог надавила на его раненую грудь, заставляя кричать в агонии, ведь Сонгю бессердечно прошел по его ране. Он стиснул зубы, едва открыв глаза, чтобы посмотреть на мужчину, который всё так же самодовольно сидел на кровати. - Цыц. Я знал, ты можешь лучше, Ухён-а. Ты сейчас просто тратишь мое время. Шуршание одежды, если Ухён правильно услышал, и звук откупоривания крышки от бутылки прежде чем он почувствовал, что его облили чем-то холодным. Едкий запах, словно антисептик, но не совсем, или, вполне возможно, он не был уверен, ведь всё, что он знал: больно. Рана заболела сильнее после того, как холодная жидкость поразила его. Это конец - пронеслось в голове, когда он почувствовал, что медленно теряет сознание, а боль заставила тело онеметь. - Но ты не можешь умереть, пока… нужен… мне… скоро… - последние слова Сонгю, он слышал словно через помехи на радио, и он вырубился. - В третий раз, когда Ухён встретил Сонгю, он обхватил его бледную шею и ударил головой о барную стойку. Это удивило бармена, который как раз подавал ему выпивку, но он даже ничего не сказал, никто ничего и не сказал бы, не желая вмешиваться в чужие дела. Он готов был поспорить, что всем будет плевать, если он убьет Сонгю прямо здесь, жаль, что он так не сделал. Прошло меньше недели с того дня, как Сонгю «атаковал» их дом. Его рана перестала кровоточить и практически полностью зажила на следующее утро благодаря той жидкости, которой Сонгю облил его. Он был почти благодарен, что мужчина не убил его; это было до того, как он узнал, что Сонгю убил его соседа, а он облажался в их защите, хотя он мог это сделать. Как и обещал, он пойдет на всё, чтобы саморучно убить Сонгю в их следующую встречу. Кажется, Сонгю тоже об этом помнил, но он смеялся слишком счастливо для того, кто находился в таком положении, что бесило Ухёна больше всего и заставило, схватив чужие волосы, с силой приложить головой об столешницу стойки, снова. - Я знал… ты любишь грубо, - сказал Сонгю, не теряя игривости в голосе, даже когда послышался хруст. Ухён жестче сжал локоны, потянув их на себя, и тот наконец-то замолчал. - Как хорошо, что ты знаешь, как молчать, - сказал Ухён с иронией и ослабил хватку, заметив, что Сонгю был уже достаточно податлив. - Давай продолжим в твоей комнате… или в моей, хм? - Я здесь не для секса, знаешь? Хватит вести себя развратно, - почти неосознанно проговорил Ухён, когда они оказались в комнате Сонгю. Его острый взгляд следил за каждым движением мужчины с тех пор, как они пришли сюда, в основном из-за того, что он никак не мог приступить к сути, даже наличие Сонгю в одной с ним комнате не могло соблазнить его. Сонгю усмехнулся и склонил голову на бок, смотря на Ухёна с вызовом, когда он плюхнулся на кровать сложив ноги «по-турецки». - Так ты говоришь, что я выгляжу соблазнительно? Отличный способ залезть кому-то в штаны. - Я не пытаюсь этого сделать, твою мать, ты можешь перестать превращать все разговоры в разговор о сексе? - прорычал Ухён, рванув вперед. Его рука схватила ворот черной рубашки, которая была на Сонгю. - Ты, блять, убил моего друга; я не вижу ни одной причины быть с тобой паинькой. - Знаешь, я не против, если мы сделаем это грубо. Что-то мелькнуло в его голове и он схватил ворот обеими руками, поднимая темноволосого на ноги, они встретились взглядами, но только его глаза блестели. Сонгю был олицетворением раздражения, с его игривостью и неспособностью стать серьезнее, когда Ухён пытался найти причину, по которой мог бы остановить свою месть. Чудно, что он мог считать эту сторону Сонгю прелестной. - Я здесь не для того, чтобы дурачиться, ладно? Остановись, - прошипел Ухён, его руки тряслись от захлестнувших эмоций, но он быстро их подавил. - Если ты так хочешь, - Сонгю пожал плечами, всё такой же беспечный и расслабленный под грозным взглядом Ухёна. Когда Ухён ослабил свою хватку, он был внезапно атакован подлым мужчиной. В один миг его спина оказалась прижата к матрацу, и Сонгю удерживал его на месте своим весом. Он почти чувствовал теплое дыхание, которое ласкало его лицо, прежде чем он дернулся, в попытке, по крайней мере, скинуть с себя Сонгю. - Ты вполне можешь понять, что я сильнее тебя. У тебя нет никаких шансов с твоей глупой местью. - Блять, нет, - шипит Ухён, упорно брыкаясь ногами. Сонгю лишь усмехается, глядя на него сверху вниз, и на его лице появляется довольная улыбка, когда Ухён со всех сил пытается вырваться из его хватки. Угрозы Ухёна только больше развлекают Сонгю, он даже начал смеяться, тем не менее его хватка на чужих запястьях оставалась такой же сильной. - Если ты прекратишь, я расскажу причину. - Нет, отъебись. - Неверный ответ. После длинных пяти минут, Сонгю, наконец, удалось посадить Ухёна прямо на кровати, а самому опереться на стену напротив. Они смотрели друг на друга, сжав губы в тонкую полоску. Так было до тех пор, пока Сонгю не вздохнул раздраженно и не начал объяснять, выдавая кусочки пазла, который Ухён так сильно хотел сложить. Он начал с того, что мир не изменился лишь из-за гнилой натуры человека. Это случилось из-за того, что "Внутренние" хотели уничтожить "Мусор" и сохранить тех, кто заслуживал этого, но все вышло из-под контроля и превратилось в ноль без палочки. Это был вирус, как он объяснил, тот, который захватывает твой организм и заставляет думать только об одном: убийство. Ты не сможешь противиться сильному желанию, это почти зависимость. Сонгю болел этим, и он убивал тех, кто тоже носил этот вирус, включая Дону. - Это было так глупо, потому что я облажался и убил того, кто был поражен. Так болезнь и распространяется, вот почему ты должен быть осторожным, если не хочешь прибавиться к этим неудачникам. (На секунду Ухён подумал, что, возможно, Сонгю все еще тот Сонгю, который полюбился ему и которым он восхищался несколько месяцев назад после их первой встречи. Он быстро выкинул эту мысль из головы; он не может быть обманутым и в этот раз.) Ухён должен быть глупцом, если поверит этому - первое, что прошло ему в голову. Но, судя по тому, что больше уже нет ничего невозможного, и страдальческому виду Сонгю, пока тот рассказывал об этом, он не мог противится и проглотил информацию, думая о том, должен ли он бежать от этого человека или все-таки остаться, ведь Сонгю, в принципе, мог убить его в любое время, когда ему вздумается. - Я не мог убить всех людей, у которых есть эта болезнь, но я попытался, хм? - Тогда как на счет тебя? Ты ведь тоже болен? Думаешь, ты лучше их, убивая лишь зараженных? Сонгю фыркнул, затем снова взорвался смехом, отталкиваясь от стены. Ухён не сделал попытки увернуться, когда тот приблизился к нему, позволив Сонгю сделать задуманное, пока его жгучее желание глупой мести начало испаряться, ведь в этот момент Сонгю выглядел слишком доверчиво. - Я хуже, - признался он. - Но я не хочу, чтобы меня убил кто-то левый. И верю, что ты тоже не горишь желанием. Мороз пробежался по его спине, когда Сонгю так холодно говорил о своей смерти, словно это было не столь важно. Чувство восхищения все еще было где-то глубоко внутри него, и он замер, когда Сонгю сократил расстояние между ними. Между его ног оказалось колено, обтянутое кожей, когда Сонгю присоединился к нему на кровати, оседлав одно бедро парня. Горячее дыхание Сонгю ударилось о его щеку снова, когда Сонгю прошептал ему на ухо; внезапно всё уже не казалось таким теплым: теплое облачко пара, теплое прикосновение на его затылке, и Сонгю. - Я хочу, чтобы ты убил меня. - Ч-что? - глаза Ухёна расширились от неожиданного заявления, но его следующие слова были украдены губами, которые легко прикоснулись к его. - Не волнуйся. Ты не будешь делать это без какого-либо вознаграждения. - Глупый. Ты глупый кусок дерьма, - рычит Ухён и откидывает мужчину, меняя их позиции. Их губы прижимаются и цепляют друг друга, резцы режут нежную кожу, но он с радостью назовет это поцелуем. Сонгю выглядит беззащитным под ним, его рубашка разорвана, и он тяжело дышит сквозь приоткрытые пухлые губы. Все было словно в тумане, он даже не заметил, как все потекло в этом русле. Ухён лишь помнил, как чужая рука набросилась на него первая и разбудила желание – очень быстро, это почти пугает – просто шепча о том, что он серьезен насчет того, чтобы Ухён трахнул его сегодня ночью и что он может покончить со всем сегодня же, но только после того, как они воплотят все грязные фантазии, которые Сонгю нашептывал младшему. - Хорошая попытка обозвать меня, малыш. Ты такой же мягкий, как и всегда, - Сонгю насмешливо фыркнул, не упуская возможности еще больше разжечь пламя в Ухёне, провоцируя его. - А-ах. Да. Так, да, лучше. Еле слышный стон вызвал саркастическую усмешку мужчины над ним, пальцы которого скользнули в расстегнутые джинсы и жестко смяли чувствительную кожу, укус на его шее заставил лишь сильнее извиваться, чувствуя приятное напряжение от восхитительных ощущений. - Ты наслаждаешься этим, так ведь? - Ухён смеется, но быстро останавливается, наблюдая за столь красивым и великолепным Сонгю под ним, бледная кожа которого покрыта засосами. - Тобой, я наслаждаюсь тобой, - тяжело дыша ответил Сонгю, запустив пальцы в темные волосы Ухёна, он приподнял его голову, чтобы снова оказаться лицом к лицу. - Ты так же хочешь меня, Ухён-а? - Я хочу тебя, всегда хочу. И почему только я должен убить тебя после всего этого, - прошипел Ухён, убирая свою руку от горячей кожи, только чтобы снять штаны полностью. - Ты хорошо мной манипулирешь. Сонгю расхохотался, его глаза опять засияли игривостью, когда он, наконец, заткнул Ухёна очередным глубоким поцелуем. Его пальцы танцевали по загорелой коже, постепенно изучая груди и живот парня. На данный момент Ухёну было действительно трудно противостоять этому – желанию трогать, чувствовать и целовать – у него потемнело в глазах. Уже после того, как они отошли от оргазма – с горящей кожей от постоянных прикосновений, с ватными ногами от только произошедшего, что вынесло на мгновение мозг обоим – Сонгю сунул нож в руку Ухёна, игнорируя несчастный взгляд. - Может, есть какой-то другой способ?.. - Нет, ты должен сделать это, сейчас, прежде чем ты упустишь свой шанс. Болтовня о том, что он будет жалеть об этом была проглочена губами Сонгю, который вовлек его в новый поцелуй. Ухён почувствовал слезы в уголках глаз, когда он опустил взгляд на бледное лицо, освещаемое лунным светом, который просачивался в комнату из окна. В конце концов, он проткнул плоть острым ножом, шепча ‘Я люблю тебя’. Раненый мужчина под ним выдал короткий вздох, заставляя почувствовать укол вины, а слеза - застелить глаза. Он пожалел об этом сразу же, заметив насколько сильно ослаб Сонгю в его объятьях. - Прости, что тебе пришлось сделать это. - (Следующую встречу с Сонгю, Ухён никак не мог ожидать. Он был в своей комнате, руки прикованы к спинке кровати. Ошеломляющая боль, поразившая его организм, была невыносима. Его съедало желание, о появлении которого он никогда и не задумывался: желание убивать. И, к сожалению, это случилось из-за образа безжизненного Сонгю под ним, который не выходил из его головы. Удивительно, все эти вещи, которые он пережил – ночи, переполнены виной; мысль о том, что ты убийца; желание убивать большее – исчезли, стоило фигуре выйти из тени в углу комнаты. Красные пряди на черных волосах стали ярче того, что он помнил, но бледнолицый мужчина был таким же безупречным. - Ты был мертв, - пробормотал Ухён с беспристрастным лицом, игнорируя сильное желание забросать вопросами, которые вспыхивали у него в голове: ты призрак? Ты бессмертный? Тебе удалось убежать, но как это возможно? Ты настоящий Сонгю? Мужчина усмехнулся, присоединяясь к нему на кровать, опустившись рядом с ним на колени, беря щеки Ухёна в свои ладони; пальцы сжали скулы, намекая на то, чтобы он больше не говорил. - Юный, наивный малыш Ухённи, который мне всегда и нравился, - размышлял Сонгю с грязной ухмылкой, от которой у Ухёна мурашки по коже, которая вызывала страх перед этим мужчиной. - Ты же умер, - повторил он, встряхивая себя в попытке не выглядеть таким уязвимым под пристальным взглядом эти черных глаз, но звук открывшихся наручников только ухудшил атмосферу. - Думаю, тебя стоит кое-чему научить… это основное правило убийства, - Сонгю цокнул языком, словно он говорил вовсе не об этом. - Никогда не уходи, пока не убедишься, что твоя цель мертва. Ухён затих и просто моргал, словно язык проглотил, и ему от этого было больно, так можно было сказать по его выражению лица. - Что такое, Ухён? Теперь чувствуешь, что должен убить меня, потому что тебе больно? Здесь? - спросил Сонгю, поглаживая рукой чужую грудь. - Уже время появиться этому. Вот почему я держу тебя здесь. Ухён сжал губы, его взгляд был суров и убийственен, но Сонгю даже не вздрогнул, когда их взгляды встретились. В его в мыслях всплывала масса вопросов, и хоть он упорно старался держать их в себе, казалось, что мужчина его все-таки понимает. - Глупая штуковина - любовь, - ответил он на немой вопрос беспечным тоном, попутно рисуя что-то в воздухе. - Они сказали, если это сделает любящий тебя человек - болезнь уйдет, а на самом деле, она поразит обе стороны, как обычно. - Я был бы не против остаться здесь с тобой навсегда, поскольку я сильнее и прочее, я могу помочь. Ухён, наконец-то, обрел голос и ухмыльнулся, ловя любопытный взгляд мужчины. - Ты ждешь, что я так просто поверю в это, после того, как ты с гордостью рассказал, как просто солгал мне? - Ну, вообще-то, о второй моей лжи тебе, - возразил Сонгю. - Но ты любишь мня, все еще любишь. Словно шепот дьявола, ласкающий его кожу с ангельской улыбкой на губах; сладость его маленькой лжи, которой он всегда глупо верил. - Я… - Ухён прикусил нижнюю губу, в попытке сдержать ухмылку, когда он почувствовал губы Сонгю на своих. - Я люблю тебя, Сонгю-а. Теперь ты можешь отпустить меня? Впервые, он не почувствовал, что врать - это плохо.)