Кожа, согретая солнцем

      Чонгука разрывает от любви. Кажется, все его внутренности охватывает пламя, но оно не сжигает, не оставляет ожоги, пепла — оно плавит. Чонгук сейчас — словно кусочек сливочного масла, пролежавший пару часов в тепле — хватит минимального усилия, чтобы размазать его. А стоит только взглянуть на него, Тэхена, как сердце начинает бесноваться, стучаться о ребра с такой скоростью и силой, что кажется, будто с минуты на минуту оно их проломит к чертям. Страшно немного становиться от этого чувства. Это вообще реально, вот так сильно кого-то любить? А если Тэхен смотрит в ответ, если их взгляды пересекаются, у Чона случается точно микроинфаркт. Дыхание становиться прерывистым. Мысли в голове путаются, и ясной остаётся только одна: «Я его люблю». Чонгук стоит в дверях, рассматривая (залипая) Тэхена, лежащего на одной из нескольких больших каменных плит, обрамляющих бассейн. Те, наверное, жутко горячие, ведь солнце не щадит и жарит с самого утра. Наверно, эти плиты сейчас как огромные сковороды, при желании можно пожарить яйца с беконом. Но на контрасте с ледяной водой, наверное, самое то. Поэтому Ким греется, удобно разместившись на них, прижавшись животом и грудью, скрывая глаза за тёмными очками, уложив голову на предплечья. Взгляд Гука медленно скользит сперва по его вьющимся от влаги волосам, затем по загорелым плечам, по лопаткам, по красивому изгибу позвоночника, таким же загорелым и сочным, ничем не прикрытым ягодицам. Чонгук ловит себя на бесстыдной мысли и еще более пошлом желании: сперва провести языком по ягодицам Тэхена, а потом укусить, оставив свой след. Чону до безумия нравится то, что Тэхен не стесняется наготы. Более того, Гук ее обожает. Голое тело Ким Тэхен — чертово произведение искусства. Тэхен тоже не дурак, он прекрасно знает, как действует на Гука одним своим присутствием, поэтому знает, что ему вовсе не нужно скрывать от Чонгука что-то. Чонгук — человек, которому он может доверить абсолютно все, и он поймёт, никогда не осудит. А тело, которое парень боготворит, уж точно не стоит прятать. Да и чего Чонгук не видел там? Кажется, Чонгук выучил каждую родинку на его теле, каждый изгиб был им обласкан, каждый миллиметр он покрыл поцелуями. Он даже с закрытыми глазами сможет в детальной точности описать тело своего мужа. Босыми ногами, в одном тонком вафельном халате, Чонгук идет по газону к бассейну, на ходу развязывая ремешок. Он не так уж и изящно опускается на траву, в нескольких метрах от каменных плит и Чон становиться таким же обнаженным, как и Тэхен. Ступив на плиту, он поражается, как вообще на них можно отдыхать? Жуть как горячо! Не медля ни секунд, парень спрыгивает в воду, задерживая дыхание. Вода сперва кажется невыносимо холодной. Температура воздуха около тридцати градусов по Цельсию, плиты, наверное, нагрелись до отметки в шестьдесят или больше. От такого резкого перепада у Чонгука колет ступни и мышцы всего тела сокращаются. Но стоит вынырнуть — становиться слишком хорошо. Он небрежно зачесывает волосы рукой назад, хватая ртом обжигающе горячий воздух. Протирает глаза, а по лицу стекают капли, пробираясь в приоткрытый рот. Ноздри жжет. Взглянув в сторону Тэхена, Чонгук понимает, что даже всплеск воды на заставил его поднять голову с предплечий. Видимо, Ким заснул. Пригрелся. Жара его разморила. В Италии этим летом очень жарко. В прошлом году было не так. В прошлом году было дождливо и душно, поэтому почти весь отпуск Чонгук провел на диване в их съемной вилле, потому что с дождем к Тэхену приходит хандра и его невозможно куда-то вытащить. Но, к счастью, в этом году погода не подводит. Тэхен купается в бассейне, греется на солнце и загорает, по вечерам предлагает поужинать в ресторане, выпить и гулять всю ночь, прибившись к какой-нибудь компании итальянцев, чтобы подтянуть язык. Чонгуку плохо дается итальянский, поэтому он никогда не бывает против такой затеи. Ему вообще трудно даются языки. Когда они только переехали в Америку, сбежав от гнета слишком консервативной Кореи, не жалеющей принимать их и их любовь, Чонгуку было сложнее всего. Он толком не говорил на английском, знал несколько выражений, которые выручали его в экстренных ситуациях, когда рядом не было Тэхена, владеющего разговорным английским. Ему было сложно найти работу, друзей, сложно было восстановиться в университете. Мало того, что он эмигрант, так еще и без знания языка, кто в здравом уме захочет его нанимать? Но это было много лет назад… Сейчас Чонгук отлично говорит на английском, почти так же красноречиво как Тэхен пишет книги, и ну, в целом неплохо говорит на итальянском, почти с таким же маломальским акцентом как и Тэхен. Вода с локтей, поставленных на каменную плиту в районе тэхеновых коленей мгновенно испаряется, не оставляя после себя мокрых пятен. Охладившуюся кожу приятно греет, а не обжигает. Чонгук расслабленно улыбается, щурясь от яркого солнца, и засматриваясь на вспотевшую спину Тэхена. Окончательно впав в раздумья, Гук и не замечает, как начинает водить пальцем по голени мужа. Он просто временами не может осознать, что восемь лет назад Тэхен сказал ему «да». Что десять лет назад согласился сбежать с Тэхеном в Америку и начать там новую жизнь, без всяких предрассудков, с принятием обществом их и их любви, со всеми сопутствующими сложностями. Что тринадцать лет назад согласился стать его парнем. Он просто нереальный везунчик. И вот в этом году ему тридцать, а Тэхену тридцать два. С ума сойти, не правда ли? Они прошли такой долгий путь, чтобы быть сейчас здесь, в жаркой Италии, в бассейне на вилле, которую они снимают каждый год на пару месяцев их отпуска, вот уже семь лет подряд. Влюбленным взглядом Чонгук следит за своей рукой, лениво выводящей одному ему ясные узоры на согретой солнцем и покрытой испаренной коже самого родного и любимого человека, своего мужчины, как вдруг слышится хриплый голос Тэхена: — У тебя руки холодные, совесть имей, — звучит строго, но по доброму, что вызывает в Чонгуке новую волну нежности и любви, заставляющую его растянуть губы в улыбке до боли в щеках. — Не смог удержаться, твоя кожа такая… Honey, — Чон умильно хихикает, оставляя несколько невесомых поцелуев на бедре Тэхена. В ответ слышится хриплый смех, приглушенный предплечьем. — Миленько, — Тэхен зашевелился, заставляя Гука отцепиться от края бассейна и отплыть на середину. Он сел ровно, опуская в воду ноги и начиная неспешно ими мотать туда-сюда, потянулся, разминая затекшие от долгого нахождения в одной позе мышцы. Снял очки, откидывая их куда-то в сторону, зачесал высохшие на жаре завитки волос назад, открывая виду ровный, слегка вспотевший лоб, а потом спрыгнул в воду. Чонгук словно в замедленной съемке наблюдал за тем, как его расплывчатый силуэт сперва движется под водой от одного бортика бассейна к другому пару раз, а потом приближается к нему, невольно вжавшемуся в дальний угол. Но вот Тэхен медленно вырастает из воды, и совершенно не обращая внимания на прилипшие ко лбу мокрые волосы, закрывающие пол лица и обзор, он притягивает Чонгука к себе за талию и тянется к его губам. Чонгук тянется в ответ и спустя секунду их губы встречаются в трепетном прикосновении. Руки Гука как-то совершенно неосознанно обнимают мужа за шею, притягивая еще ближе, бедра соприкасаются, Тэхен гладит одной рукой талию, то и дело поднимаясь вверх к ребрам и тоже оглаживая их, пока другая с нажимом проходится по пояснице, не оставляя ни шанса на отступление. Кто из них первым углубил поцелуй — непонятно. Это как будто прошло мимо них, а сами они полностью отдались моменту и чувствам. — Не дразни меня, — шепчет Чонгук, лишь на секунду отрываясь от губ Тэхена и тут же примыкая к ним с новой силой и необъятной страстью. — Это кто кого дразнит, м? — не остается в долгу Ким, как бы ненароком обращая внимание на то, как муж пытается незаметно потереться постепенно твердеющем членом о его бедра. — Ты ведь так же сильно хочешь, как и я, не правда ли? Звучит почти издевательски. Конечно, черт побери, он хочет. Он всегда будет хотеть его. Даже через много лет, когда тело Тэхена перестанет быть таким молодым, сочным, подтянутым и привлекательным. Даже когда он располнеет из-за его сидячей работы переводчика и редактора в издательстве, когда его кожа обвиснет и станет дряблой, смоляные волосы поседеют, а лицо покроется старческими морщинами. Даже тогда Чонгук будет его хотеть. — Разумеется, я хочу, — отвечает Чон, смотря прямиком в глаза и соприкасаясь своим носом с его. — Но никто из нас не готовился к сексу… С проникновением. Тэхен как-то по доброму усмехается, убирая руку с поясницы Чонгука и укладывая ее тому на щеку, медленно проводя вниз к подбородку, большим пальцем как бы случайно оттягивая расслабленную нижнюю губу. — Но ведь секс, это не только когда кто-то кому-то вставляет, ты же знаешь, не маленький ведь, — смеясь, заявляет он. — Секс — это может быть и минет, и взаимная мастурбация, межбедренный секс — тоже секс. Какая разница как мы доставляем друг другу удовольствие, с проникновением или без, главное, что нам хорошо, не так ли? Чонгук кивает, заливаясь румянцем. Чувствует себя полным дураком. Порой, даже спустя много лет жизни в Америке, много лет жизни в браке с любимым мужчиной, в его голове, словно какие-то блоки, всплывают те псевдотрадиционный учения, которые ему годами вбивали в голову родители, а родителям в свою очередь их родители, и так до начала времен, только слегка искаженные. Тэхен в этом плане более свободный. Он никогда не боялся говорить о своих желаниях прямо: захотел поцеловать юного стесняшку-обаяшку Чонгука на первом свидании — предупредил о своих действиях и поцеловал; захотел признаться в любви — купил цветы, конфеты и признался; захотел заняться сексом — предложил; захотел покинуть родную страну в поисках новой лучшей жизни с любимым человеком — предложил улететь в штаты; захотел разнообразить их сексуальную жизнь — обговорив все с Чонгуком, за руку повел в секс-шоп; захотел платье с фатой на свадебную фотосессию — выбрал самое пышное в салоне свадебной моды. Тэхен неспешно подталкивает Чона к бортику, не переставая скользить руками по коже под водой, а потом снова целует. Демонстрирует свое неприкрытое желание в каждом прикосновении рук, губ, бедер. Чонгук отвечает не менее пылкими движениями: сжимает ягодицы Тэхена, стараясь удерживать крепко, чтобы не выскальзывали, но не слишком сильно, чтобы не было больно, разводит в стороны, массируя подушечками пальцев шовчик на мошонке. С губ Тэхена слетает громких вздох, который Гук незамедлительно ловит ртом, снова и снова толкаясь языком, сталкиваясь зубами. — Пойдем в спальню, — просит Чонгук севшим от возбуждения голосом. — Там смазка и… О боже, я так хочу твои бедра… Тэхен улыбается просто обворожительно. Обольстительно. Нежно. Слегка пьяно от жары и ударившего в голову возбуждения. Вышибая из легких Чонгука весь воздух к чертовой матери. — Да, — тянет он, кивая пару раз для пущей убедительности. — Конечно, пойдем. И первым отстраняется, подплывая к лестнице, сделанной из того же камня, что и плиты вокруг бассейна. С ровной спиной он выходит из воды, чуть потряхивая волосами, и только сейчас убирая их с лица. Совершенно не стесняется наготы. Наоборот, даже как-то маняще покачивает бедрами, зазывая Чонгука одним лишь языком тела. Чонгук, зависнув на секунд десять, все же ведется. Следом плывет к лестнице, выбирается на сушу и быстрым шагом идет за Тэхеном в спальню. Ким то и дело оглядывается, проверяя, идет ли за ним Чонгук, и, удостоверившись, что, да, идет, продолжает неспешной походкой двигаться через гостиную к спальне. В доме немного прохладнее, чем на улице, но все еще жарко. Яркое послеполуденное солнце пробивается сквозь жалюзи спальни, подсвечивая все вокруг. Неописуемо красиво. Комната, такая простая с минимумом вещей, белые хрустящие хлопковые простыни, Тэхен, опускающийся на них. Чонгук ловит эстетический оргазм. Тэхен манит его, застрявшего в дверном проеме, жестом руки к себе. Чонгук послушно идет, как ночной мотылек идет на свет огня, в глубине души зная, что обязательно сгорит. Чонгук начнет гореть в его жарких объятьях уже совсем скоро. И ему совсем не хочется этому противиться. Он хочет гореть в объятьях Тэхена, хочет, чтобы руки его обжигали голое тело своими мягкими прикосновениями, хочет, чтобы губы оставляли следы. Опустившись на бедра Тэхена плавно и аккуратно, уперевшись коленями в матрас, Чонгук зарывается во влажные кудри мужа, начинает массировать кожу головы. Ким принимает его в объятья, обвивая руками, и чуть задрав голову, приоткрытыми губами тянется за поцелуем. Губы у Чонгука мягкие и послушные, легко сминаются. Он даже позволяет себе пару раз несильно прикусить нижнюю и оттянуть, чтобы услышать шумный вздох и краем глаза заметить, как живот поджимается от наслаждения. Без слов понятно, что Чонгуку уже хорошо с Тэхеном. Но они оба знают, что может быть еще лучше. Как-то незаметно, с течением времени, Чонгук плавно опускает Тэхена спиной на кровать, забираясь верхом и делая волнообразные движения тазом. Он словно подкидывает дров в здоровенный костер. А стоит только найти идеальный угол, чтобы трение приносило им обоим достаточно удовольствия — словно добавили бензина. Вспыхнуло еще сильнее, стало еще жарче. Тихие стоны наполняли спальню. Тэхен, прижимая Чонгука еще ближе, чтобы голая кожа груди соприкасалась с чужой, дышит жарко и часто тому в губы, прикусывает игриво подбородок. Чонгук подталкивает Кима ближе к подушкам, сам тянется за смазкой. Возвращаясь к любимому, оставляет на губах пару кратких поцелуев. Отлаженным движением выдавливает необходимое количество смазки на себе руку, размазывая по члену Тэхена. Смазка прохладная, да еще и с охлаждающим эффектом. Тэхен в его руках начинает неосознанно ерзать, желая не то толкнуться в кулак, не то уйти от прикосновений вовсе. Чонгук ласкает его неспешно: с нажимом скользит по всей длине, крутит кулаком на головке, заставляя Кима изнывать в своих руках. Он знает четко, как доставить своему мужчине удовольствие. За столько лет это не стало рутиной, нет, это стало искусством. Он выучил его вдоль и поперек, прочитал от корки до корки ни один раз. Знает каждую реакцию его тела, даже самую, казалось бы, незначительную, может понять и расшифровать каждую мимолетную эмоцию на его лице, понять по трепету ресниц, когда тот на грани. — Сведи ноги вместе и закинь мне на плечо, — шепотом просит Чонгук, добавляя еще смазки на внутреннюю сторону бедер Тэхена. Тэхен выполняет его просьбу почти незамедлительно. Стоит только его ногам коснуться плеча Гука, тот тут же начинает покрывает лодыжки и ступни легкими, едва ощутимыми поцелуями. Затем сильно подтягивает Тэхена выше, отрывая поясницу от простыней, вслепую находит его член рукой, и толкается сам в тесноту мягких загорелых бедер. Движения он синхронизирует достаточно быстро. Ему хватает всего пары тройки толчков, чтобы задать нужный ему и Тэхену в этот момент ритм. Оба стонут. Тэхен — откинув руки на подушки и запрокинув голову назад, напрягая горло и то и дело дергая подбородком — раскатисто, низко. Чонгук — сквозь сжатые зубы, не отрывая влюбленного взгляда от Тэхена. Одно лишь осознание, что он своими стараниями подталкивает Кима к наслаждению, заставляют его усерднее работать рукой и бедрами, желая самому окунуться в этот омут с головой. Тэхен несколько раз подряд в бреду шепчет имя Чонгука, плотно зажмурив глаза. Гук понимает — тот близко, поэтому смахнув пот со лба рукой, которой придерживал бедра Тэхена и прижимал друг к другу, начинает двигаться активнее. В спальне становиться еще жарче. Тэхен сжимает подушку над головой, и прогнувшись в спине, кончает в кулак и себе на живот, замерев с открытым ртом. Чонгука через пару толчков тоже накрывает волной оргазма. Он валится на кровать рядом с Тэхеном. Тот забирается в его объятья, прижимаясь щекой к груди. Уставшие, они лежат на влажных, пропитанных потом простынях. В комнате, по ощущениям, стало жарче, чем на улице. Чонгук бросает взгляд вниз, замечая, что Тэхен снова придремал. А за закрытыми жалюзи, скрывающими вид за задний двор с бассейном, обрамленным каменными плитами-сковородами, по прежнему жаркое лето, Италия. Чонгук прикрывает глаза, тоже намериваясь немного поспать. И последними его ясными мыслями становится то, что вечером, когда жара немного спадет, они обязательно сходят поужинать в какой-нибудь атмосферный ресторанчик, выпьют вина, будут гулять за руки по узким улочкам ночного города, прибившись к какой-нибудь компании итальянцев, чтобы попрактиковать язык. И как же, черт возьми, он его любит.