Корона из цветов

      Тэхен избегал его. Это Чонгук понял в четверг сразу. Белая макушка то и дело мелькала в толпе студентов, когда альфа заходил в корпус танцоров, но тут же пропадала, стоило приблизиться. И как раньше Чон не замечал этого парня? Сейчас же взгляд цепляется за него сразу, даже если между ними расстояние и множество людей, перекрывающих обзор. Чимина сегодня в ВУЗе не было, так что даже спросить, что с Тэхеном, было не у кого.       Ким даже в какао не отвечал. Читал сообщения и молчал. Это начинало бесить. На большом перерыве Тэхена не было в столовой и, как сказал Хосок, в репетиционных аудиториях тоже. Чонгук решил пожертвовать своим обедом и принялся бегать по корпусам в поисках парня, но его нигде не было. Уже даже успел звонок прозвенеть, а Чон заглядывал в каждую аудиторию, обсмотрел все туалеты и служебные помещения. Он устало сел на широкий подоконник и прислонился лбом к окну. Неясная тревога терзала сердце. Альфа не собирался преследовать Кима, только хотел узнать, что произошло, что он успел сделать не так. На пару идти не хотелось совершенно.       — Прогуливаешь? — низкий бархатный голос раздался совсем рядом.       Чонгук поднял голову и лишь непонимающе смотрел на Тэхена, запрыгнувшего на другой конец подоконника. На танцоре была огромная футболка, пропитанная потом, вырез которой открывал вид на безбожно острые ключицы. Странным показалось то, что шея и часть плеча с левой стороны были перебинтованы, а кожа рядом с повязкой была заметно краснее. Ким заметил внимательный взгляд на себе и подтянул колени к груди, натягивая шорты как можно ниже и сжимаясь в калачик. Чону тут же стало стыдно, что он так неприкрыто пялился.       — А тебе какое дело? — слегка надув губы, отвернулся Чонгук, но тут же вернул взгляд обратно, услышав тихий смешок.       — Ты меня искал, — не спрашивал, утверждал.       — Искал. А ты прятался, — хмуро добавил альфа.       — Ну прости, я не привык к чьей-то еще компании, кроме Чимина, — приподнял голову Тэхен. Весь его вид говорил о том, что парень ужасно напряжен. — Мне надо было собрать всю смелость в кучку, чтобы увидеться с тобой. Между прочим, ради тебя я прогуливаю репетицию сейчас.       — Какая жертва, — закатывает с улыбкой глаза Чонгук и видит едва уловимые озорные искорки в чужих медовых глазах. — Я так сильно тебя пугаю? Почему?       — Ты не пугаешь, — качает головой Тэхен и поворачивается к окну. — Я не горю желанием общаться с кем-либо, и неважно альфа это, омега или бета. Просто мне не нужны еще социальные контакты, мне хватает Чимина. Я так думал. Но с тобой мне не хочется сбежать. Ты забавный.       — Могу считать за комплимент? — хохотнул Чон и тут же получил легкий пинок ногой.       — Я не могу сказать, что мне хочется с тобой подружиться. Но я не против общения. И это пугает, потому что непривычно. Понимаешь? Не ты пугаешь, я сам себя пугаю, — Ким смотрит почти жалобно, будто прося о помощи.       — Я тебя никогда не обижу, обещаю, — выпаливает альфа и шокировано наблюдает, как чужое лицо искажается болью.       — Это последние слова, в которые я поверил бы, — негромко отвечает парень, явно собираясь прекратить разговор и уйти.       — Что с твоей шеей? — вдруг выдает Чонгук с искренним беспокойством.       — Долгая и старая история, — поджимает губы Тэхен. Его трогает то, что вопрос продиктован не любопытством, а некой заботой. Чона легко читать, он как открытая книга, никакая эмоция не остается скрытой.       — Посидишь еще тут со мной? — с надеждой спрашивает первокурсник.       Ким качает головой, устремляя на собеседника взгляд, в котором можно было утонуть, захлебнуться в скрытой боли и отчаянии. Чонгук едва может заставить себя дышать. Он явно задел то, чего касаться нельзя было.       — Мне надо быть на паре, тебе тоже. Учебу никто не отменял, — голос пробирается до самых костей, трогает душу и сердце. Тэхен глубоко под кожей, течет по венам, но Чонгук пока еще этого не понимает, не замечает, как простой интерес медленно перерастает в нечто иное.       — Тэхен! — окликает он уходящего старшекурсника.       Парень медленно оборачивается, удивленно смотря на альфу, а тот лишь неловко кусает губы и спрыгивает с подоконника. Чонгук переминается с ноги на ногу, пока наконец не решается заговорить.       — Не игнорируй меня, прошу, — голос звучит тихо и неуверенно. — Лучше пошли на все четыре стороны. Или скажи, что я сделал не так. Но не игнорируй. Это больно.       Тэхен ошарашено слушает эти слова, которые будто на репите теперь крутятся в голове, даже когда в коридоре повисла тишина, разбавляемая лишь едва различимым шумом из аудиторий. Развернувшись на пятках, Ким медленно делает несколько шагов навстречу Чону. Они стоят предельно близко. Впервые настолько. Из-за одинакового роста оба смотрят ровно в чужие глаза, пытаются считать эмоции. Тэхена потряхивает. Он сам сделал это, сам подошел. Это тяжело. Пытаться подпустить к себе кого-то. Хочется сбежать и никогда не видеть Чонгука. Но неуверенная улыбка на чужих губах удерживает на месте. Надо попробовать, невозможно всю жизнь цепляться за одного только Чимина. Чон практически не дышит, впитывает как губка каждую секунду, каждое движение мускулов на лице, каждый блик в прекрасных глазах напротив.       Чужая рука медленно поднимается и дрожащие пальцы опускаются на темную макушку. Тэхен уже прикасался к этим волосам, едва ощутимо, но все же. А теперь боязно проводит по ним подушечками, поражаясь мягкости. Желудок скручивает от нервов, ощущение, что весь завтрак сейчас выйдет обратно. Ноги дрожат, перед глазами пелена, дышать становится нечем. Страшно. Очень страшно. Это не чужое случайное касание. Свое собственное. Сам захотел.       Судорожный вздох.       — Прости, — голос дрожит, будто парень сейчас расплачется, но этого точно не будет, он знает. — Я оправдываюсь тем, что мне тяжело, но не думаю о других. Эгоистично. Я очень постараюсь больше не делать тебе больно, ведь ты пообещал не ранить меня.       Тэхен коротко подмигивает и уходит. У обоих в груди дыра, весь воздух пропал и дышать нечем. У обоих шок от произошедшего. У обоих глупые улыбки на губах и покрасневшие щеки. Странно, страшно и непривычно ощущать медленно накатывающий комфорт от нахождения рядом с кем-то.

***

      Чонгук тихо чертыхался себе под нос, спеша к нужной аудитории. Он слишком увлекся новой постановкой и не заметил, что пара давно кончилась. В какао было штук двадцать гневных сообщений от Бэкхена. Чону было страшно их открывать. Так что он решил просто поспешить к Бёну, который должен был ждать в пятьсот двадцатой аудитории. Почти слетев с лестницы носом вниз, альфа завернул за угол и ворвался в нужный кабинет.       Среди множества манекенов и рулонов ткани можно было разглядеть пару парней, стоящих у дальнего стола. Бэкхен сидел на столе, оперевшись руками назад, а между его ног стоял Чанель, довольно о чем-то рассказывающий. У беты было довольно напряженное выражение лица, ему явно хотелось тишины, но такое точно не рядом с этим парнем. Взгляд Чонгука невольно скользнул по чужой фигуре. Темно-синяя рубашка была расстегнута до половины, давая увидеть бледную кожу и какое-то тату уходящее с груди на плечо. На плечах поверх рубашки был накинут объемный коричневый кардиган, в рукавах которого парень прятал собственные ладони. Великолепный образ дополняли узкие черные штаны. Бэкхен выглядел демоном-искусителем, а желание схватиться за скетчбук и начать рисовать, росло в геометрической прогрессии. Чонгук слишком был падок на красивые образы, которые потом хотелось перенести на холст. Он даже иногда фотографировал людей на улицах, пока те не видели, чтобы дома сделать несколько набросков или даже полноценную работу.       Парни о чем-то тихо начали переругиваться, не замечая гостя, но вдруг Чанель весь напрягся и повернул голову в сторону выхода. Если запаха почти было не слышно, это не значило, что Чонгука нельзя было заметить благодаря альфьим инстинктам соперничества, это происходило раньше, чем мозг даже успевал сообразить.       — О, Чонгук-а, — расплылся в улыбке Бэкхен и она явно не предусматривала ничего хорошего. — Иди сюда, чего стоишь там.       Чон с опаской двинулся вперед и заметил, что с каждым его шагом Чанель старался прижаться к столу все сильнее, словно старался скрыть бету от парня. Но альфе тут же отвесили увесистый подзатыльник.       — Успокой свои порывы, животное, — беззлобно проворчал модельер, слегка толкая Пака в грудь. На удивление тот поддается и отходит на шаг назад. Обычно эти двое ссорились словно кошка с собакой, судя и по слухам, и по тому, что наблюдал Чонгук, а сейчас каждый будто совсем на немного, но уступал друг другу.       — Прости, хен, я случайно задержался на паре, я не хотел подводить, — начал оправдываться дизайнер, но лишь услышал чужой смешок. Голос у Бэкхена красивый и смех тоже, но почему-то кажется не таким привлекательным, как у Тэхена. И почему Ким так резко влез в мысли Чона? Или он и вовсе не вылезал оттуда?       — Скажи спасибо своей феечке, — оскалился Чанель. — Он забегал недавно, чтобы отдать свои замеры и Бэк-и почти не потерял своего драгоценного времени.       — Так складно за меня говоришь, может и диплом за меня сдавать будешь? — нахмурился бета, складывая руки на груди, а затем обернулся к первокурснику. — Давай, раздевайся, у меня вообще-то тоже есть свои дела, не хочу задерживаться дольше, чем планировал.       — А он… — недоверчиво покосился Чонгук на Чанеля, который так и продолжал стоять возле стола.       — Стесняешься оголяться перед другими мужчинами? — с издевкой поинтересовался актер.       — Оставь ребенка в покое, — цыкнул на него Бэкхен, спрыгивая на пол и принимаясь собирать нужные для замеров принадлежности. — Не обращай на этого идиота внимания, Чонгук-а, считай его мебелью. Довольно надоедливой уродливой мебелью.       — Это было обидно, — едва слышно произнес Пак, умащиваясь на один из стульев и залипая в телефон, будто никого в комнате резко не стало.       Модельер подождал, пока Чон снимет футболку и принялся орудовать сантиметровой лентой, то и дело давая указания и делая пометки в тетради. Аудитория наполнилась негромким бормотанием Бёна.       — Может, не стоило с ним так грубо? — шепотом произносит Чонгук, пока ему измеряют шею.       — Сам решу что стоило, а что нет, — неожиданно агрессивно рычит бета. Это не выглядит угрожающе, у бет нет животных генов, на их рык не реагирует внутренний зверь, но сейчас альфа невольно вздрогнул. Не из-за инстинктов. Понял, что влез не туда. — Я не обязан постоянно обеспечивать его весельем. Тоже мне нашел цирк на выезде.       — Не мое это дело, но он выглядит так, будто пытается защищать тебя, хен, — неуверенно отвечает Чон и ойкает, когда его намеренно колят иглой в бедро. — Я серьезно. Ты даже не омега, а он был готов зубы на меня скалить от того, что я просто вошел. А ведь даже запаха не слышал. Значит, ты значишь для него столько, что даже его зверь оберегает тебя, хен.       — Не хочу связываться с животным, вас фиг поймешь, когда разум говорит, а когда инстинкты, — вдруг отвечает Бэкхен и замолкает.       Оставшиеся двадцать минут проходят в тишине. Чонгук не рискует опять поднимать неприятную тему, да и не ему в нее нос совать, они даже не друзья ни с кем из старшекурсников. Бэкхен полностью ушел в какие-то свои раздумья, то и дело врезаясь во что-то, потому что не замечал окружающих предметов. Чанель же старался делать вид, что ему очень интересно листать одну и ту же страницу в телефоне туда-сюда, пока взгляд то и дело возвращался к бегающему по аудитории бете.       — Все, можешь топать домой, — с улыбкой оповещает Бён, захлопывая тетрадь с замерами. — В понедельник первая репетиция, я напишу вам с Тэхеном детальнее потом. Хотя бы по разу прочтите сценарий, не позорьтесь.       Чонгук вежливо прощается с хенами и спешит покинуть их, так как с каждой секундой взгляд Чанеля становился все тяжелее. Последнее, что нужно было Чону — ссора из-за непонятно чего со старшекурсником. Так что дверь за юным альфой закрывается довольно быстро.       — И как тебе его тело? — будничным тоном интересуется Пак, продолжая залипать в телефоне.       — Придется немного изменить дизайн в плечах, который я хотел. А еще надо будет добавить пояс обязательно. Такую талию грех не подчеркнуть, — оживленно начал рассказывать Бэкхен, не замечая, как с каждым словом чужое лицо темнеет все больше. — Или можно вовсе оставить обнаженную полоску кожи, хм-м.       — Может, тогда просто голым его оставишь? Тебе это явно придется по душе, — несдержанно выпаливает альфа и застывает, видя чужой изумленный взгляд.        — Что? Ты о чем? — бета явно растерялся и выглядел словно потерянный котенок. — Боги, Чанель, что ты себе уже надумал там?       — А что я мог надумать, наблюдая за тем, как ты лапаешь какого-то мальчишку? — фыркает актер, поджимая губы.       — Я едва его касался, и то по случайности. Это называется профессиональная этика. И это неотъемлемая часть моей работы, если ты не знал, — вдруг зло произносит Бён. — Какого черта ты вообще тогда здесь все еще сидишь, раз тебе так неприятно за этим наблюдать? Какого черта вообще таскаешься за мной? Я столько раз просил оставить меня в покое…       — Хэй, я ведь даю тебе личное пространство, не везде за тобой таскаюсь, — возражает альфа, вставая со стула и медленно двигаясь к обозленному парню.       — Ага, единственное время, когда ты оставляешь меня одного — это когда я в туалет иду. И то, это лишь потому, что в кабинке помещается лишь один человек.       — Уверен в этом? Хочешь, проверим? — с легкой улыбкой на губах интересуется Пак, опираясь руками о стол по обе стороны от чужих бедер.       — Прекрати играть, — едва слышно шепчет Бэкхен. Он прикрывает глаза, будто это поможет сбежать от его личного кошмара, а затем чувствует тепло на губах.       Чанель целует бережно и нежно, с неким трепетом. Это не первый их поцелуй. За годы их вражды они целовались бесчисленное количество раз. Сначала по пьяни на вечеринке, игра в бутылочку и не до такого доводит. Потом несколько раз прекращали ссоры таким образом. Однажды Бэкхен даже первым поцеловал, когда расстался с парнем из-за измены. Хотелось почувствовать себя нужным. Чанель давал это ощущение. Своими прикосновениями, своими словами, своим присутствием. Их поцелуи — тайна, разделенная на двоих. Хрупкая связь, которая ценна для каждого по-своему.       Отвечать на поцелуй страшно. Страшно окунуться в чувства с головой. Бён вздрогнул, когда горячие губы перешли на линию челюсти, касались чувствительных ушей, мокро целовали шею. Страшно открыть глаза.       — Остановись, — хрипит бета и прикосновения тут же прекращаются. Как бы ни хотел чего-то Чанель, он никогда не смел делать того, что не понравилось бы Бэкхену.       — Что-то не так, принцесса? — прозвище не звучит по-обычному язвительно, а скорее с искренним волнением. — Злишься, что я поцеловал?       Парень не отвечает, лишь жмурится сильнее. Не хочет видеть. Не эти глаза. Никогда. Потому что знает — утонет. В этих глазах не найти спасения, только смерть.       — Бэк-и, посмотри на меня, — просит Чанель. Никогда не приказывает. Всегда просит.       — Нет, — качает головой модельер, сжимая в кулаках мягкие рукава кардигана.       — Прошу, скажи мне, что не так? — альфа мягко трется носом о чужую шею, а у Бёна крик к горлу поднимается и застревает там.       — Не надо играться со мной. В который раз прошу. Тебе же это не надо, лишь очередная галочка, — выдавливает из себя бета и неуверенно открывает глаза. Слышен судорожный вздох.       Карие глаза альфы медленно перекрывал зрачок, делая их беспросветно черными. Снизу вверх было видно, как клыки начинают оттопыривать верхнюю губу и давить на пухлую нижнюю. Чанель не был зол, он был в ярости.       — Считаешь, что я играюсь? Серьезно? — голос перемежается с рыком, из-за чего слова тяжело разобрать, но Бэкхен даже без слов уже понимал, что ему сейчас скажут. — То есть я бегаю за тобой почти с первого курса тут ради прикола, да? Отказываюсь от отношений или даже возможности с кем-то переспать тоже ради забавы, да? Прибегаю по первому зову я, видимо, тоже из-за, как ты сказал, галочки.       — Чанель…       — Нет, послушай-ка меня, — сжимает до побелевших костяшек столешницу. — Я влюблен в тебя уже несколько лет. И думал, что если просто буду рядом, то ты проникнешься ко мне чем-то схожим. Я никогда не давил на тебя своими чувствами, старался лишь оберегать тебя. Бегал готовить тебе, когда ты заболевал, знаю о каждом твоем хобби, даже какие вафли ты заказываешь в кафе, когда хочешь сладенького. И знаешь, мне недостаточно того, что есть сейчас. Недостаточно постоянно ворчащего тебя, недостаточно лишь поцелуев, которые в большинстве случаев настолько невинные, что я на стенку лезть готов. Но хоть раз я попросил о большем? Да, шутил. Но никогда не просил всерьез. Принимал все, что ты давал, и радовался этому. А теперь слышу это дерьмо. Хотел потоптаться по мне? Получилось.       Схватив со своего стола куртку, альфа широкими шагами пересек аудиторию и вышел, громко хлопнув дверью напоследок. Бэкхен медленно сполз на пол, пытаясь обдумать сказанное ему. Да, он видел это все. Видел, что Чанель и правда влюблен в него. Но не мог позволить этому существовать. Старался отталкивать. А потом сам тянулся. Потому что не только Чанель чувствовал подобное. Он тоже. Бэкхен был безнадежно влюблен в него последний год или даже больше. Но боялся. Боялся, что ему все показалось, или что слишком поздно и любовь альфы остыла. Уже давно не было серьезных мыслей о том, что Пак хочет лишь поиграться. Пока в последние недели тот не стал пропадать постоянно где-то, убегая сразу после пар. Снова червячок сомнения стал точить сердце. И что в этом такого? Можно же было просто поговорить, обсудить все. Но Бэкхен не мог. Не мог, потому что не видел возможности этих отношений. Он бета. Нет ни запаха, ни звериных повадок. На его теле метка не задержится надолго. Он не сможет успокоить и удовлетворить альфу в гон. Не сможет подарить детей. Бэкхен боялся, что его «обычность» разрушит все, если они постараются построить что-то из их чувств. Он решил даже не пытаться, чтобы не так было больно падать при обрушении башенки их отношений.       Почему же сейчас было так больно? Они никто друг другу. Едва ли друзья. А больно так, словно оторвали кусок от души. Словно Чанель унес с собой частичку Бэкхена.

***

      Чимин лежал в своей квартире и смотрел в потолок. Слезы кончились уже часа три назад. Это не значит, что он не начинал плакать время от времени. Просто он уже делал это без мокрых дорожек на щеках. Горло неприятно саднило от рыданий. Перебинтованное тело неприятно болело при каждом неосторожном движении. Он опять пытался оттереть от себя ту грязь, которую оставил на нем Юнги. Но лишь разодрал старые раны. Во всех смыслах.       Омега с кряхтением сполз с кровати и направился на кухню. Надо бы попытаться хоть что-то впихнуть в себя из еды. Тэхен явно не обрадуется трупу друга, умершего от голода. Вдруг парень вздрагивает от неожиданного звонка в дверь. Неприятная трель разлетается по каждой комнате. Пак шаркает тапочками и смотрит в глазок. На площадке стоял Хосок. Альфа привычно улыбался и держал в руках какие-то пакеты.       Пак усмехнулся и щелкнул замком. Чон тут же повернул голову к открывшейся двери и оглядел друга с ног до головы. Опухшие красные глаза и красный носик говорили сами за себя. Широкая длинная футболка не прикрывала покрытых бинтами и пластырями конечностей. Хосок напрягся. Ему хотелось забрать разом всю чужую боль. Чимин не должен был испытывать того, что могло привести к подобному результату.       — Хен? — непривычное обращение из уст омеги сбило с толку. — Ты что-то хотел?       — Я в гости, — довольно ответил альфа, приподнимая пакет. — Принес тебе много вкусной еды. Надеюсь, ты голоден. Пустишь?       — А, да, конечно, — с неким смущением произносит Чимин, отходя с дороги. Еще никто, кроме Тэхена и Сокджина, не был в его доме. Это было как минимум неловко.       — Ва-а, у тебя такая милая квартирка, — восторженно тянет парень, разувшись и пройдя на кухню. — Маленькая и светлая, — Хосок переводит полный нежности взгляд на Пака. — Прямо как ты.       Омега со смехом толкает его локтем в бок. Подобные нежности от Чона были чем-то привычным. Он всегда создавал вокруг себя ауру безусловного комфорта. Даже Тэхен не мог этого отрицать.       — Ой, я пойду переоденусь, — вдруг произнес Чимин, замечая, в каком виде находится. Пусть под футболкой и были короткие шорты, ходить перед кем-то с обнаженными ногами было не особо привычно.       Вдруг Хосок отвлекся от выкладывания своих гостинцев на стол и резко обхватил чужое запястье пальцами. Не особо крепко, так, чтобы можно было вырвать руку при минимуме усилий, но при этом, чтобы остановить однокурсника.       — Не стоит, тебе же так комфортно. Иначе ты не стал бы ходить по дому в этом. А меня твой вид ничуть не смущает, — с улыбкой говорит Чон, ни разу не переводя взгляд ниже глаз, что точно сделало бы большинство альф на его месте. — Ты выглядишь непривычно домашним, это мило.       — Оу, — стушевался Чимин, слегка покусывая пухлую губу от смущения. — Мне приятно. Но, если что, я полностью одетый, чтобы ты там ничего не думал. На мне шорты.       И омега тут же в подтверждение приподнимает край футболки, демонстрируя черные мягкие шортики с белыми полосами по бокам, которые красиво облегали округлые бедра. Хосок мягко рассмеялся и демонстративно прикрыл глаза ладонью.       — Ужасно, а я надеялся на трусы с сердечками, — хихикает альфа, тут же мягко трепя парня по фиолетовым волосам. — Милашка.       Пак на это обращение лишь показывает язык и усаживается на один из стульев возле стола, рассматривая, что ему принесли такого интересного.       — Так, тут фрукты, — замечая чужой взгляд, начинает перечислять Чон, — сушеное мясо, острая курочка с рисом из соседнего кафе, твои любимые соки, лепешки с мясным рагу. А еще то пиво, о котором ты мне все уши прожужжал, и твой странный десерт с корицей.       — Погоди, он же продается только… — начал было Чимин, но по взгляду друга тут же все понял. — Не стоило через весь город ездить за ним, я чувствую себя неловко.       — Я хотел поднять тебе настроение, так что не ворчи, а налетай на еду, — поцеловав в макушку, ответил Хосок.       — Да меня ж разнесет, если я столько съем, — распахивает от удивления глаза омега, а Чон не может удержаться от смешка, настолько это выглядит комично.       — Ты скоро растаешь, дурачок. Тебе надо больше кушать. Стресс и тренировки делают из тебя скелета.       — Неправда, — дуется парень, но медленно пододвигает к себе рагу и лепешки. — Ты видел мои щеки? А живот?! Это же просто ужасно.       — Твои щечки самые прекрасные в мире, такие только целовать, — с абсолютной уверенностью отвечает Хосок. — А живота у тебя нет, я видел твой пресс, когда ты занимался в прошлый раз в топе, забегал в репетиционку за рюкзаком и тебя застал. Но даже если бы у тебя был живот, то это был бы самый милый животик в мире, достойный всемирной любви.       Чимин густо покраснел от таких слов и лишь наклонился к еде, стараясь скрыть собственное смущение. Подобные слова приятной негой разливались в груди. Чон лишь улыбался, смотря на эту реакцию, а потом резко завел разговор об учебе. Он был хорош в смене тем. Парни и не заметили, что проболтали несколько часов подряд. Они говорили о парах, о предстоящем отчетном концерте, о Тэхене и Чонгуке. Последняя тема особо горячо обсуждалась.       — Мне кажется, еще немного и мелкий приползет ко мне со словами, что влюбился, — по-доброму смеется Хосок, отпивая пиво из банки. Вкус на алкоголь у Чимина был не настолько ужасный.       — Я вообще в шоке, что Тэ кого-то к себе подпустил, — активно жестикулирует довольно быстро опьяневший омега, сказывался стресс и недосып. — Он ведь даже к тебе относится с подозрением, а Гука не отталкивает как всех. Только в самом начале пытался, но малец оказался настырным.       — Он, если вбил себе что-то в голову, то не отпустит. Сейчас он вбил себе в голову, что хочет подружиться с Тэхеном, — довольно хмыкает Чон. — Кстати, а кто он? Альфа?       — А какая тебе разница? — вдруг ощетинивается Чимин, под алкоголем у него все эмоции как на ладони.       — Не злись, просто интересно стало, — примирительно машет руками парень. — Чонгук просто во вторник паниковал, что вы можете быть не просто, кхм, друзьями.       — Ну, мы с ним почти спали однажды, — вдруг выдает Пак, задумавшись о чем-то своем.       — Серьезно? — приподнимает бровь Хосок, допивая свое пиво и выкидывая банку точным броском в мусорку.       — Ага, — кивает омега и, ничуть не стесняясь, добавляет: — У меня года полтора назад была ужасно болезненная течка и он, кхм, можно сказать, протянул руку помощи. А так мы еще в школе друг на друге целоваться учились. Тэхен сказал, что ему не очень понравилось, потому что мы постоянно сталкивались носами и зубами, — хихикнул Чимин. — Но это максимум, который между нами был. Так что Гуку волноваться не о чем, не заберу я у него объект воздыхания.       — Да он все равно метаться будет, — хмыкает Чон. — Еще сам себе небось не признался, что Тэхен ему нравится, но его зверь уже заметно на всех зубы скалит.       — Лучше ему рядом с Тэ зверя держать в узде, — неожиданно мрачно говорит парень, отставляя от себя недоеденный десерт, который уже ни в какую не лез. — Иначе обязательно потеряет его. Тэ ценит здравый ум и не терпит, когда поддаются инстинктам.       — Ну, мелкий из-за своего запаха блокаторы пьет и постоянно читает всякие штуки по поводу контроля феромона, так что как минимум давить альфьей сущностью не будет, — с некой гордостью произнес Хосок, вспоминая, что ко многим знаниям друга сам приложил руку. — Хотя, как я понял, на Тэхена не так просто воздействовать даже очень сильным феромоном.       Оба резко замолчали. Чимин сразу понял, о каком конкретно моменте говорил Хосок, единственный раз, когда он мог видеть Кима в ауре какого-то альфы. Стычка с Юнги. Довольно расслабленная атмосфера мгновенно начала рушиться.       — А что не так с запахом Чонгука? — вдруг поинтересовался Чимин, поднимая взгляд на Чона. — Я никогда не ощущал от него ничего странного.       — У него родной запах — шотландский виски. Его альфа не особо сильный, но алкогольные ароматы сочетаются почти со всеми омежьими запахами, так что действуют легко и ощутимо. Поэтому он старается скрывать его по максимуму, чтобы не доставлять дискомфорт, — с энтузиазмом отвечает Хосок. — Я думал, такой запах легко слышен.       — У меня притупленное обоняние, — смущенно опускает взгляд в пол омега. — В детстве чем-то переболел и теперь не так ярко ощущаю ароматы. Я и от тебя не слышал за все годы, только когда ты злился ощущал подавляющую ауру иногда, но не запах.       — Я тоже стараюсь свой сильно не показывать, банально из уважения к окружающим, но делаю это без блокаторов, так что полностью не избавиться, — хмыкает парень. — Если хочешь, могу показать, какой у меня запах, отпустить контроль немного. Исключительно ради удовлетворения твоего любопытства.       Пак несмело кивнул. Это смущало. До него впервые в полной мере дошла мысль, что перед ним не только друг и однокурсник, но еще и альфа. Почему-то эта мысль заставляла ушки безбожно краснеть. Хосок повел плечами, заметно расслабляясь, и шумно выдохнул. Медленно кухню начал пропитывать едва ощутимый аромат. Чимин инстинктивно повел носом, принюхиваясь, и глубоко вздохнул. Мягкие нотки миндаля достигли рецепторов, заставляя омегу вдыхать воздух чаще. Он прикрыл глаза и полностью отдался приятному ощущению того, как аромат альфы заполняет легкие. В отличие от запаха Юнги, миндаль был очень нежным и совершенно не приносил скребущейся боли в груди. Хосок невольно подался вперед, также прикрывая глаза и наслаждаясь смешением их феромонов в воздухе. Миндаль обволакивал посыпанный сахаром лимон, смягчая кислоту и добавляя новых ноток. Их ароматы ужасно прекрасно сочетались.       Почувствовав, что лимон становится все сильнее, вынуждая альфий аромат вырабатываться с новой силой, чтобы подавить феромон омеги, Хосок мгновенно взял себя в руки, снова скрывая запах. Но нотки миндаля все равно витали в воздухе, оседая на стол, пол и Чимина невидимой пыльцой.       — Вкусно, — завороженно произносит Пак, выравнивая дыхание. — Разве не тяжело постоянно держать над собой контроль? Может, легкие таблетки будут лучше?       — Мой организм довольно резко реагирует на медикаменты, — пожимает плечами Чон. — Но мне приятно, что мой запах понравился такому прекрасному омеге.       — Брось, — смеется Чимин, на языке все еще чувствуется приятный миндаль, дарующий невероятное спокойствие и защищенность. — Тебе омеги это постоянно говорят, я уверен.       — Но ты сказал впервые, — спокойно замечает Хосок и видит, как друг мгновенно краснеет от этих слов. Ужасно хотелось прижать Чимина к себе и окутать комфортом, окутать собой и своим запахом, чтобы он забыл обо всех проблемах.       — Уже поздно, думаю, тебе пора идти, — вдруг посмотрев в окно говорит Пак. — Я бы с удовольствием предоставил тебе диван в гостиной, но… не в это время.       — Я это и так понимал, даже без факта того, что у тебя скоро течка, — улыбается Хосок, поднимаясь из-за стола. — Напрашиваться на ночевку к омеге довольно нагло, как по мне.       — Давно понял? — стыдливо поднимает взгляд Чимин, наблюдая как друг медленно обувается. — Что течка скоро.       — Сразу, как ты дверь открыл. Я тебя уже почти три года знаю. Заметил, что лимон становится кислее, когда у тебя близится течка, будто ты начинаешь очень бояться ее прихода, — буднично сообщает парень, выравниваясь и снимая с вешалки куртку.       — Боюсь, что будет очень больно, — признается омега.       — Ты всегда можешь позвать меня на помощь, — видя округлившиеся глаза друга, Хосок лишь тихо хихикнул. — Я не о том, о чем ты подумал. Альфа может успокоить просто своим присутствием и минимальными контактами типа объятий. Ну, при должном контроле себя, разумеется. Конечно, это всю боль не уберет, как и животные желания, но сделает все намного терпимее и иногда даже как снотворное действовать может.       — Приму к сведенью, — топчась на месте отвечает Чимин, покусывая губы. — Но в этот раз я обойдусь таблетками. Мне не хочется, чтобы меня касались…       — Я все понимаю, Чим. Это лишь предложение помощи, я не настаивал, а давал понять, что можешь рассчитывать на меня, — нежно погладил юношу по волосам Чон.       — И откуда ты такой понимающий взялся? — усмехнулся Пак, крепко сжимая альфу в своих объятиях. Ощущение обвивающих его рук давало такое желанное спокойствие. Чимин даже не заметил, что уткнулся носом в пахучую железу, у которой пусть и сдерживаемый, но все же был убаюкивающий аромат миндаля. Хотелось стоять так вечность, но все же пришлось разжать объятия.