Тяжело любимый

В воспоминаниях Мори всегда слегка хищно улыбался когда он был сверху, ему нравилось грубо насаживать молодого парня на свой член и упиваться стонами, запускать руку в волосы и оттягивать их. Иногда он вымещал свою злость и был необоснованно груб и напорист, в постели такое случалось довольно часто. Огай любил оставлять следы своего присутствия на чужом теле, постоянно сжимал до синяков, кусал и оставлял засосы — без его меток Осаму не уходил почти никогда. Были редкие случаи, когда насладиться этим процессом у него сразу не получалось и он просто самозабвенно вдалбливался в парня, пока не кончал. Затем ещё некоторое время лежал и в своеобразной манере извинялся — покусывал и зализывал, целовал, словом, сдвигал прелюдию больше в конец, чем в начало, и с некоторым садистским акцентом заставлял Дадзая кончать ещё несколько раз, пока тот не начинал хныкать и не отключался, ведь «приятно должно быть до конца и обоим». Если быть совсем откровенными — Огай любил своего мальчика, заботился и воспитывал по-своему, позволял ему порой даже слишком много. Ах чего только стоило это его быстрое «Ринтаро!». или тихий шепот в кровати… или то как он произносил это сквозь стоны! Он, чёрт возьми, люби́л своего мальчика! Мыл его после любви, сушил и расчесывал волосы, укладывал на атласные простыни, зашторивал окна и откладывал дела на утро до обеда…

***

В один момент мори возжелал большего для своего мальчика — нормальной жизни, и понимая, что тот его возненавидит, решился ударить по больному и заставить уйти. Надавил, невесомо заставил, мнимо запретил и выдворил под внутреннее возмущение и боль потери. Договорился с Фукудзавой и отпустил жить. Но всё ещё следил, чтобы горячо любимый мальчик не лишил себя жизни.