Меж пальцем и спусковым крючком

      – Шанайя, – мягко говорит Эфир во время очередного привала. Шанайя даже не поднимает головы от консервов, в которых ковыряется. – Как ты себя чувствуешь?       Прожигающий взгляд Скарамуша Шанайя чувствует кожей, но у нее нет ни сил, ни желания отвечать на его яростные подозрения или пытаться себя защитить. Ее клонит в сон, и все тело горит, как в лихорадке, а под веки насыпали песка. Шанайя время от времени машинально касается шеи в поисках живительного холода, который уже давно перестал работать, и думает о том, что ненавидит соулмейтскую связь.       Эфиру со Скарамушем легче. Это не так бросается в глаза, если не знать, куда смотреть, но они постоянно касаются друг друга; по ним понятно, что они уже давно устоявшаяся пара, в которой каждый знает партнера как свои пять пальцев.       Шанайя здесь лишняя. Ее вообще не должно здесь быть. И связи этой тоже не должно быть.       Зачем она вообще с этим борется? Зачем продолжает тащиться за парой незнакомых мужчин, пусть и ее соулмейтов, но, очевидно, не то военных, не то наемников, не то кого-то из службы безопасности?       – Нормально, – глухо отвечает Шанайя, ежась от холода, и прикладывает холодный бок жестяной банки к пылающему лбу. Ей становится немного легче; этого достаточно, чтобы счесть за победу.       Эфир окатывает Шанайю цепким взглядом, но молчит.       Шанайя не поднимает глаз от невкусного мяса. Она просто хочет домой.       Не туда, в крошечный подвал, где толком и не продохнуть.       Домой. В тот самый дом, которого нет.