Чужак

      Арсений так и не засыпает, однако уйти хотя бы на кухню даже не пытается, продолжая лежать, обнимая Антона, и почти не шевелясь.       Только поздно ночью, в третьем часу, проснувшийся беспокойно от чего-то странно-неприятного во сне и сразу же забывший это, Антон пару раз неприкаянным привидением проходит по избе, выпивает залпом стакан воды и возвращается обратно в кровать к Арсению. Снова извиняется шёпотом, а потом укладывается, отвернувшисть к стене, и, свернувшись максимально компактно насколько это вообще возможно, укрывается одеялом с головой.       Удостоверившись, что Антон уснул, Арс наконец позволяет себе закрыть глаза и хотя бы на пару часов забыться беспокойным обрывочным сном. Ему видятся, как в бреду, рунические символы и горящие костры, шаманские маски кружат вокруг него пёстрой воронкой звериных черепов, рогов, перьев, меха и птичьих лап.       Когда утром он просыпается, от сновидений остаются лишь замыленные куцые обрезки и неприятный шлейф ощущений. Антону, который проснулся раньше, но продолжил тихонько лежать рядом, Арс ничего об этом сне не говорит, хотя думать не перестаёт.       Антон смотрит на него с невообразимо грустным видом, обе ладони лежат сложенные у него под щекой, и ничего не говорит, даже доброго утра не желает. Арсений нарушить молчаливый контакт почему-то побаивается. Кажется, Антон сейчас скажет что-то такое… но ничего не происходит.       — Ты после завтрака к шаманке? — только и говорит он, и Арсений выдыхает нервно. Ничего так и не произошло.       — Ага, — как-то даже рассеянно отвечает он и садится. Антон продолжает наблюдать за ним, оставаясь в том же положении, в котором был.       До завтрака они больше не разговаривают. Во время еды перекидываются лишь парой отвлечённых фраз о том, что надо бы опять сходить в магазин, а то скоро только гарниры останутся, которые есть без мяса не улыбается ни одному из них.       Пока Арсений моет посуду, Антон, вместо того, чтобы хотя бы убрать со стола, подходит сзади и обнимает, голову устраивая у Арса на плече. Вздыхает тяжело пару раз, но ничего так и не говорит, как-то неестественно внимательно наблюдая за чашками и тарелками в тазу с мыльной мутной водой, от которой, если присмотреться, поднимается еле заметный пар. С проточной водой тут проблемы, приходится набирать в таз, стоящий в раковине, и несколько раз менять на чистую в процессе.       Посуды у них на двоих немного, и моется она минут за десять, не больше. Но все эти десять минут Антон Арсения не отпускает, продолжая стоять так и после того, как Арс заканчивает мыть посуду.       — Давай уедем, — шепчет он на ухо, пока Арсений вытирает руки полотенцем, — я помню, что ты связан с лесом, но может быть эту связь можно разорвать? Или ослабить?       — Не знаю, возможно ли это, — грустно отвечает Арс и разворачивается в чужих руках, кладя ладони Антону на талию, — я схожу к шаманке и узнаю. Если шанс есть, даже самый минимальный, то мы обязательно попытаемся, хорошо?       Антон несколько раз энергично кивает, а потом притягивает ближе и обнимает крепче, утыкаясь носом Арсу в макушку.       — Мне нужно идти, чем быстрее я уйду, тем быстрее вернусь, — говорит Арс, но объятия прервать не пытается.       — Я не хочу тебя отпускать.       — Знаю, я тоже не хочу, но у нас нет выбора и времени мало, — он вздыхает, — пожалуйста, жди меня тут и никуда не уходи, если что-то случится, воспользуйся ментальной речью. Но я думаю, всё будет хорошо. Попытайся, пока меня нет, разгрузиться и не думать лишнего, идёт?       — Если ты про фильм, то я хотел, чтобы мы посмотрели вместе.       — И мы посмотрим. Я не про фильм, я глобально. Вне зависимости от того, с какими новостями я приду, постарайся не загнаться раньше времени. Я знаю, что прошу очень странную вещь, и мозг так не работает, но вдруг получится.       — Какой же ты иногда всё-таки придурошный, — усмехается Антон в чужую макушку. Арс успокаивающе гладит его по спине, забирается под свитер, кончики его пальцев всё ещё сморщены от воды, и это ощущается непривычно и чуть-чуть даже щекотно из-за почти что невесомости касаний.       — Я вернусь, постараюсь как можно скорее, — шёпотом обещает Арсений и Антон его отпускает.       И он уходит. И снова делает это как человек, который уходит из дома. Как человек, который планирует вечером вернуться к ужину. Или зайти днём на обед. Как кто-то, кто возвращается, потому что он здесь живёт.       Антону кажется, он испытывает дежавю. Как-то так слегка, вроде оно, а вроде и нет. По просьбе Арсения он попытается, — именно попытается, — расслабиться. Это тяжело в том контексте, который они имеют, но попытка не пытка, и всё в этом духе. К тому же, он всегда может включить другой фильм, а не который они планировали на двоих. Например, про крокодилов, хотя он и видел его тысячу раз. Зато успокоится, выдохнет и будет просто ждать. Как там Арс сказал… вне зависимости от новостей?       Арсений тем временем закрывает за собой калитку со стороны леса и медленно идёт чуть вглубь, не обращаясь пока что. Прислушивается к звукам, которыми наполнена лесная тишина, пытается уловить магический фон. Что-то определённо меняется. Меняется снова и причём быстро. Происходит что-то совершенно непонятное, незнакомое, непривычное. Голова начинает болеть.       К шалашу шаманки Арсений добегает, как ему кажется, рекордно быстро. Он старается не смотреть по сторонам, не слышать лишнего и не обращать внимания на магический фон, хотя он и давит больше всего.       Отодвигая в сторону шкуру, закрывающую вход, Арс понимает, что шалаш пуст. Ну конечно…       Конечно, она знала всё заранее. Идиотом нужно было быть, чтобы решить, что она не узнает, не поймёт. Она опять знала всё раньше, чем Арс вышел из дома. Гадство.       Зачем она даёт ему этот шанс, зачем позволяет так легко вторгнуться в свои, покрытые мрачной тайной, магические владения.       Арс старается об этом не думать, ещё успеет. Раз уж она дала ему эту возможность, нужно ей воспользоваться. Проблема лишь в том, что в ритуальных письменах Арсений смыслит меньше, чем в прикладной математике. Ну, простите, по ним не было методичек в библиотеке!       Книги, человеческие и магические, составлены в шалаше в один единственный видавший виды шкаф наподобие стеллажа, который сам Арсений когда-то шаманке и собрал. В благодарность за хорошее к себе отношение, как бы это ни звучало. Тьфу, пропади оно всё пропадом!       Перебирая чуть сырые тома с потертыми обложками, на некоторых из которых даже названия не разобрать, Арс искал хоть что-то, что может им помочь. Не факт, что шаманка позволит книгу унести, а значит надо запомнить как можно больше.       Он открывал книги одну за одной, скидывая их, за неимением времени убрать обратно, прямо на ближайшую шкуру, пока не нашёл единственную, которая могла бы быть ему полезна. Что-то типа справочника, заметок, напоминаний. Прямо поверх почти полностью затёршихся печатных букв от руки мелким витиеватым шрифтом были написаны шаманские письмена. Плотно-плотно, местами не разобрать совсем.       Арсений листал страницы, узнавал символы, но вчитаться никак не мог. Руки дрожали, а буквы перед глазами плясали, как чумные. Вокруг всё плыло.       Где-то в лесу снаружи хрустнула ветка. Ветер колыхнул слегка кроны деревьев и пробежался тонкими пальцами по музыкальной подвеске из сухих веток, висевшей у входа.       Арсений поёжился и захлопнул книгу. Ему казалось, что он почти пойман. Возможно, никогда ранее не чувствовал он себя таким уязвимым. Сквозь несуществующие щели в натянутых шкурах чудились ему сотни любопытных глаз, словно мелкие божества, неразумные и жестокие, следят за ним, как за маленькой зверушкой или потерявшимся птенцом, чтобы через мгновение настичь одним рывком и разорвать на куски. Не ради пропитания, так, поиграться.       Что-то в лесу снова хрустнуло. Арсений резко обернулся и увидел, что он, как и ранее, в шалаше один. Костёр не горел, угли давно уже не тлели и всё погружено было в лёгкий полумрак.       Упырь с ним! Довольно! Оглянувшись по сторонам инстинктивно, Арс взял книгу и вылетел из шалаша, так и оставив после себя бардак.       Больше он старался не думать. Всю дорогу обратно мерещились ему оклики, шаги, осуждающие взгляды. Но сам лес перестал следить за ним, словно стараясь поскорее выгнать. Небо затянуло серым, усилился порывистый ветер, словно до дождя всего ничего.       Перед самой калиткой, обернувшись человеком, Арс оглянулся на лес. Приветливость, с которой лес обычно встречал его, исчезла. Ели неприятно тянули к нему свои мерзкие длинные лапы. Арсений отвернулся. Не очень-то и хотелось…       Как только он закрыл за собой дверь в дом, Антон буквально сразу же материализовался рядом. Глупо было считать, что он не будет волноваться и накручиваться…       — У тебя такой вид, как будто за тобой полчаса подряд волки бежали, — сказал Антон, минуя приветствие, и мысленно тут же отвесил себе по лбу, — то есть, наверное, медведи!       Арсений, наконец, выдохнул и даже улыбнулся.       — По ощущениям именно так. Я дёрнул у шаманки единственную подходящую нам книгу. В прямом смысле дёрнул. Своровал. Украл. Спёр.       — Не спёр, а позаимствовал. Потом вернёшь, — назидательно ответил Антон и мягко поцеловал до сих пор дрожащего от нервного ужаса Арсения в лоб. Легче ему не стало. Ощущение неправильности, преступности происходящего, не проходило. Он словно рвал на себе кожу, ещё только собираясь отречься. А как же будет в процессе…       Вдвоём они прошли в большую комнату и Арс положил книгу ровно на середину стола. Небольшой потрёпанный томик смотрелся… внушительно. Приговор или спасение?       — Я плох в рунах и ритуальных текстах, сразу говорю, — предупредил Арс, — меня этому никогда не учили.       Антон вместо ответа пожал плечами и взял книгу в руки. Открыв обложку, сразу же наткнулся на чуть поплывшие от влаги буквы. Мелкие, не очень ровные и словно приплюснутые сверху и снизу. Арсений на страницу заглядывать не стал, пока Антон наоборот внимательно, даже пристально, изучал текст.       — Это похоже на старославянский, — спустя какое-то время резюмировал он, — некоторые буквы отличаются, но я вполне могу это прочитать.       Арс уставился на него глазами по пять рублей, всем своим видом выражая примерно одну эмоцию и один вопрос — чё?!       Антон перелистнул пару страниц, чтобы удостовериться, что написание не меняется.       — Да, смотри, это очень похоже на старославянский, — он повернул книгу к Арсению, — видишь? Ты точно можешь понять смысл хотя бы примерно, потому что ты знаешь русский. Про ер и ять, допустим, ты можешь не знать, но я могу объяснить, как они читаются.       Арсений отвечать словами через рот на это заявление явно не собирался, поэтому снова открыл первую страницу и пальцем тыкнул в текст, указывая Антону точное место. Несколько строчек были похожи на эпиграф, хотя вряд ли это был он в привычном людям понимании.       Антон аккуратно обхватил запястье Арсения и его пальцем повёл по строчке.       — И от самого смысла изгнаны, — начал читать он, — и не помнит, ну, видимо, не помнят, ни дружбы, ни обычаев, ни иного никого, видимо, ничего. А дальше я не совсем понимаю смысл. Не ослепи очи ума нашего, а дальше… — он задумался, — яко это «словно» или «точно». Получается… точно же в тьме такое творить не ходи. И… в чём вообще смысл.       — Не знаю, — честно признаётся Арсений, а потом наклоняется чуть и упирается лбом Антону в плечо, — и я дурак, это очень легко понять.       — Ты нервничал, вот и всё, с кем не бывает.       — В том-то и дело, что ни с кем не бывает! — бесится Арс как-то без энтузиазма, уставше.       — Если подумать, то вся ситуация такая, как ни с кем не бывает. Предлагаю начать читать вместе, а дальше как пойдёт.       Арсений кивнул. Тогда Антон достал на стол ручку и бумагу для записей, а Арса попросил принести себе с кухни табурет. И они начали работать.       Время, кажется, потекло одновременно втрое быстрее и втрое медленнее. Они сидели, переводили вместе и по очереди, путались в словах и выражениях, распутывались и запутывались снова. Огромный пласт информации был им совершенно не нужен, но они вынуждены были изучать его досконально, чтобы удостовериться, чтобы знать точно, что это не то, не подходит.       Антон настолько погрузился в процесс, действительно заинтересовавшись на самом-то деле, что от лёгкого коматоза очнулся в третьем часу ночи, понимая, что уже ни слова в голове не укладывается. Последние прочитанные предложения потеряли смысл полностью. Интересно, как давно он настолько сильно не погружался в свою работу…       Арсений привалился к его плечу и, кажется, дремал уже часа пол, если не больше. Наверняка больше, Антон во времени потерялся совсем.       Он отложил ручку и бумагу, разогнулся наконец и потянулся, позвоночник неприятно хрустнул сразу в нескольких местах. Арсений тут же проснулся, тоже потянулся и потёр глаза руками.       — Ты всё? Спать пойдёшь? — спросил он хрипло.       — Сегодня точно всё, — ответил Антон и сверился с часами в телефоне, — то есть сейчас. Сегодня ещё продолжим. Но не сейчас. Я несу какой-то бред.       — Всё хорошо, ты устал. Иди ложись, я сейчас ещё посмотрю. Как минимум то, что ты разобрал, пока я бессовестно на тебе дрых.       — Заметь, это не я сказал.       — Так я ж не спорю.       — Ты можешь продолжить бессовестно на мне дрыхнуть, но в кровати.       — Ты иди, я приду сейчас, — ответил Арсений и потрепал Антона по волосам, тот прикрыл глаза и широко зевнул, не прикрывая рта.       — Если усну раньше, извини.       — Всё хорошо. Спокойной ночи.       — Да, спокойной. Долго не сиди.       Антон встал, ещё раз потянулся, насколько это было возможно в условиях очень низкого потолка, который он и так протирал макушкой, и ушёл на веранду. Наконец-то. Спать.       Арсений остался один. Удивительно, но время, которое он поспал, хотя и сидя, действительно добавило… бодрости что ли. С интересом и лёгкой тревогой Арс погрузился в чтение заметок, которые сделал Антон.       Часть текста, содержащая большое количество рун, всё ещё была им непонятна, но значение некоторых из них они смогли установить хотя бы примерно. Четыре руны, свои, они в любом случае знали, а это уже что-то. Правда, вариаций рун с одним и тем же значением может быть огромное множество и разницу в них и в оттенке значения поймёт только шаман… но с этим, очевидно, они уже ничего не сделают. Остаётся только надеяться, что решить проблему можно будет и без информации, которую можно вытянуть из рунических изображений.       Последний обряд, который расписал Антон, свадебный и о нём Арсений читает без особого энтузиазма. Он и так прекрасно помнит, что и как должно быть во время этого ритуала. И как прекрасно он его испортил, тоже помнит.       Следующими за свадьбой в книге идут заметки близкие по теме: о травах и настоях, о правильных одеждах, о яствах, о магическом фоне. Как часть этой информации, например еда, связана с магией и шаманскими ритуалами Арсений не особо понимает, но справедливости ради, рецепты он не читал, может, там и надо пошаманить над котлом с супом, наложить на него магическую руну и всё такое.       Вместо того, чтобы начать досконально изучать следующий раздел — обряды, связанные с детьми, — Арсений закрывает книгу и открывает её наугад, чтобы почитать там, где откроется.       Первый раз книга открывается в самом конце, на погребальных обрядах. Арс наискосок просматривает текст, делает полторы халтурные заметки и снова закрывает книгу, чтобы ещё раз открыть случайное место.       Во второй раз он попадает на середину свадебных ритуалов и поэтому с тяжёлым вздохом сразу же закрывает книгу. Это он уже видел…       В третий раз попадается что-то, что Арсений не может опознать. Он открывает начало темы, но всё ещё не может ничего понять — такого при нём не было, он не видел этого обряда.       Предпоследней темой перед погребением идёт оно — избавление от первичной магической печати. Что за магическая печать, откуда она берётся, есть ли вторичная, раз есть первичная… Ни на один из этих и многих других вопросов заметки в книге, конечно, не отвечают, шаманка наверняка и так знает ответы на них, зачем записывать.       Арсений вчитывается в написанное, просматривает несколько раз и только на третий до него наконец доходит… это именно то, что клан собирается провести.       Когда Арс начинает подробно переписывать текст на понятный язык, руки перестают слушаться и обычно ровные строчки рукописного текста идут волной. Нажим, размер, аккуратность контролировать больше не получается, рука то судорожно сжимает ручку, движения становятся дёргаными и резкими, то еле держит, так, что буквы расползаются в разные стороны, а расстояние между словами становится всё больше.       Это всё — бред и дикость. Он такого не видел никогда, неужели они, — всё-таки его семья, — так могут. И неужели он сам смог бы так, если бы это было жизненно необходимо.       Сначала, за день до, они принесут в жертву петуха и новорожденного младенца.       По последнему вздоху шаман предскажет, каков будет исход, удачен ли будет обряд.       Приняв первую жертву, лес будет готов принять и вторую.       Как только магический фон сменится, клан, весь, совершенно весь, соберётся на ритуальной поляне и сложит краду около вспять растущей игли.       Первая из истинно обращённых волчиц сшить должна белые одежды, не открывая очей, а старший сын её донесть их до крады должен, не открывая уст.       Арсений прекратил делать записи и закрыл книгу, ручка буквально выпала из рук. Наверное, стоило разбираться с этим вместе. Надо было разбудить Антона или вообще дождаться утра, чтобы не сидеть сейчас посреди полупустой комнаты, боясь даже двинуться.       Иррациональное чувство страха сдавило со всех сторон, мешая нормально дышать. Участившийся пульс стучал где-то в ушах, перекрывая напрягающую тишину ночи, только усиливая напряжение.       Книга, объект животного ужаса, лежала прямо перед ним и словно смотрела в ответ своим неморгающим стеклянным взглядом.       Как странно всё это, как реально и нереально одновременно.       Арсений зажмурился и попытался нормально вдохнуть, но организм отказывался функционировать так, как хотел мозг. Это нужно переждать, оно пройдёт. Пройдёт, пройдёт, пройдёт. Всё проходит.       Приходится убеждать себя, что это ещё не конец, что всё решаемо и есть ещё шанс. Только после этого, но далеко не сразу, сердцебиение успокаивается, выравнивается дыхание и руки наконец ощущаются своими собственными, а не каким-то органом извне.       Выключать свет, выходя из комнаты, не хочется даже несмотря на то, что до веранды три шага сделать надо, а там уже Антон, кровать, тепло и безопасно.       Выключатель всё-таки щёлкает и всё погружается во тьму. Арсений замирает и даже дышать перестаёт. Он волколак, к темноте после света ему привыкать не нужно, как и любой нечисти, но двинуться он всё равно почему-то не может. Он видит перед собой дверной проём, видит вход на веранду и даже край кровати, на которой они спят, но всё равно стоит. Стоит и смотрит. Антона отсюда не увидеть, но уверенность в том, что он там в любом случае есть, никак не помогает Арсению идти.       Ему кажется, что он драматизирует. С чего вдруг он стал таким восприимчивым, слишком восприимчивым. И ведь он уверен, что раньше легко сказал бы себе, что всё ерунда, что всё решаемо, и это бы помогло. Так почему сейчас никакого эффекта?       Он выдыхает, считает до десяти мысленно и делает шаг в коридор.       Ничего не происходит, но мерзкие неприятные ощущения только усиливаются. Арсений бы с радостью зажмурил глаза, но это кажется слишком уж глупым, буквально детским желанием. И он делает ещё несколько шагов, берётся за ручку. Дверь неприятно скрипит в тишине.       Оказавшись на веранде, Арс скидывает одежду максимально быстро, насколько это вообще возможно, и забирается под одеяло, укладываясь с краю кровати, лицом к Антону, лежащему на спине.       Под одеялом тепло и Антон тоже тёплый, Арсений прижимается к нему сбоку чуть ли не всем телом, но сильно легче не становится. Хочется быть ещё ближе, вплавиться буквально, чтобы разделить это его тепло и мимоходом заиметь немножечко спокойствия. Арсений перекидывает через Антона руку и лезет ладонью под майку, приобнимая. Антон чуть морщится, перехватывает арсово запястье:       — Руки опять холоднющие, оделся бы нормально, в доме прохладно, — он поднимает чужую руку к губам, мягко прикасается к костяшкам, а потом укладывает ладонь себе на грудь, накрывая сверху своей.       Арс ему не отвечает, пытается устроиться удобнее и носом утыкается Антону в плечо.       — И нос у тебя тоже холодный, — говорит он, но Арс видит, что глаза у него при этом закрыты, — грейся и спи давай, я уже всё, не соображаю, отключусь вот-вот.       — Спокойной ночи, — шепчет в ответ Арсений и оставляет в том месте на плече, куда только что утыкался холодным носом, лёгкий поцелуй. Антон в ответ угукает и сжимает чужие пальцы в своих.       Арсений просыпается первым ни свет ни заря, промучавшись часа три беспокойным обрывчатым сном. Антон обнимает его сзади большой ложкой и спит, видимо, крепко, не просыпаясь даже после того, как Арс аккуратно выпутывается из объятий и уходит с веранды, подоткнув ему перед этим одеяло со всех сторон, чтобы не замёрз.       Хочется сразу же что-то делать, что-то решать, потому что времени осталось всего ничего. По хорошему, надо опять ждать Антона, дать ему выспаться, а потом разбираться со всем вместе, но в голове возникает план…       Он перечитывает заметки, которые составлял ночью, ещё раз, а потом, побродив по дому, возвращается к ним ещё дважды, просто чтобы лучше запомнить. План дополняется деталями и кажется Арсу в целом максимально удачным. Удачным настолько, что он берётся за приготовление завтрака, чтобы сразу же после того, как они с Антоном поедят, приступить к исполнению.       Не блеща от природы особыми кулинарными способностями, приходится варить гречку, то есть, простите, гречу. Антон же купил зачем-то два литра молока, вот пускай заливает им и ест, а то оно там в холодильнике скиснет такими темпами.       В два раза дольше, чем варится каша, Арсений воюет с плиткой, но всё же выигрывает неравный бой и, крайне довольный собой, усаживается на кухне просто… смотреть в окно. Голова пустая совершенно, откуда-то берётся приятное состояние приподнятости настроения. Он смотрит в окно и не видит там особо ничего, потому что единственное, что там есть, это как раз ничего. Точнее, ничего занимательного. Арс настолько глубоко задумывается, что пропускает момент, когда с веранды слышится хоть какое-то шевеление, а потом и скрип половиц.       Антон приходит к нему на кухню в трусах и майке. Явно сожалея о том, что не надел хотя бы носков, он усаживается на свободный стул с ногами, обхватывает колени руками, и молча какое-то время смотрит на Арсения.       — Доброе утро, — наконец говорит тот, — выспался?       — Утро? — хриплым со сна голосом отвечает Антон, — Я был уверен, что ты будешь меня ругать за то, что я не встал. Первый час уже.       — С чего я стану тебя ругать, тебе не пять лет и ты не мой ребёнок, — фыркает Арс, — к тому же я сам не стал тебя будить, чтобы ты выспался.       Вместо ответа Антон широко зевает, а потом задумчиво выдаёт:       — Но я же всё равно твой?       Так быстро чего-то подобного Арсений от него явно не ожидал и поэтому впадает в лёгкий ступор. Он ответить должен… что? Антона, правда, ответ в этот раз интересует не сильно, он, наверное, ещё не до конца проснулся — зевает ещё раз, тянется, а потом встаёт и подходит к плитке, открывает крышку маленькой алюминиевой кастрюльки и заглядывает внутрь. Из кастрюльки хорошо заметным на свету облаком вываливается пар.       — Греча, — непонятно зачем констатирует Антон и, повернувшись к Арсу, в третий раз зевает.       — Греча, — подтверждает Арсений и они молча смотрят друг на друга.       Потом Антон трёт лицо руками, зевает в четвёртый раз и уходит с кухни. Арсений слышит, как он шлёпает босыми ступнями по половицам до веранды, а потом начинает там чем-то шуршать.       Вдруг Арсений вспоминает одно своё желание несколькодневней давности и подрывается с места, надеясь успеть попросить до того, как Антон натянет штаны. Или до того, как окончательно проснётся, потому что тогда он вполне сможет отказать.       Антон на веранде, однако, не то что не оделся, он наоборот зачем-то частично разделся, — при том что на нём и так было всего два предмета одежды, — и стоял теперь, согнувшись над рюкзаком и что-то в нём ища, в одних только трусах. Арс, собственно, и видел-то только его задницу в этих самых трусах и спину.       — Руны посмотреть можно? — выпаливает Арсений. Антон, слишком увлечённый поисками чего-то и не услышавший, как тот пришёл, вздрагивает и оборачивается. Но не разгибается, продолжая рукой шарить во внутреннем кармане рюкзака.       — Чё? — только и отвечает он. Арсений закатывает глаза.       — Руны посмотреть. Ты обещал, но сказал тогда, что потом. Потом наступило.       — Можно я сначала найду чистые носки? — нарочито жалобно спрашивает его Антон, но добавляет уже более искренне, — Ты не видел мои носки? Куда я вообще девал всю одежду?!       — Ты ж в гостиной положил, когда вынул из рюкзака, когда мы на озеро ходили.       — О! Точно!       Он разгибается и шествует мимо Арсения в большую комнату, откуда возвращается очень быстро, но уже в носках. В носках, в труселях и в шерстяном свитере. Арс улыбается ему и пытается не смеяться. Антон эту реакцию стоически игнорирует.       — Ну и как ты собираешься смотреть? — спрашивает он.       — Ложись. Не особо испытываю желание сидеть на корточках с твоей задницей перед лицом.       — Очень жаль, люблю, когда около моей задницы находится чьё-то лицо — ехидно улыбается ему Антон, но ложится, укладывая голову на сложенные одна на другую ладони.       Арсений последний комментарий пропускает мимо ушей и садится рядом на кровать. Стягивает с Антона трусы, не до конца, просто чтобы было видно руны.       Ничего сверхъестественного он там, конечно, не видит. Руны и руны, самые обыкновенные. Рисунок тонкий, расположен чуть выше и правее на правой ягодице, краем уползая вбок. Арс уже видел руны мельком, когда они только проявились, но они тогда светились голубым и ракурс был совершенно другой, к тому же времени и возможности рассматривать не было.       — И долго ты там собираешься разглядывать? — успевает спросить Антон аккурат до того, как Арсений укладывает обе ладони ему на ягодицы. И чуть сжимает.       — Да, очень интересно смотреть.       — Так и запомню, что тебе очень интересно смотреть на жопы.       — На конкретную, а не в принципе, — поправляет Арс; гладящими движениями поднимается до поясницы, а потом спускается обратно и снова сжимает, руками разводит в стороны, сводит обратно.       — Мне кажется, я не заказывал интимный массаж, — говорит ему Антон, хотя недовольным не выглядит совершенно, — и, если что, я не собираюсь трахаться с тобой с утра, я вообще голодный.       — То тебе фильм трахаться мешает, то голод, — бормочет Арсений, — а если иначе никак? А если либо трахаешься сразу, либо грустно мастурбируешь потом?       — Да ну тебя! Ты сегодня встал раньше и приготовил завтрак. Сам! А не я готовил. Даже если греча пригорела и мне придётся соскребать её со дна кастрюли, я согласен её есть.       — Вообще-то я не настолько плохо готовлю, — крайне оскорблённо отвечает Арс, — и ты заглядывал внутрь, всё там нормально.       — Это, может, сверху нормально, а снизу нет, — издевается.       — Снизу ему ненормально, — опять бормочет Арсений и отвешивает шлепок на пробу, только так, слегка, — снизу не просто нормально, очень даже хорошо!       — Ну не зна-аю, — тянет Антон всё так же издевательски.       — Ну раз так, я сегодня завтракаю булками, — ультимативно отвечает Арс, неожиданно наклоняется и достаточно ощутимо кусает Антона ровно перед рисунком рун. Не ожидавший такой подлости Антон ойкает и выворачивается, попутно натягивая трусы.       — У тебя определённо проблемы с каламбурами! — говорит он Арсению, вскочив с кровати на пол и потирая ладонью в том месте, куда его укусили, — А ещё это капец как больно!       — Можешь потом мне отомстить, — примирительно говорит Арс и встаёт с кровати, заодно поднимая с пола чужие штаны, — надевай и пойдём есть. Наверняка уже всё остыло.       — Я всё равно залью молоком, будет нормально, даже если холодное.       Арсению очень хочется ответить, что именно так он и думал, но вместо этого он просто улыбается и уходит на кухню раскладывать кашу — Антону в глубокую тарелку, а себе в плоскую, потому что с молоком он не ест.       Антон идёт за ним следом, прыгает, сначала натягивая одну штанину, а потом другую. Ширинку и пуговицу застёгивает уже на кухне, наклоняясь, чтобы пройти в низкий дверной проём.       Арс собирает на стол, ставит тарелки, достаёт приборы. Хорошее настроение омрачается тем, что он вспоминает о том, что успел решить делать. Пожалуй, удивителен сам факт того, что он об этом успел забыть. Действительно забыть, пусть и ненадолго.       С Антоном планом приходится поделиться. Сначала Арс рассказывает ему про сам обряд и про его суть, наблюдая, как постепенно лицо собеседника мрачнеет до того состояния, когда человека даже успокаивать бессмысленно, надо просто сесть рядом и обнять, а потом говорит про план. В целом, идея, посетившая его ночью, достаточно глупая, но на данный момент это видится единственным нормальным вариантом.       Арсений вернётся в общину и усиленно будет делать вид, что он принял участь и смирился, будет помогать с приготовлениями и участвовать во всей требуемой общественной работе. В назначенный день он приведёт Антона, который должен будет вести себя так, как будто он не знает совсем ничего об обряде. А потом, в самый последний и самый ответственный момент, они вдвоём оперативно смотаются на другой конец леса, максимально далеко, насколько только получится, чтобы выиграть время и попытаться всё же найти решение в задачке со связями разных типов.       Дурацкий ли это план? Абсолютно. Но есть ли у них возможность что-то поменять или выбрать что-то другое? Абсолютно нет.       То, что возможно Антону придётся уходить одному, Арсений тактично придерживает. Он совсем не уверен, что клан отпустит его, и что лес не поспособствует им в этом, поэтому в голове держит как раз тот вариант, где остаётся. Насколько бы сильно ему ни хотелось другого, мозг отказывается даже предположить, что всё может пройти удачно. При этом он прекрасно понимает, что стоит только заикнуться, что Антону придётся уходить одному, как тот сразу же выскажется против плана.       Пожалуй, оптимизм и надежда это то, чего Арсению не хватает в самую первую очередь. И немножечко честности.       После завтрака посуду сегодня моет Антон. А Арс сидит на стуле за его спиной и вопреки всем своим желаниям и решениям не может пошевелиться. Он хотел утром уйти сразу после завтрака, думал даже уйти до, а сейчас просто сидит, смотрит и… всё. Возвращаться в общину не хочется, но что самое главное, не хочется уходить отсюда. Он хочет остаться здесь. С ним.       Антон с посудой заканчивает быстро и поворачивается к Арсению лицом, кажется, сразу же считывая его настроение и мысли. Арс неожиданно неприятно задумывается, что не одному ему здесь тяжело, но дурацкая привычка полагаться только на себя, решать самостоятельно. Он ведь в каком-то смысле лишает Антона возможности выбрать, просто потому что уверен, что так будет лучше, но… будет ли?       Антон делает шаг вперёд, что в тесной маленькой кухне сразу же оказывается рядом с Арсением. Не понятно, кто из них обнимает первым.       Они молчат минуту, пять, десять… Арсений видит краем глаза настенные часы и усиленно старается не замечать их, но минутная стрелка бежит, а он всё не движется с места. Когда Антон начинает говорить, тихо, почти неслышно, чтобы осознать смысл слов требуется время.       — Всё будет хорошо, даже если этот план действий сейчас единственный адекватный вариант.       — То есть ты хочешь сказать, что он так себе? — усмехается нервно Арсений и поднимает на Антона взгляд. Он, конечно, прав, но что они могут поменять, Арс совершенно не представляет.       — Объективно, да, — отвечает Антон. Арс с ним не спорит, снова опуская голову и упираясь лицом в оленей на свитере.       Ещё какое-то время оба не двигаются, продолжая обнимать друг друга как-то даже отчаянно.       Встаёт Арсений молча, осматривается растеряно. Ему даже собираться нет смысла, у него и вещей-то в доме нет, нечего забрать и нечего оставить. Антон прослеживает направление чужого взгляда и буквально угадывает мысли ещё на уровне несформировавшихся ощущений.       Он стягивает со своего пальца одно из колец, — каждое утро с каким-то маниакальным усердием он надевает их все, хотя мог бы не надевать вовсе, — и, взяв Арса аккуратно за запястье, примеряет кольцо на некоторые пальцы. Оно не подходит и Антону приходится примерить ещё несколько, пока не будут достигнуты какие-то только ему одному известные критерии. Дольше, конечно, он думает и выбирает, чем примеряет.       — Ты же в курсе, — начинает Арс, не совсем понимающий, как расценить такой жест и символичность, которую в нём видит, — что на этот палец надевают кольцо, когда…       — Да, — одними губами шепчет в ответ Антон, — возьми, пусть оно будет у тебя.       Выходя на улицу, а потом и за ограду участка в лес, Арсений всё крутит на пальце кольцо и никак не может перестать о нём думать. Настолько, что остальное, пускай и ненадолго, отходит на второй план.       Антон буквально надел ему кольцо на тот палец, куда вообще-то надевают обручальное кольцо. Вкладывал ли Антон такой смысл? Или он совсем не задумывался о символичности? Или это как раз для того, чтобы была интрига — связано, не связано?       Чёрт, слишком много вопросов!       Арсений в последний раз бросает взгляд на избу, уже почти незаметную через плотно растущие стволы елей, нервно выдыхает, оборачивается волком, но всё-таки крайне неспешно плетётся в сторону общины.       Тем временем Антон, оставшись дома в одиночестве, берётся прочитать «конспект», сделанный Арсом ночью по главе об обряде. Но информации не хватает, он чувствует скорее какое-то непонятное внутреннее желание знать больше, и поэтому открывает и книгу тоже.       Страницы всё ещё чуть влажные, так и не высохли до конца в помещении. Некоторые из них приходится аккуратно разлеплять.       Антон перелистывает на самое начало раздела и погружается в чтение. Несмотря на нервозную сумбурность, заметки Арса оказываются на удивление ёмкими и Антон почти не дополняет их. Чем дальше он читает, тем больше план Арсения кажется ему оправданным, в тексте совершенно не за что зацепиться, чтобы хоть что-то поменять.       Дойдя до момента, где заканчиваются заметки, Антон долго и пристально всматривается в текст в книге. Пусть строчки последнего предложения и написаны в самом низу страницы, что-то в них никак не даёт покоя. Вроде бы и смысл есть, и по структуре всего хватает, но интуиция настойчиво вопит, что здесь что-то не так. Несколько раз Антон переворачивает страницы туда-обратно, но на следующей видит лишь начало раздела о другом обряде.       Точка. Вот что не даёт покоя.       Антон понимает это далеко не сразу, перечитывая страницу раз за разом и снова переворачивая вперёд, как будто бы не видел следующее название уже несколько раз.       В конце предложения внизу страницы нет точки. В старославянском, в отличии, например, от церковнославянского, и так кроме точки знаков нет, — не считая точки с запятой, обозначающей в современном понимании знак вопроса, — и в тексте они проставлены везде. А тут её нет.       Только поняв это, Антон делает следующее умозаключение, пробегающее по коже колючим морозом, — это не конец главы, есть ещё один разворот, который ночью Арс не заметил просто потому, что страницы слиплись. Он и сейчас был почти незаметен из-за влажности и плотности бумаги, а уж когда ты устал и освещение не дневное…       Потратив несколько минут на то, чтобы раскрыть следующий разворот с минимальным ущербом для написанного, Антон наконец видит текст полностью. В моменте он чувствует себя то ли ювелиром, то ли археологом, только что открывшим миру неизвестный доселе вид трелобитов, что человечество пускай и не оценит по достоинству, но для первооткрывателя будет ценнее денег и возможной славы.       Но радость от этой огромной мелочи достаточно быстро сходит на нет, стоит только начать читать. Кусочки разбитого стекла наконец собираются в целое зеркало и в его осколках Антон явно видит одно — как же сильно они ошибались.       Из-за одной, казалось бы, мелкой детали, всё идёт наперекосяк. Супротивно меняется смысл и план, весь план, становится сразу же абсолютно бесполезным.       Тем хуже становится от понимания, что Арсений — чёрт бы его побрал! — уже ушёл и, возможно, последствия неверного решения уже настигли его. Если он, конечно, успел дойти до общины. Если же нет, то Антон ещё может попытаться перехватить его по пути, что пускай и маловероятно, но вдруг повезёт.       Не ругаться на себя не получается. Сейчас, когда Антон понимает смысл и механизм целиком, всё кажется неудивительно логичным. Кровь чужака. И как он не догадался раньше?! Ведь всё было так очевидно!       А вот Арсений… И кто вбил ему в голову, что надо действовать так сразу?.. Пускай он и был уверен, но всё же…       То ли от злости, то ли от отчаяния хочется буквально кричать, но винить им некого. В очередной раз стечение обстоятельств, а не ошибка или неверное решение, приводит к закономерному, но непременно негативному исходу.       Допустить теперь именно что ошибку Антон просто не может себе позволить и поэтому листает раздел за разделом, разлепляя склеившиеся странички, и просматривает всё подряд, ища хоть что-то о связях. Хоть что-то, хотя бы упоминание.       Упоминаний нет, но в самом конце, всего на полстраницы, находится решение. Джекпот, не иначе.       Про их с Арсом связь нет ничего, но зато про связь с лесом…       Полстраницы текста пробирают, кажется, сильнее всей остальной книги. Он даже заметок не делает.       Решение в каком-то смысле логичное, но в каком-то совершенно дикое. Антон понимает сейчас, что к такому он совершенно не был готов. Если к этому вообще можно быть готовым…       Удостоверившись, что больше ничего полезного из текста не достать, Антон с грохотом отодвигается на стуле, оставляя книгу и заметки валяться в беспорядке на столе, хватает ключи и стремительно выходит из дома.       На улице никого. Напрягает, как же сейчас это напрягает, хотя раньше было лишь поводом выдохнуть с облегчением.       Закрыв за собой калитку, секунд десять Антон стоит в растерянности, не зная, в какую сторону бежать. Перед ним огромный лесной простор, внутри которого в неизвестном Антону месте находится община, которую он представляет совершенно абстрактно. Решительно ничего не может указать на то, какое направление, хотя бы примерно, нужно выбрать.       В голову приходит только одна разумная мысль — ментальная речь. Если повезёт, если получится, если ещё не слишком поздно…       Арсений отвечает после третьей попытки. Ментальной голос кажется втрое более эмоциональным, чем реальный. Антон слышит в нём ворох эмоций, которые не может распознать, но это становится совершенно неважным. Он всё-таки успел, всё-таки получилось и… повезло, да.       Арсений предлагает Антону оставаться на месте и жать, но тот просто не может не делать ничего и буквально вымаливает направление.       Он очень старается не бежать, но скорость какая-то пограничная. Антону кажется вдруг, что он снова чувствует то самое, что в первую ночь так неистово тянуло его в лес.       Увидев волка издалека он ни секунды не сомневается, что это Арсений.       Так некстати в голове появляется мысль, что со стороны наверняка похоже на сцену из сопливого романтического фильма. Осталось только побежать друг другу навстречу, чего он делать абсолютно точно не собирается. Хотя… хрен с ним, в общем-то, хочется бежать — значит можно бежать.       Метра за два Арсений оборачивается человеком, но влететь эффектно друг другу в объятия не получается, потому что за метр Антон останавливается и, уперевшись руками в колени, первое что он произносит:       — Бля, дай отдышаться.       Арсений давит нервный смешок. Хочется ответить какую-нибудь глупость, сказать «Даю!», но не получается. Антон стоит перед ним согнувшись пополам, а Арс просто смотрит.       — Ну нахрен, — бормочет Антон и садится прямо на землю. Мягкий мох странно-приятно ощущается под коленями.       Арс всё стоит над ним в нерешительности, не зная, сесть напротив него или нет, но в итоге так и остаётся стоять.       Когда дыхание, наконец, выравнивается, Антон поднимает голову и смотрит на Арсения снизу вверх с минуту, чтобы собраться с мыслями. Ему кажется почему-то, что лес вокруг, не скрываясь, подслушивает их. Кто там из древних придумал, что уши есть у стен? Они есть не только у стен, они есть у деревьев.       — Я перечитал твои заметки и сам текст про обряд, — несмотря на неприятное ощущение начинает говорить Антон, — ночью ты не заметил, страницы намокли и слиплись, там был ещё один разворот. Я прочитал и понял, что мы всё истолковали совершенно неверно.       Арсений заметно сникает. Он понимает, что должен вроде бы ужаснуться, но чувствует только фатальное разочарование в себе.       — И? — только и может выдавить из себя он.       — Ты в этом не виноват! — сразу же заверяет Антон, видя выражение арсова лица, — Было темно, а последнее предложение по смыслу закончено, ты устал и не обратил внимание на то, что там нет точки. На другой странице от этого предложения оказалось только одно слово, не ключевое. Но ладно обряд, с ним мы действительно не можем ничего сделать, я нашел информацию о твоей с лесом связи.       — Её можно разорвать? — воодушевляется Арсений. Лицо его светлеет моментально и он наклоняется к Антону ближе.       — Можно, да. Но… чёрт, всё сложно и проблематично.       — Плевать, я готов сделать что угодно, как бы сложно это ни было!       Антон не разделяет его воодушевления и приподнятости настроения. Чуть отклонившись назад и смотря прямо Арсению в глаза он произносит только одну фразу:       — Тебе нужно… убить шаманку.