Меж пальцем и спусковым крючком

      Шанайе жарко. Еще недавно она жаловалась на холод, теперь же она никак не может охладиться: с нее течет ручьем пот, ей душно, постоянно кажется, будто она сейчас спечется подо всеми слоями одежды и неприятным осенним холодом.       Они встречаются с первым Зараженным днем: мужчины встречают его ощетинившись ножами, и Скарамуш ловко перерезает ходячему трупу горло.       Шанайя смотрит, как из рассеченного горла сочится желтая жидкость, и ей становится плохо. Картинки прошлого предстают в разуме излишне яркими, и Шанайю выворачивает наизнанку. Перед глазами все плывет, она с трудом держится на ногах, пока прижимается спиной к стене.       – Слабачка, – цедит Скарамуш, забирая из трупа Зараженного метательный нож. Шанайя молча вытирает рот рукавом, сквозь пелену тумана наблюдая за тем, как на запястье Скарамуша мерно светится белым светом отпечаток ладони Эфира. Она уверена: он покрыт ими с ног до головы.       – Ты как? – по-военному коротко спрашивает Эфир. Шанайя кивает: мол, у меня все в порядке, но на самом-то деле ничего не в порядке.       Мысли путаются и перемешиваются, Шанайя не знает, как пойдет дальше. Они продолжают двигаться, и она уже не следит за маршрутом; ее сознание сфокусировано только на том, чтобы не свалиться на землю. В окружении высоток с выбитыми стеклами, поросшими красным мхом, брошенных где попало машин, залитого чем-то бурым асфальта Шанайя ощущает себя как в аду.       Она стирает со лба пот. Эфир смотрит откровенно обеспокоенно, но Шанайя думает, что ей, скорее всего, это кажется. С чему бы ему переживать о ней?       Шанайя отлепляется от стены. Живот крутит, а в ушах мерзко пищит.       Если она сейчас примет свое поражение, остановившись, то больше никогда не сможет сделать и шага.