Жизнь с истёкшим сроком годности

***

Еще издалека было заметно, что в команде Трефового Короля царит расслабление. Трое сидели, привалившись к столбу базы, лениво перебрасываясь словами. Сам Кюма стоял чуть поодаль, повернувшись к товарищам спиной, и, сцепив руки за поясницей, смотрел куда-то вдаль, поверх ржавых портовых контейнеров, где линия горизонта, становясь серой сливалась с небом. Их безмятежность резанула меня по нервам: я вдруг поняла, что для этих людей победа уже состоялась, а цена, заплаченная за неё — жизнь их товарища — лишь формальность, о которой они позволят себе погоревать потом, за закрытыми дверями. А сейчас они просто ждали. Ждали, когда время, отведенное на игру, истечет. Когда, как последний выстрел прозвучит бесстрастный механический голос, а затем и наш последний вздох. Ждали когда они молча хлопнут друг друга по плечу, возможно, скривятся в мимолетной скорби — ведь ради победы они потеряли друга. И всё же — выжили. И пойдут дальше, как ни в чем не бывало, готовиться ко встречи со следующими игроками. От этой мысли мне стало по‑настоящему не по себе. Я почувствовала, как в груди стягивается что-то холодное и острое. — Я пойду первая, — тихо проговорила Усаги. — Поднимусь на контейнер и выманю этого психа — Гокэна. Буду его провоцировать, он не выдержит и обязательно кинется следом за мной. Как только их останется трое — нападайте! — Усаги, будь осторожна, пожалуйста… — сказала я, порывисто обнимая девушку, чувствуя как под тонкой тканью футболки бешено стучит её сердце. — Нам нужна ты, а не эффектный трюк. Она не ответила, лишь кивнула, заставив губы сложиться в подобие улыбки, но глаза выдавали всё: страх, напряжение, отчаянное усилие держаться. Коротко переглянувшись с Арису, она развернулась и начала ловко карабкаться по рифлёной стенке контейнера. Её кеды с глухим звуком заскользили по металлу, оставляя едва слышное эхо. — Эй, Гокэн! — раздался сверху звонкий голос Усаги, в котором угадывался вызов, смешанный с тщательно спрятанным страхом. — Слабо повторить наш прошлый забег? Спорим, в этот раз ты даже моего следа не увидишь?! — Что за…? — резко вздёрнул голову мужчина, будто не веря своим ушам. — Ты серьёзно? Тебе, видно, понравилось убегать, да? — А почему бы и нет? — Усаги откинула назад прядь волос, чтобы он видел её дерзкую ухмылку. — Ты ведь мнишь себя охотником, так догони, если сумеешь и заодно проверим, кто из нас добыча! — с вызовом прокричала она. — Ммм… крошка… — похотливо протянул Нираги, медленно проведя пирсингом по нижней губе, смакуя очередную нецензурную мысль. — Черт, она огонь… Так бы ее и… — Нираги, умоляю, тихо, — прошипела я. — Ещё не хватало, чтобы нас выдали твои похабные идеи. — Да понял я, понял, — фыркнул он, скорчив издевательскую гримасу, делая вид, что защёлкнул на губах невидимый замок. — Молчу-молчу. Просто фантазия разыгралась. Ты же слышала, как она орёт… мм, кайф…я аж прям расчувствовался. Лицо Гокэна перекосилось в хищной улыбке, как у пса, учуявшего добычу. — Ты в одном касании от смерти, девчонка! — гаркнул он, прищуриваясь. — Сколько у тебя там? Пятьдесят очков? И ты снова лезешь ко мне?! Это чертовски возбуждает! — Гокэн, стой! Не надо, не смей! — рявкнула Ута командным тоном. — Не поддавайся! Это же очевидная провокация, идиот! Ты разве не видишь? Но мужчину уже было не остановить. Он уже сорвался. Бросился вперёд с нечеловеческой яростью. Как будто не мог остановиться. Как будто она уже принадлежала ему. — Да ладно тебе! Эта чертовка осмелилась вновь бросить мне вызов, на глазах у всех, несмотря на то, что я уже побеждал ее? Знаешь, это даже заводит! Ее горячая фигурка меня просто поработила! — выкрикнул он, забираясь на контейнер. — Мы жe все равно победим, а я еще повеселюсь с ней напоследок, пока есть время. — Усаги… — выдохнул Арису, в отчаянии сжимая зубы. Его руки задрожали, лицо побледнело. — Ого, — недоверчиво хмыкнул Нираги, вскинув бровь. — Смотри-ка, как быстро он повелся. Хищник, который не умеет отличить наживку от крючка. Скучно точно не будет. Я ощутила, как сердце в груди забилось быстрее: в воздухе сгущалось напряжение, а солёный ветер с моря будто впитывал запах крови, ещё не пролитой, но уже обещанной. — Выходим на счет «три», — проговорила я, с трудом пытаясь не обращать внимание на колотящееся сердце. — Если всё получится, то заработаем двадцать тысяч очков и выиграем эту чёртову игру. Арису глубоко вздохнул, будто готовясь прыгнуть в пропасть, зная, что назад пути нет, а Нираги щурил здоровый глаз, предвкушая достойную битву. На его лице мелькнула почти довольная ухмылка, — Один… два… Я на мгновение зажмурилась. — …три. Мы вышли из укрытия. Завидев нас, Ута вздрогнула от неожиданности, рефлекторно сжимая ладони в кулаки. Она явно не ожидала нашего внезапного появления. — Очередная дешевая провокация? — надменно изогнула бровь девушка, затравленно оглядываясь и выискивая подвох. — Что вы собираетесь этим добиться? — Эй, ребята, вы там случайно не задохнулась от скуки? — задорно крикнул Арису, выходя вперёд, почти лениво, как будто просто прогуливался. Он говорил всем, но смотрел на второго члена команды Трефового Короля — Маки. — Небось жаждете острых ощущений, хотите разогнать кровь, а? Вам ведь нравится ощущение риска? Хотите снова почувствовать, как всё внутри закипает? Кровь, азарт… Это ведь всё, что у нас осталось! — Похоже, вы хорошо успели нас узнать, — отозвался Кюма, скользнув внимательным взглядом по моему лицу. — Правда ведь, Эрин? Наши взгляды на мгновение пересеклись, но я быстро отвернулась — еще не время раскрывать карты. — Ничего не выйдет. Зря стараетесь, — отрезала Ута, вслед за остальными прикасаясь к базе. В её голосе звучало что‑то между презрением и скрытой тревогой. — Мы готовы к любым вашим уловкам. Но Арису уже оказался в опасной близости к Маки, дразня его своим присутствием. — Нам с тобой нужно уладить парочку вопросов, дружище, — отчётливо проговорил Арису, склоняясь вперёд. — Да-да, я именно к тебе обращаюсь. Честно говоря, неважно, что ты сейчас решишь. Мы все равно уже проиграли эту игру. Исход предрешен. Но у нас есть одно нерешенное дельце. Предлагаю поставить точку: один на один, прямо сейчас. Что скажешь, а, Маки? — Пошлый спектакль… — фыркнула Ута, бросив на Маки яростный взгляд, и раздраженно сплюнула себе под ноги.  — Маки, не слушай его! Но Маки уже дрогнул. Арису изучал его внимательным взглядом, почуяв эту слабину. Он уже успел заметить, что в команде Трефового короля есть люди, готовые идти на неоправданный риск. Просто ради адреналина, ради чистого буйства крови. Просто потому что они жаждут опасности ради самого ощущения жизни. —  Вы что, все там спятили?!  Один за другим попадаетесь на их уловки! — Ута гневно ударила ладонью по столбу базы. В её голосе сквозила паника и злость. — Сначала Гокэн, теперь ты?! Очевидно, у них план. Хватит уже вестись на их провокации! Но Арису продолжал дразнить Маки, то приближаясь, то отсупая, в доступной близости. В конце концов тот не выдержал и сорвался с места под возмущенный вздох Уты, решительно направляясь в сторону Арису. Без слов. Без сомнений. Как только Маки отошел прочь от базы, мы с Нираги молча переглянулись. Настала наша очередь. Я почувствовала, как всё внутри сжимается — сейчас или никогда. Это был как раз тот самый момент когда нужно было действовать. Мгновенно, каждый со своей стороны, мы бросились в сторону оставшихся двух защитников базы. — Что за самоубийственная атака?! — вскрикнула Ута. Она подняла подбородок, натянув на лицо маску презрения, но в её взгляде металась тревога. — Вы всерьёз решили идти в лобовую? Такой тупой план? Ха! Должен же быть предел вашему бессрасудству! Нас двоих более чем достаточно, чтобы защитить базу. Не обращая внимания на выкрики девушки, я достигла Трефового Короля и резко остановившись, застыла в двух шагах, не давая ему отличить намерение от ошибки. Силуэт Кюмы был по‑прежнему безупречен, плечи привычно расправлены, но пальцы, расслабленно касавшиеся металлического столба базы, судорожно сжались, выдав его напряжение. И я отчетливо увидела тень замешательства, промелькнувшего на лице Короля Треф — он не ждал этого. Не ждал меня здесь, на таком расстоянии. Мне всё же удалось нарушить его заранее просчитанный ритм. Кюма вскинул подбородок, будто хотел напомнить, кто здесь ведёт игру, и смерил меня взглядом, холодным и цепким, как прицел. — Дерзко, Эрин, — произнёс он медленно, с театральной усталостью, будто вся ситуация была для него не угрозой, а спектаклем, слегка скучным. — Но к чему эта показная бравада? Что ты рассчитываешь получить? — спросил Кюма, крепче впецившись в базу. — Ты ведь понимаешь, — он усмехнулся краем губ. — стоит тебе прикоснуться — вы потеряете десять тысяч очков… и жизнь. Он говорил это почти ласково, будто предупреждая ребёнка об опасности, но в голосе сквозила угроза. — Это действительно твой план: просто врезаться в нас лоб в лоб? — Кюма наклонился чуть вперёд, голос стал ниже, почти шепот. — Но я не отступлю, Эрин. Я коснусь тебя первым. Ты же меня уже хорошо знаешь. Ты должна знать. После этих слов воздух между нами будто замер — напряжённый, вязкий, готовый вспыхнуть от малейшего движения. — Знаю, — кивнула я. — Поэтому я и пришла. Трефовый Король не сводил с меня глаз ни на долю секунды, следя за каждым моим микродвижением. Он даже не моргал, будто готов был реагировать не на действие — на намерение. Поэтому Кюма конечно же заметил, как мой взгляд медленно, не пряча подтекста, уверенно скользнул вниз, дольше, чем прилично, задерживаясь там, где даже Трефовый король остаётся прежде всего мужчиной из плоти и слабостей. Я знала, на что давлю. В каждом человеке живёт страх быть увиденным «не так». Я хотела вывести его из равновесия не оружием, а взглядом. Не силой, а намёком. Сыграть на инстинктах. На древнем, биологическом уязвимом. Заставить его нервничать. Смущаться. Сомневаться. Стыдиться быть «рассматриваемым». Выбить из привычного ритма. Переключить его внимание и заставить дрогнуть. Я знала, что Трефового Короля невозможно застать врасплох — он сам был внезапностью. Но также я увидела, что он не готов к моему усмехающемуся взгляду, который целенаправленно опустился слишком низко, слишком уверенно и слишком молча. Это не атака. Это… внезапное вторжение в личное пространство, не через силу, а через «власть над вниманием». Кюма не привык быть объектом женской иронии, направленной туда, куда мужчины не любят, чтобы смотрели с насмешкой. Кюма дёрнулся, заметив, где блуждает мой взгляд. Микродвижение подбородка. Едва уловимый поворот головы. Тень сомнения, которая пронеслась между бровей и не успела дойти до слов. Горло его нервно вздрогнуло, и я почти услышала как щёлкнул сухой глоток. Он был уверен, что умеет контролировать внимание. Но теперь оно было в моих руках. Я была ближе, чем он думал. И смелее, чем он надеялся. «Давай же, Кюма, поймайся, — мелькало у меня в голове. — Ты привык читать наши ходы, но едва ли готов, когда твоё собственное тело станет для тебя ловушкой». Он дёрнул плечами, как бы отмахиваясь. Этот момент — доли секунды стал тончайшей трещиной в его защитной броне. И через мгновение его взгляд, вопреки железной дисциплине, сорвался вслед за моим. Внутри всё взвилось — пора! Выдохнув, я сделала шаг и резко выбросила руку вперед, пытаясь коснуться базы. Но я не успела. Реакция Трефового Короля сработала раньше, чем мой замысел стал реальностью. Его ладонь стремительно перехватила мою, и мысль о победе погасла в бело‑синей вспышке электрического разряда, который пронесся по нашим телам, вырывая из лёгких крик. Мышцы вспыхнули жаром, ноги подогнулись. Дрожа, мы синхронно рухнули на потрескавшийся асфальт. — Твой браслет…он… — прохрипел Кюма, скосив на меня мутный взгляд. — Н? неактивен? В ушах звенело. В висках стучало. Мир двоился. Я с трудом подняла голову и, моргая, попыталась сфокусировать взгляд: Кюма лежал рядом, его грудь судорожно вздымалась. Он тяжело дышал и смотрел на меня будто впервые увидел человека, способного причинить ему боль. — В правилах не сказано, что я обязана активировать браслет и… что не могу любоваться трофеем до победы, — бросила я, ощущая вкус озона и собственную досаду, жгла меня сильнее разряда. «Чёрт, ещё миг — и я бы коснулась базы». — Признаться не ожидал… что  ты осмелишься… сыграть на такой ноте, — выдохнул Кюма, с трудом переводя дыхание. Он дышал тяжело, с приоткрытым ртом, глядя в небо так, будто только что пережил нечто гораздо большее, чем удар током. — Так рискнуть… Я почти поверил, что ты выиграешь. Твоё искусство провокации…оказалось опаснее, чем я думал. Ты умеешь удивлять, Эрин. Даже слишком. — «Почти» — плохое оправдание для меня, — зло отмахнулась я. — «почти» в этой игре — значит поражение. Я посмотрела в небо. В глазах плыли белые пятна — облака, равнодушные ко всему, что происходило на земле. Я злилась. На Кюму. На себя. На дрожь в пальцах, на то, как медленно возвращается способность двигаться. И на то, что, чёрт побери, он всё-таки дрогнул, а я всё равно проиграла. Теперь всё зависело от Нираги. Если сейчас план сорвётся, наша дерзость превратится в ничто и всё, чего мы добьёмся — это смерть. С усилием приподнимаясь, я не отрывала взгляда от парня, который уже бежал к Уте. Он прихрамывал, сжимал поврежденный локоть, но в чёрных глазах бушевал азарт. Едва поравнявшись с девушкой, Нираги резко остановился, и выплюнул на лицо девушки фонтан алой крови, скопившейся во рту. — Эй, крошка, разве ты не слышала легенду о Великом Кабуки? — насмешливо выкрикнул он. Это было абсурдно, грязно и гениально. Девушка инстинктивно дернулась в попытке заслонить лицо от чужой крови и, на миг забыла о главном, отпустив базу. Этого мига хватило: Нираги хлопнул ладонью по металлическому столбу. Счёт вспыхнул новым числом. «Команда игроков получила десять тысяч баллов». Услышав голос, все замерли, повернув головы в сторону экрана. Казалось, что в этот момент даже время остановилось. — Нираги… — выдохнул Арису. — У тебя получилось… Да! У нас получилось! Чёрт, мы это сделали! Атака на базу прошла успешно! — сжав кулаки прорал он в небо, и я увидела в его глазах настоящее, почти детское торжество. Но триумф длился ничтожно мало. Маки быстро опомнился, воспользовавшись всеобщей секундной заминкой, сорвался с места пытаясь напасть на парня. Я не успела крикнуть, но спасение пришло с неожиданной стороны: Нираги, не церемонившись, ударил, впецившуюся в его плечо девушку, а затем врезался всем телом в Маки, отталкивая его от Арису. Поскольку браслет Нираги был неактивен электрический импульс охватил их обоих. Тела выгнуло и оба упали, вырубившись на несколько секунд. Это был наш шанс. Второй. Возможно — последний. — Арису, беги, пока они лежат!  — я сорвалась на крик, выжимая из лёгких всё, что осталось. Парень рванул вперёд, с отчаянием, которое рождается лишь на грани поражения, но Ута уже поднялась. Разбег, удар ногой — и Арису отбросило в сторону от базы. «Счет был обновлён. Команда Короля Треф получает 500 баллов». — Черт… — мысленно простонала я, поднимаясь с асфальта, колени подгибались, но злость удерживала. «Команда Короля Треф впереди на три тысячи баллов».

***

— Ну что ж, примите мои искренние поздравления! — с насмешливой улыбкой, полной едкой иронии, протянула Ута, медленно хлопая в ладони. Её глаза блестели холодной издёвкой. — Правда, десять тысяч очков всё равно маловато для победы, вам не кажется? — Что ты…имеешь ввиду? — тревожно переспросила я, чувствуя, как внутри разрастается неприятный холодок. — Ты бы не выделывалась, милашка, — хищно оскалился Нираги, глядя прямо ей в глаза, будто стараясь насквозь прожечь самоуверенность противницы. Он не привык уступать в словесных поединках и не собирался давать ей повод думать иначе. — Да, мы все еще в проигрыше, но разница теперь составляет всего три тысячи баллов. Нам нужно найти последний оставшийся объект и мы вытрем вами пол. Я почувствовала неладное в том, как расслабленно и непринуждённо держалась Ута. Казалось, она полностью игнорировала тот факт, что их команда только что потеряла такое огромное преимущество. Настолько спокоен был ее взгляд и даже слегка игрив. «Да! Три тысячи очков!» — перед глазами вдруг снова возникло выражение торжествующего превосходства, с которым Ута, не дав мне опомниться, дотронулась до объекта. В тот миг её ухмылка была настолько довольной, что память об этом все ещё болезненно отдавалась где-то глубоко внутри меня. А затем в сознании всплыл мягкий, слегка насмешливый голос Кюмы: «Между прочим, это самый дорогой объект в игре. И, разумеется, именно мы его заполучили». — Подождите… получается… — я сглотнула, отчаянно цепляясь за последнюю крупицу надежды, но земля словно уходила из-под ног, уступая место тягучему отчаянию. — Если припомнить стоимость всех найденных ранее предметов, то последний из них принесёт всего… две с половиной тысячи очков? Голос мой дрогнул, растворяясь в тишине, наступившей после моих слов. Я надеялась на чудо, на ошибку в подсчётах, на любую мелочь, которая могла бы перевернуть всё в нашу пользу. Но глядя на лица противников, я понимала: чуда не случится. — Именно так, дорогая, — с подчеркнутым спокойствием подтвердила Ута, лениво поправляя волосы. — Даже если вы сможете заполучить его, это уже не спасёт вас от поражения… Так что, пожалуйста, развлекайтесь и ищите последний объект сколько душе угодно. Всё, что нам теперь нужно — спокойно охранять базу и просто дожидаться окончания игры. И не рассчитывайте повторить этот жалкий трюк ещё раз. Вашим маленьким рейдам конец. Она криво усмехнулась, с плохо скрываемой ненавистью выдыхая последние слова. — Что ж, похоже, шах и мат, Эрин, — мягко и почти с сожалением произнёс Кюма, словно и правда сочувствовал нам в глубине души. Он растянулся прямо на потрескавшемся от жары асфальте, заложив руки за голову, и, устремил задумчивый взгляд в равнодушное серо-голубое небо. — Надо признать, вы проявили себя очень достойно. Даже лучше, чем я ожидал. Но ваш план оказался не столь безупречным, как вам хотелось бы верить. Обидно, не правда ли? Он улыбнулся мягко и доброжелательно, как старый друг, что лишь усиливало щемящее ощущение собственного бессилия и отчаяния внутри меня. Сердце болезненно сжалось от осознания жестокой реальности — все наши усилия были напрасны. Наблюдая за его расслабленной позой и устремлённым в небо спокойным взглядом, я вдруг отчётливо осознала, насколько шаткой оказалась наша вера в собственные силы, насколько хрупкими оказались надежды, что вели нас вперёд в этой дикой и беспощадной игре. Когда шанс выжить ускользает из рук всякая уверенность начала терять свой очертания и рассыпалась, превращаясь в песчинки, уносимые ветром. Сердце болезненно сжалось, словно на него обрушился тяжёлый груз осознания того, что поражение было уже неизбежным. Я взглянула на экран — оставалось всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут на чудо, в которое никто из нас уже не верил.

***

Мы возвращались к базе. Наши шаги отдавались глухим эхом по пустому периметру, но никто не поднимал головы. Мы двигались как призраки. Без слов. Без цели. Лишь по инерции. Сердце всё ещё колотилось от безумной погони за очками, и каждый вдох звучал, как маленький рывок к жизни. Настроение всей команды можно было назвать одним словом — «опустошение». Настоящее, почти физическое. Но даже это слово казалось слишком мягким, чтобы описать то, что разъедало нас изнутри. В груди стоял тяжеленный камень, и каждый вдох скользил по рёбрам, как острый нож. Вкус собственной ошибки был горьким, металлическим, въедался в горло, как проржавевшее железо. Татта так и сидел, словно скорбящая скульптура, привалившись к столбу. Он не поднимал головы: казалось, любой взгляд способен разломать его изнутри окончательно. Лишь его пальцы дергались, будто продолжали хватать воздух, пытаясь удержать что-то невидимое, что уже ускользнуло. Он не двигался, не говорил — только дышал, неглубоко, едва заметно. Арису и Усаги, стоявшие рядом, обреченно смотрели вокруг себя, уставшими глазами. Их плечи обмякли, и даже привычная, почти упорная решимость Арису сейчас читалась скорее как остаточный рефлекс живучести, чем как вера в победу. Даже Нираги непривычно молчал. Это само по себе было тревожным знаком. Его взгляд был потерянно устремлен в одну точку, и в этом взгляде не было злобы — только тлеющая ярость, которую даже он, похоже, не знал куда направить. Плечи его были опущены, спина чуть сгорблена. Он выглядел так, словно кто-то вынул из него весь огонь, который обычно жёг всех вокруг, оставив только дым. И я. Я чувствовала, как внутри меня пульсирует пламенем одно‑единственное слово: «вина». «Так что… это и есть… конец?» Фраза не прозвучала вслух, но она вибрировала в воздухе, была в каждом взгляде, в каждом вздохе. Как непрошеная истина, которую все уже приняли, но никто не хотел озвучить. — Второй раз чуда не случится… — сокрушенно покачала головой Усаги. — Верно, — нехотя признал Арису, поглаживая затылок. — Они теперь не двинутся ни на шаг от своей базы. Будут сидеть там, как тараканы под плиткой, и ждать, когда время истечет. Снова их атаковать — бессмысленно. Неважно, сколько осталось играть. Все равно у нас больше нет ни единого шанса. Всё, что им нужно — дождаться окончания игры. Я сглотнула ком в горле и, подняла глаза на них: — Простите… всё сорвалось из‑за меня. Я провалила свою часть плана. Я рассчитывала, что Кюма окажется… хоть чуть‑чуть уязвимее, но недооценила его. Он… — я искала слово, которое не было бы жалкой отговоркой. -… слишком хладнокровный и быстрый… Быстрее, чем казалось возможным… Мой голос сорвался. Я не хотела, чтобы он прозвучал так тонко, так жалко, но он дрожал. — Эй, хватит! Не вздумай валить всё на себя, — покачал головой Арису, глядя на меня с усталой теплотой. — Ты сделала всё возможное. Мы действовали командой, мы вместе не дотянули. Этот груз лежит на всех. — На всех? Ну конечно, — вмешался Нираги. — Что за корпоративная отмазка? — Он махнул рукой, пальцы дрожали. — Никто не винит. Все такие милые. Всё хорошо. Плюхнулись в лужу, просрали подчистую все шансы и теперь философствуем — но ничего страшного, правда? Может, давайте ещё прощения друг у друга попросим, поплачем, обнимемся?! Я вздрогнула, но Усаги уже шагнула ему навстречу: — Хватит бросаться дерьмом, Нираги. — Мы что сдаёмся на радость этому трефовому пижону в ожидании когда таймер просто досчитает до финала, пока мы будем молча дохнуть от собственной беспомощности? Или мы уже похоронили самих себя, не дожидаясь аплодисментов? Может, ещё чай заварим — «вкус поражения»? — Нираги расхохотался — резко, зло, и засунув руки в карманы сделал несколько нервных шагов в сторону Татты. Но смерив того уничижительным взглядом, удержался, от того, чтобы снова открыть рот, выплескивая свою злость на том, кто слабее, а лишь выругался себе под нос и прошел мимо. В наступившей тишине было слышно как у Нираги хрустит сустав в кулаке. Плюнув в сторону, он шарахнул кулаком по стенке контейнера, выбивая из него глухой металлический звук. Слова Нираги отозвались в голове эхом, но не потому, что я с ними соглашалась — а потому что в них была правда, слишком неприятная, чтобы признать её вслух. Я чувствовала себя сломанной. Пустой. Бесполезной. От того, что мой план не сработал, от того что я не справилась со своей задачей, и наконец от того, что Арису, Усаги и Татта попали на эту игру из-за меня. Чувство вины душило меня. Голова стала чугунной, в ушах включилось мерзкое дребезжание. Давление усилилось, мир поплыл, я дышала, с трудом хватая воздух, будто тону. — Я пойду искать предмет, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Но это бессмысленно… — вскинула голову Усаги. — Знаю…— глаза жгло от слёз. — Но мне надо хоть что‑то сделать, чтобы знать, что я не сдалась до самого конца, иначе я утону в собственном «если бы». — Эрин, постой! — я услышала умоляющий крик Арису, но уже развернулась и не оборачиваясь побежала по узкому коридору, где контейнеры сходились крышами почти над головой. Мне хотелось убежать, просто чтобы никто не видел как я распадаюсь на куски, моего отчаяния, моих слез, что вырывались вместе с дыханием и высыхали на бегу; я позволила им течь, потому что только боль казалась сейчас настоящей. Мне нужно было движение. Любое. Даже бесполезное. Лишь бы не останавливаться. Не дать мыслям догнать меня. Не позволить горлу сжаться от рыданий. Я металась между металлическими контейнерами, открывала двери, которые глухо скрипели, отзываясь на мое отчаяние хлопала ими, заглядывала в темные углы. Не потому что верила, что найду что-то. Просто чтобы не остаться наедине с тишиной. Не дать этой чертовой вине сожрать меня целиком. Время стало липким и вязким. Мир вокруг будто ушёл в тень.

***

Я услышала, как где-то неподалёку переговариваются Арису и Усаги. Их голоса, той же тревогой и безысходностью, звучали глухо, словно доносились сквозь толщу воды — как дыхание тех, кто всё ещё цепляется за крохотную надежду. Они тоже метались среди контейнеров следуя моему примеру, выискивая последний оставшийся предмет. Не потому что верили в спасение, а потому что не могли иначе. Иной путь — просто сидеть и беспомощно ждать, когда истечёт срок наших жизней, казался невыносимым. Внутри каждого из нас теплилась неуверенная, упрямая искра — инстинкт выживания, который не позволял просто сесть и ждать конца. Каждый шаг — это не выбор, а рефлекс, отчаянное желание прожить ещё хоть немного. Руки дрожали от усталости. Каждое движение давалось с трудом. Но в глубине одного из контейнеров я всё же нашла последний предмет. Облегчение было коротким, почти механическим. Сердце вздрогнуло, но искра радости, что принесла эта находка, тут же растворилась в беспросветном разочаровании, когда надпись на экране высветила беспощадную реальность: «Команда игроков нашла предмет и получает две тысячи пятьсот баллов. Команда Короля Треф впереди на пятьсот баллов. Всего пятьсот баллов… Казалось, такая ничтожная цифра, но именно она отделяла наши жизни от смерти. Пять жизней, пять судеб, по сто баллов за каждую из наших душ. Цена нашей боли, страха, попыток держаться. Цена моих друзей. Цифры. Просто цифры. Осознание того, что обесценены в этой игре до циферок на экране заставило меня задохнуться от отчаяния. Исчерпав последние силы, Я тяжело опустилась на асфальт и прислонилась спиной к холодному, металлу контейнера, который будто вытягивал из меня остатки тепла. Запах сырости и старой ржавчины пропитывали воздух, усиливая чувство безысходности. Осталось десять минут. Десять. И всё. Безнадежность — странное чувство, — думала я, чувствуя, как внутри что-то ломается. — Оно парализует и одновременно обостряет чувства. Оно не похожа на страх или отчаяние. Оно тихое, почти спокойное. Но именно в этом спокойствии есть что-то пугающее. Ты не кричишь, не бьёшься — просто вдруг понимаешь, что больше не ждёшь. Ничего. И всё же не отпускаешь.Просто ты отказываешься от всех других усилий, кроме одного голого стремления выжить. Даже не ради чего-то. Просто потому что иначе нельзя. В теле — напряжение, в голове — тишина. Ты не движешься, не думаешь о будущем, не строишь планов. Всё внимание собирается в одно: как бы остаться еще на мгновение. Не исчезнуть. Не сдаться до конца. Это чуткая, собранная пассивность. Настороженная до судорог. Это не покой. Это как внутренняя пауза. Ты замер, но чувствуешь всё — острее, чем раньше. И именно в этом, в этой избирательной апатии, зреет самая страшная сила — готовность на всё. Даже на то, чего раньше в себе не подозревал. И любое слово, любой звук, взгляд — вдруг становятся важными. Потому что в них есть жизнь. А ты ещё держишься за неё. — Черт возьми, нет! — вырвался отчаянный, надломленный крик, гулко отразившись от стен контейнера. Удар ладони о холодный металл больно отозвался в теле, глухим эхом обрушив на меня всю безнадежность нашей ситуации. — Ку-ку! — прозвучал за моей спиной знакомый, нагловатый голос, от которого по спине пробежал холодок раздражения. — Знаешь, этот твой крик навел меня на очень интересные мысли… До боли возбуждающе. Спасибо за вдохновение… — Уйди, Нираги, — устало и с отвращением бросила я, не желая смотреть в его сторону. — Прошу, просто оставь меня в покое хотя бы сейчас. — В покое? Серьёзно? Скажи, где ты тут вообще видишь покой? Тут даже у мертвецов покоя нет — на них браслеты. Может тебе плед и чашку чая ещё подать, а? Я смотрю ты все же отыскала этот предмет. Отлично… У меня тоже кое что есть для тебя, детка… — Просто отойди, — выдохнула я. - Если уж я обречена умереть через несколько минут, то предпочла бы провести их без твоего присутствия. — Вот оно как… Я — помеха даже в смерти. Неужто я настолько противен, да? — с вызовом проговорил Нираги. — Все вы так смотрите на меня…с отвращением, презрением. Будто я зараза. Знаешь, я привык, что все меня считают подонком. Ну таким — по классике. А вы все думаете, что лучше меня? Ведёте себя как праведники, но на самом деле вы все ничем не лучше, — он говорил быстро, нервно, словно заглатывал воздух между фразами. - Мне вот интересно, вы меня ненавидите потому что я всегда был тварью или же я стал таким из-за вашей ненависти, потому что никто не дал мне возможность быть другим — может просто вы сделали меня таким, своим презрением, своей фальшивой моралью? — Нираги помолчал, затем продолжил уже жёстче и холоднее. — Кюма наверное был прав: только перед лицом смерти, наконец, понимаешь, кто ты такой на самом деле. И знаешь, что я понял? Я не герой. Я не из тех кому суждено иметь надёжных друзей, не из тех у кого есть светлые мечты и желание стать полезным. Я — испорченный до основания. Не потому, что хотел, а потому что мир не оставил мне иного. Все, что у меня было — только хохот за спиной. Только взгляды свысока. Только побои и издевательства. Это вы — этакие светочи надежды, умираете, но с гордо поднятой головой. Типа с достоинством. А я? Я — гниль, отброс. Да, Эрин, мы существуем — такие люди, как я…сломанныe и испорченныe, с самого рождения. Те, кто может вызывать к себе только ненависть… — его голос дрожал от злости, и в то же время в нём звучала обида, едкая и с надрывом. — Я и умру, как отброс. Только не сейчас. Потому что я всё ещё хочу жить. Жить, Эрин, слышишь? Хоть я и мразь, но я жажду жизни так, что готов содрать кожу с каждого, если это даст мне ещё один час. Мне плевать, если ради этого кому-то придётся умереть — пусть так и будет. — Заткнись. Ты ничего не знаешь обо мне. Ничего. — Может и так. А может — всё, что надо, я уже понял. Ты ведь боишься меня? — вдруг спросил он, почти ласково. — Правильно. Я бы тоже боялся. Потому что я — зеркало. Грязное, разбитое, и с кровью по краям. но отражающее. И то, что ты во мне видишь — это результат всего, что вы не хотите видеть в себе. И не потому, что тебе не нравится, а потому, что ты знаешь — ты бы тоже могла стать мной. Если бы судьба сложилась иначе. Нираги подошёл ближе. Я не обернулась, но чувствовала его дыхание у шеи — горячее, хищное. — Нираги… к чему это всё… — начала было я, но слова застряли в горле, когда я почувствовала как его рука легла на моё плечо. Мягко, почти по-братски. Я обернулась — и взвизгнула от ужаса. Нираги стоял передо мной с жуткой ухмылкой на губах, зажимая в своей ладони окровавленную кисть с черным браслетом на запястье. — Н-нираги…ч-что это…? — забормотала я, чувствуя, как паника душит меня изнутри, и инстинктивно отшатнулась, вжавшись в стену контейнера. Взгляд оцепенело застыл на бордовых каплях крови, медленно стекающих по пальцам Нираги и тяжело падающих на асфальт. — Это наше спасение, детка. Наш билет в жизнь, — спокойно и даже небрежно произнёс он, словно держал не отрубленную человеческую конечность, а некий инструмент. В голове, словно в лихорадочном бреду закружились вопросы, ужасающие своей неотвратимостью: «Чья это рука? Что произошло? Неужели мы дошли до такого, что готовы убивать друг друга ради нескольких минут жизни?" — Подарочек от нашего лузера, — с презрением усмехнулся Нираги. — Татта…? — Мой разум застыл в немом шоке, а равновесие, казалось, чуть не покинуло меня вместе с дыханием. — Нет… только не это… — Да, представь себе, он впервые в жизни сделал что-то стоящее, наконец-то решил хоть раз побыть кем-то кроме ссыкливого недоумка и поступить как мужчина, подарив нам свои десять тысяч баллов. Чуешь к чему я клоню, а? Ужас захлестнул меня с новой силой, сердце билось так бешено, что стало больно дышать. Мысли стремительно кружились в моей голове, сталкиваясь, путаясь и приводя меня в состояние полной паники. — Н-нираги… Ты…? Ты… — от ужаса слова комом застревали в горле, а голос сорвался на истерический шёпот. — Что детка? — Это… Это же… жестоко.. и… — едва слышно выдавила я. — Это необходимо, — холодно отрезал Нираги, в голосе его прозвучала пугающая убеждённость. — Как ты мог… Как? Просто лишить Татту руки? — произнеся это вслух, я была готова упасть обморок, теряя контроль над телом. Меня охватил приступ удушья от этой страшной мысли. Нираги презрительно рассмеялся, сплёвывая на землю сгусток крови. — Ты всерьёз думаешь, я стал бы пачкаться о такого жалкого недоумка? — язвительно спросил он, сверля меня лихорадочным взглядом. Я лишь затравленно кивнула головой, не отрывая взгляд от маленьких капелек оставшей в разорванных венах крови. — Идиотка! — резко бросил он. — Говорю же, он наконец-то осознал, что всю жизнь был никем, и захотел напоследок стать хоть кем-то. Я его даже зауважал за это. — Что ты с ним сделал, Нираги?! — отчаянно крикнула я, готовая броситься к базе и найти Татту, лишь бы убедиться, что он еще жив. — Да, угомонись уже! — Нираги грубо впецился мне в плечо и резко развернул лицом к себе. — Мы немного пообщались и он сам пришел к этому решению. Поверь, даже я удивился. Он понял, что всю жизнь был бесполезным ничтожеством, живя в роли лузера, и решил, что настала пора это поменять. Я лишь помог ему не отступить и осуществить его мечту. Он просил передать этот браслет тебе. Спрячь его в карман и иди к этому голозадому Королю. Дави на него, провоцируй, умоляй, каким угодно способом бери его на понт, детка, чтобы он согласился на битву с тобой. У него четырнадцать тысяч баллов, а у тебя вместе с этим браслетом будет четырнадцать с половиной тысяч. Эти пятьсот баллов — ключ к нашему спасению. Понимаешь теперь? Если ты поторопишься, то успеешь спасти и лузера, пока он не истек кровью. Так что давай, действуй! После его слов я стояла словно парализованная, не в силах пошевелиться, словно все мышцы заковало в бетон, внутри, смешиваясь воедино, бушевали страх и отчаяние, не позволяя сделать даже шаг. И в тот момент, когда я словно загипнотизированная смотрела на мёртвую, изувеченную руку — кровавую плату за нашу последнюю надежду на спасение, мой разум начал кричать сильнее, чем голос. Это не должно быть нормально! Это не должно быть вариантом! Мир вокруг сжался до двух вопросов: На что способен человек, потерявший всё кроме желания жить? Что важнее — сохранить в себе человека или просто остаться живой? Я смотрела на кровь, на браслет, на лицо Нираги и осознавала — это и есть выбор. И не между добром и злом. Между собой — и собой. — Давай же детка, — нетерпеливо поторапливал Нираги, протягивая мне окровавленную руку Татты, которая всё ещё казалась болезненно живой и тёплой. — Ты хочешь выжить? Конечно хочешь. Даже не начинай свои «я лучше сдохну, чем стану как ты». Не станешь. Никто не хочет умирать. Ни ты. Ни я. Разница в том, что я готов это признать. А ты — прячешься за красивые слова. Сейчас вообще не время включать принцессу и сделать напрасными жертвы вашего приятеля. — я? Принцесса? — с нервным смешком повторила я, словно очнувшись от оцепенения и звенящей пустоты в голове. — А разве нет? Посмотри на себя. Ты ведь так и выглядишь: вся такая ранимая, обиженная на всё, словно тебе хуже всех в этом мире, Преодолевая ужас и пытаясь подавить подкатываюшую тошноту, дрожащими пальцами осторожно взяла руку Татты. Кожа была тёплой, кровь липла к пальцам. Силясь не думать о том, что делаю, я стянула браслет с безжизненного запястья и положила его в карман. — Вот так, детка, — одобрительно прошипел Нираги, лихорадочно блестя здоровым глазом, и я чувствовала, отчаянная жажда жизни заразительно кипела в нем. Он прекрасно понимал, что его дни сочтены, и от этого его безумие становилось лишь яростнее, заразительнее и опаснее. Этот взгляд, полыхающий отчаянной жаждой жизни и жестокой решимостью, словно передавал его лихорадочное стремление выжить любой ценой, даже если для этого нужно было переступить через любые границы человечности. Я резко развернулась и побежала, чувствуя, как отчаяние и решимость смешиваются внутри, отдаваясь в голове глухим стуком одной-единственной мысли: «Я сделаю это! Ради Татты, ради нас всех… Я обязана… обязана успеть!»