Корона из цветов

      Чимин без сил падает на пол и тяжело дышит. Тело приятно тянет из-за физической нагрузки. Одногруппники ушли еще час назад, а омега остался для дополнительной практики. Его не волновала оценка, Пак и так знал, что у него будет один из лучших средних баллов среди потока. Конечно, Чон Хосок опять окажется первым в списке, но это не злило, как на первом курсе. Наоборот, мотивировало идти дальше. Хотелось довести все до идеала. Собственного идеала, а не преподавательского. Хотелось, чтобы выступление нравилось ему, Чимину, а не кому-то другому.       Сцепив зубы, парень поднялся на дрожащие от напряжения ноги. На сегодня явно хватит. Едва передвигая конечностями, Пак направился в раздевалку. Стащив с себя всю одежду, кроме белья, он выудил из сумки полотенце, гель и мочалку, спешно скрываясь в душевой комнате. Еще одна причина задержек в тренировочном зале — общая мужская душевая. Омеге было очень дискомфортно в окружении альф принимать душ. Вместе с потом он с силой соскребал с тела чужие взгляды. Чимину противопоказано принимать подавители, а гели, абсорбирующие запах, не справлялись с ярким засахаренным лимоном. Поэтому запах явного страха в крохотной душевой ощущал каждый альфа. Иногда, когда омеге надо было срочно куда-то идти, Хосок сторожил дверь, чтобы никто не вошел и демонстрировал крупные клыки, когда кто-то пытался возникать. Парень был очень благодарен за это.       Чон был хорошим, даже феромон свой контролировал прекрасно, приглушая его каждый раз, когда в поле зрения появлялись омеги, в знак уважения и понимания. Но это не отменяло настороженности Чимина. Хотя, честно сказать, иногда даже он терял бдительность с этим альфой, позволяя тревожным мыслям раствориться. Даже пил в компании Хосока, а это уже многое значит.       Наспех вытеревшись полотенцем, Пак вышел в раздевалку и тут же натянул на себя брюки. Даже в пустом помещении парень ощущал себя незащищенно. Следом на теле оказалась белая футболка, которую тут же заправили в брюки. Щелкнула бляшка ремня. Омега накинул на плечи зеленый бомбер и взглянул на экран телефона, где отображался виджет с погодой. Прохладно. Но в маршрутке явно будет не холодно. Надо лишь быстро добежать до дома потом. А завтра уже он точно оденется теплее.       Сложив сумку и закинув ее на плечо, Чимин вышел в коридор. Уже было довольно поздно. Все же мало у кого были занятия после шестой пары. По привычке Пак пошел не прямо, а сделал огромный крюк. Этот крюк он делает уже третий год. Каждый раз надеясь услышать из аудитории прекрасную мелодию. И сегодня ему везет. Один из кабинетов приоткрыт и из него льется великолепная музыка, касающаяся души.       Омега без раздумий заглядывает внутрь. Его вообще здесь не должно быть. Танцоры и музыканты учатся в разных корпусах, между которыми еще один и соединены они лишь узкими коридорами на третьем этаже, мостами объединяющими здания. Но Чимин каждый день идет таким глупым маршрутом.       В аудитории за фортепиано сидит парень. Бледные длинные пальцы порхают по клавишам. Лицо выглядит расслабленным и умиротворенным. Светло-зеленая челка сползает на глаза, но парню не нужно смотреть на инструмент, чтобы играть, он прикрывает веки и губы трогает едва уловимая улыбка. Чимин завороженно наблюдает за этим, боясь даже дышать. Но терпкий запах имбиря приятно щекочет рецепторы. Многим не нравится запах Юнги. Резкий, неприятный, отталкивающий. Как и характер альфы. А Пак без ума. От запаха, заполняющего легкие и разъедающего душу, от такого родного аромата, идеально сочетающегося с собственным. От альфы, который своей игрой может заставить изумиться любого, а своими словами разбить так, что никогда не склеишь. Но Чимин старается. Старается собрать себя после каждой встречи с Мином, который раз за разом крошит хрупкую душу.       В год поступления омеги, он случайно заплутал и наткнулся на Юнги, играющего какое-то сложное произведение. Тогда в сердце паренька появилось восхищение. Через несколько месяцев Мин что-то сказал танцору, передавая распечатки, которые тот должен был раздать своей группе. Тогда в сердце появилась еще и влюбленность. Весь оставшийся год альфа не обращал на Чимина никакого внимания, ровно как и на всех остальных, но первокурсник отчаянно пытался получить его хоть немного. Тогда в сердце появилось желание. На следующий год Юнги, поступивший в магистратуру, целенаправленно стал игнорировать именно Пака. Делал вид, что не понимает о ком речь, когда омегу упоминали в разговоре. Разворачивался и молча уходил, стоило Чимину заговорить. Тогда в сердце появилось щемящее чувство обиды. Парень не понимал, за что с ним так обращаются. Но в этом году все стало хуже. Мин перестал игнорировать танцора, вместо этого он с завидным постоянством словесно унижал омегу, окидывая презрительным взглядом. Теперь после каждого разговора сердце Чимина покрывалось изящной паутинкой трещин от нанесенных ударов. Так в сердце появилась боль, которая никогда не уходила, сколько бы не улыбался, сколько бы не вливал в себя алкоголя.       Чимин иногда и сам не понимал, почему продолжал искать встречи с этим человеком. Ему не рады, его убивают каждым словом. А он, как мазохист, подставляется снова и снова.       — Так и будешь там стоять? От твоего запаха тошнит, это мешает играть, — неожиданно прорычал Юнги, захлопывая крышку инструмента.       Омега понять не успел, как парень стоял непозволительно близко и смотрел таким уже привычным взглядом, полным отвращения. Чимин начинал крошиться уже сейчас. Еще не поздно уйти, но ноги не слушаются, будто приросшие к полу.       — Чего молчишь? Обычно тебе рот не закрыть, — хрипло произнес музыкант. — Нашел бы своему ротику достойное применение. Уверен, многие были бы рады трахнуть эти губы.       — Зачем? — шепчет Чимин, наконец делая шаг назад. Еще один. Еще. Пока не натыкается спиной на стену. — Я же просто мимо проходил. За что ты такое говоришь?       — Мимо проходил? И случайно обошел три корпуса от своего зала, ага, — язвительно улыбнулся Мин, зарываясь пальцами в свои мятные волосы. — Ты меня уже заебал. Чего тебе от меня надо?       — Я просто… — шепчет Пак, а омега внутри скулит от боли. Феромоны альфы душили. — Ты красиво играешь, я хотел послушать.       — Приходи на отчетные концерты и слушай в свое удовольствие. Но что-то не думаю, что тебе интересна музыка, — рука Юнги опустилась возле самого лица танцора, Чимин был зажат между стеной и альфой. — Тебе зачем-то сдался я. Только вот я не понимаю зачем. Разве у тебя так мало желающих трахнуть твою течную задницу?       — Хен! — со слезами на глазах выкрикнул Пак. — Зачем ты такое говоришь?! Я же никогда ничего такого…       — Ты просто подстилка, которая мне не интересна, — шепот на ухо ощущается раскаленными кинжалами, вонзающимися в тело.       Альфа склонился ближе, проводя носом по бьющейся жилке прямо рядом с пахучей железой. Не удержался. Лимон окутывал словно одеяло, пусть и был приправлен горечью обиды, которая раздирала горло. Все равно. Юнги раздражал этот омега. Слишком громкий, слишком надоедливый, слишком… отвлекающий одним своим существованием. Наверное, последнее бесило больше всего. Даже в огромной толпе Мин неосознанно пытался учуять засахаренный лимон.       Из горла музыканта вырвался несдержанный рык, а руки обхватили чужую талию с отчаянием и ненавистью, оставляя следы даже сквозь одежду. По ощущениям, кожа Чимина горела. Он поджимал губы, чтобы не заплакать, и неосознанно склонял голову на бок, открывая шею и признавая права альфы на себя. Талия Пака была не такой тонкой, как у девушек-омег, с которыми спал Юнги. Да и в принципе этот парень был отнюдь не хрупким, даже более мощным, чем сам Мин. Это только усиливало раздражение. Хотелось сломать его всеми возможными способами, чтобы на этот раз не смог восстановиться и наконец оставил в покое.       Совершенно неожиданно Чимин ощутил чужие губы на собственных. Во рту тут же появился металлический привкус крови. Юнги целовал жестоко и грубо, прикусывая губы с силой и слизывая алые капельки. Холодные ладони скользнули под одежду, оставляя еще более обжигающие следы на чужой коже. Пак бил кулаками в чужую грудь, но внутренняя омега ликовала от подобной близости с желанным альфой, поэтому сил в руках не было от слова совсем.       Мин с усилием разорвал поцелуй, позволяя обоим глотнуть воздуха, но Чимин тут же забыл про кислород, так как чужой язык коснулся пахучей железы. По коридору разлетелся сдавленный стон, переходящий в скулеж. Альфа на это лишь удовлетворенно зарычал. После этого поцелуя он больше никогда не сможет пить свой любимый чай с лимоном и имбирем, ведь никакая его вариация не будет настолько же вкусной, как эти пухлые губы.       Ладони скользнули с талии на пояс, расстегивая его дрожащими пальцами, пока горячий язык заставлял омегу стонать все чаще. По щекам Пака катились слезы. Он проклинал собственный вторичный пол и то, что сил сопротивляться совершенно не было. Одна его часть желала оттолкнуть парня, а другая — позволить делать с собой все что угодно. Высокая совместимость их генов сыграла злую шутку с Чимином.       Ремень со звоном был расстегнут. Вжикнула ширинка. Руки Юнги скользнули под одежду, оглаживая упругую задницу танцора. Неосознанно Мин сравнивал каждую деталь этого парня со своим прошлым опытом. И даже ягодицы Пака были на несколько уровней выше, чем у любой партнерши альфы. Тонкие пальцы скользнули в ложбинку, ощущая то, насколько омега был влажным. Крышу сносило от чужого аромата и мозг почему-то не хотел анализировать тот факт, насколько феромоны были пропитаны страхом и болью.       — Я же сказал, — прошептал музыкант прямо в чужие губы. — Просто течная подстилка. Ты мне противен, Пак Чимин.       Омега не успел опомниться, как хлопнула дверь аудитории, где скрылся Юнги. Слезы покатились по щекам с новой силой. Мин разбил так, что уже не собрать, не склеить, не сделать видимость цельного сердца. И не только сердца. Душа тоже была разорвана в клочья. Закрывая лицо руками, парень сполз по стенке, едва сдерживая себя, чтобы не реветь в голос. Так больно и плохо не было никогда. На губах все еще ощущался привкус имбиря. Но сейчас он не приносил привычной радости, лишь разъедал кожу до самых костей.       Поправив одежду, Чимин на негнущихся ногах пошел в сторону лестницы. Слезы не прекращались, не давая видеть дорогу впереди. Чудом было то, что парень не упал на ступеньках. В это же время в аудитории Юнги не мог заставить себя подойти к инструменту. Собственные руки казались такими грязными из-за совершенного. Альфа внутри зло рычал и скулил. Но Мин все равно был уверен, что поступил правильно. Чимину не место рядом с таким как он. И дело не в том, что омега чем-то плох, наоборот. Юнги слишком ужасен для такого светлого человека. После такого парень точно перестанет липнуть. Мину не нужно подобное внимание, не нужен Чимин, но почему-то на душе так мерзко и тоскливо, будто разбивая чужую душу, отдачей крошило собственную.

***

      Пак не помнил, как вернулся домой. Не помнил, когда успел купить несколько бутылок вина. Но помнил, как вливал в себя алкоголь, рыдая на кухне. Голос ломался от криков, пока совсем не пропал. Чимин не думал, что бывает так больно. Оказалось, бывает. Кожа невыносимо пекла в тех местах, где касался Юнги. Больно. Ужасно больно. Стоя под обжигающими струями в душе, парень пытался стереть с себя прикосновения, раздирая мочалкой кожу в кровь.       Омега дрожащими руками позвонил тому, кто единственным стоял на быстром наборе. Тэхен ответил только спустя шесть бесконечно долгих гудков.       — Чимин-и, если ты опять по поводу пирожных, то сегодня их нет, я уже говорил тебе это дважды, — с привычной нежностью ответил Ким, сидя на заднем дворе кафе, где работал.       — Тэ… приезжай, — едва слышно прохрипел Чимин.       Вызов тут же был сброшен. Пак невольно улыбнулся. Друг никогда не спрашивал что случилось. Он всегда приезжал по первому зову, заботился, успокаивал и никогда не спрашивал. Только если Чимин сам говорил, Ким внимательно слушал. Медленно сползая по стенке душевой, омега прижимал к себе телефон. Скоро будет легче. Скоро рядом окажется Тэхен. Его личное счастье. Тот, кто всегда на его стороне.       Когда Чимин открывает глаза, он лежит на подушках в своей спальне. Голова ужасно раскалывается. Рядом, сидя на полу и мягко удерживая за руку, посапывал Тэхен. Пак приподнял одеяло и осмотрел себя. Тело покрыто бинтами, на которых выступила кровь, все же сдирал кожу он себе нещадно. Ким одел друга в пижамные штаны, а рубашку надевать на него не стал, боясь лишнего трения о поврежденные участки.       — Ты проснулся, — тихо просипел Тэхен, приоткрывая один глаз.       Чимин кивает и поджимает губы, к горлу опять начали подходить рыдания. На щеке ощутилась теплая ладонь. Ким нежно стирал с уголков глаз собирающиеся слезы.       — Я не хочу больше его видеть, Тэ… — всхлипнул омега, ластясь к чужой ладони. — Он такое сделал… Мне так мерзко и от него, и от себя, ведь… Я даже не сопротивлялся, позволил делать с собой подобное!       Тэхен аккуратно сел на край кровати и прижал друга к себе, нежно обнимая и поглаживая. Еще не сошедший до конца запах имбиря ясно давал понять, о ком речь. Радовало лишь то, что запах едва уловимый, а значит произошедшее пусть и ужасно, но могло быть и хуже. Ким достал из кармана штанов телефон, не прекращая второй рукой прижимать к себе Чимина, и отписался старостам их групп, что сегодня на занятиях присутствовать не будут из-за состояния здоровья.       Парень еще долго слушал рыдания Пака, который уже не мог говорить, лишь сипел и хныкал. Через час или может даже больше омега затих, уснув на чужом плече, где уже расплылось пятно от чужих слез. Тэхен аккуратно уложил друга на подушки и ушел на кухню. Когда Чимин проснется, ему нужно будет поесть, иначе организм совсем ослабнет после такой-то встряски.

***

      Чонгук нетерпеливо смотрел на экран своего телефона. Почему три минуты до звонка тянутся дольше трех часов? Альфа не мог этого понять. Когда наконец прозвучала заветная трель, он первым выбежал из аудитории, несясь на всех парах к кабинетам хореографии. По дороге его кто-то пытался окликнуть, но парень никого не слышал и ничего не видел.       Аудитория была еще закрыта, а за ней слышались голоса. Скорее всего танцоры сейчас переодевались после занятий. Чон нетерпеливо топал ногой, поглядывая на дверь. Через пару минут она наконец отворилась, выпуская поток студентов, среди которых первокурсник быстро выловил своего хена.       — Ну что, в столовку? — довольно расплылся в улыбке Чонгук.       — Поумерь свой пыл. Ни Тэхена, ни Чимина сегодня нет на парах, — осадил перевозбужденного альфу Хосок.       — Что? Почему? — Чонгук так резко остановился, что в него тут же врезались идущие позади люди.       — Старосты говорили, что Тэхен ночью прислал сообщение, что им плохо и на пары сегодня они не явятся. Может, перепили. Может отравились чем-то, например, стряпней Тэхена, Чимчим часто жаловался на нее. Может, у Чимина течка началась, а Тэхен помогает, — пожал плечами танцор. — Вариантов море.       — Стой, помогает? — снова подвис парень, а идущие позади него уже готовы были проклинать альфу и делать его куклу вуду. — То есть Тэхен…       — Я не знаю, кто он, — дернул друга за руку Хосок. — Мне кажется, что альфа. От него, конечно, очень странно пахнет. Едва уловимо и будто сразу множеством альф. Но может и бета. Хотя тогда откуда запах — непонятно. На них же чужие феромоны почти не остаются. А от омеги у него только фигура, но и то не показатель, — рассуждал парень. — У тебя вон тоже и задница шикарная, и талия закачаешься, а альфа.       — Ну спасибо, что ли, — оскалился Чонгук, вырывая свою руку из чужой хватки и входя в столовую. — То есть если он альфа, ты думаешь, что они… вместе…       — Боги, ощущение, что тебе лет пять, — закатил глаза Хосок. — Да, я имел в виду, что они могут заниматься сексом. Не знаю, какая у них там степень дружбы, но кто их поймет, слишком уж Чимчим липнет к Тэхену. Хотя помощь же не всегда может быть такой. Может, Тэ носит ему лекарства, заваривает чаек и кормит с ложечки. Я так уже проводил с одной из омег течку, не прикасаясь. Тяжело, но более чем возможно, если захотеть.       — Господи, как мы докатились до таких разговоров, — схватился за голову младший Чон. — Давай сменим тему или я сейчас со стыда под землю провалюсь.       — М-да, чувствительный какой, — хохотнул альфа, выбирая себе обед на сегодня.       Взяв еду, парни направились за столик к знакомым Хосока. Он вообще парень до ужаса общительный и веселый, так что не знает его только ленивый. Но вот близко к себе подпускает мало кого. Кроме самого себя, Чонгук знал лишь парочку студентов, которые были реально близки к Чону.       День пролетел довольно быстро. Перед окончанием последней пары на телефон дизайнера пришло сообщение из какао.       hobi: +82 2 ХХX-ХХ-ХХ       hobi: номер чимина       hobi: технически он у него указан в инсте, так что я никого не предал       hobi: просто упростил тебе жизнь       hobi: позвони, иначе весь день себя изводить будешь       И снова. Конец пары тянется бесконечно долго. Будто и правда вечность. Но наконец преподаватель всех отпускает со звонком. Собрав свои материалы, которыми пользовался на паре, Чонгук спешно покидает здание университета и дрожащими руками набирает номер. Идут гудки. После третьего трубку поднимают.       — Алло. Это кто? — слышится бархатистый голос на другом конце.       — Тэхен? — неуверенно спрашивает Чон.       — Да.       — Это я, Чонгук. Мы с тобой вместе в пьесе играть должны, — выпаливает парень и почти ударяет себя ладонью по лбу. Можно было сказать еще что-то более тупое, но это было бы довольно сложно. — Я звонил спросить как вы. Тебя и Чимин-хена не было на парах сегодня. Сказали, что вы заболели. Как я понял, вы сейчас вместе, раз ты ответил на его телефон. Может, вам надо завезти какие-то продукты или лекарства? Мне не сложно.       В трубке тишина и едва различимое дыхание Кима. У альфы внутри все сжимается. Его же сейчас не пошлют в пешее эротическое? Или, что хуже, не высмеют?       — Не стоит, спасибо, — вдруг отвечает Тэхен неожиданно нежно. — Мы сами можем о себе позаботиться.       — Да, можете, но ведь я могу облегчить вам жизнь, — с улыбкой аргументирует Чонгук и слышит в трубке тихий смешок. Да благословят все боги чувствительный микрофон телефона Пак Чимина.       — Вредный, настырный, упрямый, — перечисляет Тэхен с явной улыбкой на лице. — Но довольно галантный альфа.       — Это ты мне сейчас характеристику составляешь, хен? — заигрывающе интересуется Чон, ощущая, как улыбка становится все шире.       — Можно и так сказать. Нам правда ничего не надо, но… у тебя завтра есть первая пара? — вдруг интересуется Ким. До Чонгука не сразу доходит, что у него что-то спросили. Он весь поглощен счастьем от того, что Тэхен с ним ведет нормальный диалог и даже отвечает не односложными фразами.       — А? Да, есть, а что? — врет парень.       — Можешь тогда перед первой парой занести нам кофе и какао? Я деньги отдам тебе в универе, — решается на просьбу танцор.       — Конечно, хен, — до ужаса довольным голосом отвечает Чон, отмечая про себя, что надо спросить у Хосока лучшую кофейню неподалеку. Ну и деньги за напитки он точно брать не станет.       — Тогда эспрессо и два стика сахара, а в какао зефирок, если можно будет, — почему-то смущенно уточняет Тэхен. — Спасибо, Чонгук.       Альфа почти был готов ляпнуть, что если Ким будет звать его по имени, то он готов каждую перемену таскать ему это чертово какао. И почему-то он был уверен, что хен именно этот напиток просил себе.       — Не за что, — чуть ли не урчит парень. Его почти пугает, как рядом с этим человеком он готов за мгновение становиться ручным котиком. — Кстати, Бэкхен-хен просил передать, что ждет нас с тобой в четверг после четвертой пары, чтобы снять мерки для костюмов. Придешь? Если что, я могу сказать ему, что ты не смог и… думаю, я могу уточнить у него, какие конкретно мерки надо. А ты уже сам или с помощью Чимин-хена снимешь их и отправишь. Просто во время замеров тебя могут коснуться… А в автобусе ты очень испугался моего прикосновения. Не думаю, что я был таким пугающим, так что… Это не мое дело, но…       — Чонгук, — прервал этот поток слов Тэхен. — Ты прав, я не переношу чужих прикосновений. Спасибо, что волнуешься. Если хену будет так удобно, то да, я бы хотел снять мерки сам. И тут дело не только в прикосновениях. У меня работа сразу после пар в четверг. В следующий раз я обязательно приду на примерку, только заранее обсудим день все вместе.       — О, хорошо, я передам. Только вот у хена нет твоего номера. Как ему с тобой связаться?       — Я… — голос в трубке на какое-то время затих, будто Ким что-то долго обдумывал. — Я напишу тебе на этот номер. Чтобы ты мог сказать мне какие замеры делать. А там можешь добавить в общую группу или создать группу между мной, тобой и хеном, как хочешь.       — О, — удивленно воскликнул Чонгук, вот этого он не ожидал. У него будет номер телефона Ким Тэхена. Сегодня Рождество? — Хорошо. Тогда буду ждать.       — Я пойду. Спасибо, что позвонил. Я передам Чимину, что ты волновался и звонил. Хорошего дня.       — И тебе хорошего дня, Тэх… — договорить парень не успел, вызов уже висел сброшенным.       На душе было так хорошо и весело, как никогда раньше. Альфа ощущал себя самым счастливым в этом мире. Даже то, что он споткнулся и чуть не впечатался лицом в столб, не испортило такого прекрасного настроения.

***

      Тэхен кладет телефон обратно на стол и подавляет в себе глупое желание улыбнуться. Этот первокурсник простой как пять копеек. И это подкупало. Нет, Ким все еще не горел желанием общаться с ним, но против таких разговоров, редких и, что скрывать, нужных, он может даже ничего и не имеет.       Парень громко чихает, когда открывает новую пачку кофе, который он ненавидит, и слышит позади себя испуганный ойк. Повернувшись, Тэхен видит Чимина. У омеги опухло лицо, а в особенности глаза, которые были пугающе красными. Кожа стала болезненно бледной. Со злостью Ким отметил, что выглядит так, будто Юнги заразил Пака своим пугающим внешним видом, только вот этот факт вызывал лишь неконтролируемую ярость. Хотелось разорвать этого альфу на множество маленьких кусочков. И Тэхен это сделает, нужно лишь убедиться в том, что с Чимином все в порядке.       — Кто звонил? — охрипшим от рыданий голосом спрашивает омега, присаживаясь за кухонный стол и стаскивая с тарелки кусочек уже потемневшего яблока.       — Чонгук, тот первокурсник, с которым таскается Хосок, — почти безразлично бросил Тэхен.       — А, который на тебя запал, — улыбнулся Чимин, и Ким готов был слушать его своднические теории хоть до конца жизни, лишь бы эта улыбка не покидала пухлые губы. — И чего он хотел?       — Звонил тебе, чтобы спросить, почему отсутствовал. Настойчиво предлагал сбегать для нас в магазин или аптеку, суетился как курица наседка, — пожал плечами парень, заливая растворимый кофе кипятком. В этом доме кофе стоит только для Тэхена, которого воротит от этого напитка, но без него существовать — невозможно. Чимин не переваривает кофе, сделанный вне стен кофейни.       — Милашка какой, — хмыкнул Пак, закидывая в рот еще один кусочек яблока. — И ты его отшил, да?       — Да, ты же знаешь, что мне хватает тебя, — спокойно ответил Ким, засыпая в кофе непозволительное количество сахара.       — Я почти не буду ревновать, если ты позволишь ему попытаться стать твоим другом, мне нравится этот мальчишка, — честно отвечает омега, вводя парня в ступор. Чимин обычно рычал на всех, кто пытался подойти к Тэхену. Отчасти он защищал друга, даже клыки показывал иной раз, но потом стало ясно, что помимо всего прочего Пак тот еще собственник. Но Тэхен ничего против не имел, его все устраивало.       — Я не буду с ним дружить, пусть поищет компанию поинтереснее, — с долей грусти ответил Ким. Ему не хотелось сейчас говорить о Чонгуке. Он, на самом деле, думал, что сегодня они поговорят о Юнги и том, что произошло. Но Чимин уводил тему все дальше в сторону, и парень не смел даже заикнуться о столь болезненном. Слишком свежая рана.       — Какой ты жестокий, даже шанса не дал, — покачал головой танцор, демонстративно морща нос от чужого кофе.       — Он завтра перед парами занесет нам напитки, — будто невзначай уточнил Ким и тут же об этом пожалел.       — Серьезно?! — омега почти подскочил на стуле. — Погоди, у тебя жар? Или ты не мой Тэтэ?       — Он бы не отстал со своей помощью, вот я и выкрутился, не хотел обижать его грубостью, и так ворчал на него вчера достаточно. Не надумывай себе ничего лишнего, — студент поджал губы, не решаясь смотреть другу в глаза. Сделать так — открыть себя словно книгу.       — Ага-ага, я так и понял, — широко заулыбался Чимин. — Ким Тэхен заботится о чувствах альфы, скажи кому и не поверят же. Что-то еще было? Выкладывай. Ты еще ни разу о нем плохого слова не сказал, значит, он сделал что-то, чтобы заслужить твое своеобразное одобрение.       — Да не одобрение, — приложил руку ко лбу Тэхен и задумался. А и правда, чего он так над пареньком трясется? Обычно за словом в карман не лез, когда слишком настырный кто попадался, особенно, если альфа. — Он догадался, что я боюсь касаний. А нам надо в четверг на мерки к Бэкхену. И Чонгук предложил мне вариант выхода. Я сам сделаю мерки и передам через него.       Пак загадочно улыбался, пережевывая очередное яблоко. И пофиг, что на голодный желудок ему плохо от них будет. Сейчас не это важно, а то, что Ким только что сказал. Он мог бы отказаться от этого дурацкого спектакля, но не стал. Он мог бы сам связаться с Бэкхеном ради этих замеров, благо лучший друг может достать контакт любого в ВУЗе, но все равно решил осуществлять коммуникацию через Чонгука. Он мог, в конечном итоге, ничего не рассказывать Чимину, но сейчас сидел и выглядел так, будто делится чем-то очень сокровенным. Улыбка на пухлых губах едва заметно дрогнула. Радовало, что хотя бы у одного из двоих социальные контакты начинали налаживаться. Будь они оба в этой выгребной яме одновременно, некому было бы сверху протянуть руку помощи. А Чимин знал, что Тэхен протянет. Всегда протягивал. Всегда был рядом. Как и Пак рядом с ним. По очереди вытаскивали друг друга из разного дерьма еще со средней школы. Омега знал, что справится с чем угодно, если рядом будет оставаться Ким Тэхен. А он оставался. Никогда не уходил. Никогда не бросал.       Чимин не мог представить, как завтра пойдет на пары. Как будет танцевать и улыбаться всем, когда внутри будто что-то умерло. Хотя почему будто? Умерло. Светлое чувство, которое родилось при виде Мин Юнги. И под его пальцами оно же завяло.