halt and catch fire

soap

Три часа чертовой ночи, и ни на что каждый из них не разозлен настолько, как на то, что они здесь. Честно сказать, этот брифинг входит в его карьерный топ-10: чуть ниже того, где он ходил с недиагностированным переломом запястья, и того, с которого пришлось уйти из-за приступа тошноты. Соуп и вправду благословлен. Однако импровизированная трель будильника сразу двух рабочих телефонов с сумасшедшими стерео была чем-то новым. Они оба разбросаны по комнате, и действительно начинало казаться, что сейчас сквозь стену в стиле Кул-Эйда ворвется полковой сержант-майор и потребует объяснить, что тут, черт возьми, происходило, и это все еще немного напрягало. Он почти уверен, что его задница выглядит так, будто его на операцию тащили задом наперед сквозь кусты.

— У тебя рубашка наизнанку, — любезно сказал ему Газ, как только они прибыли.

Он морщится, делая очередной глоток кофе из кофейника, что стоял посреди конференц-стола, — даже с сахаром напоминало дизельное топливо, — и роняет ручку на раскрытый блокнот. — Я отправлюсь, — говорит он, понимая в тот же момент, что кто-то легонько пинает его лодыжку под столом. — Но ведь часы тикают? Мы же об одном русском MP говорим? Он любит Прайса, правда любит и, вроде как, сожалеет, что из-за него по лицу капитана пробегает заметная волна раздражения уровня да ебись ты конем, но они все устали и от вопросов удержаться сложно. — Это тот русский MP, у которого неизвестен уровень финансирования, политической власти и у которого есть секретный доступ. Ты же знаешь, какая сейчас ситуация. Чарли Джонстон из SRR, храни ее Боже, каким-то образом тоже была призвана — он почти не видел ее после Кастовии. Но выглядит она еще более невыспавшейся, чем Прайс. Перед ней ноутбук и стопка папок в четыре дюйма толщиной. — По поступившей информации, — говорит она, проводя по коротким волосам на затылке рукой, — предполагается, что со временем утечки активов только увеличатся и ускорятся. Мы не можем быть уверены, что он им наговорил. Прайс кивает, прижимая два пальца к виску. — Так что да, часы тикают, и если это кто-то из Комитета иностранных дел, кто–то знающий, то каждая передача ставит под удар не только наши интересы, но и потенциальную российскую оппозицию. Все еще есть люди, которые пытаются противостоять ультрас в политике. Что делает обращение контакта Прайса из ФСБ к ним за помощью еще более разумным. В голове происходит щелчок, и он видит, как по другую сторону стола брови Газа сходятся вместе по той же причине. — Итак, мы идем к концу цепочки, возвращаемся обратно, и поскольку конец находится в ОРА… — Это будем либо мы, либо SIS или ЦРУ месяцев через пять, как только все уляжется, — со вздохом подтверждает Прайс. — Если только твой кавалер из Лондона не хочет оказать тебе услугу, Гоуст. — Нехорошо так парня привлекать в это, капитан, — раздается справа от Соупа сухой ответ. Он бросает косой взгляд, но в карих глазах ничего, кроме вежливой невозмутимости, не видит. Легкий толчок он чувствует, когда эти глаза бросают на него быстрый взгляд, прежде чем возвращаются к Прайсу. — Кроме того, ты говоришь так, будто у меня его номер есть. — У него есть твой, — довольно парирует Прайс, пожимая плечами. — Итак, как я и сказал. Я сообщил Камарову, что мы выдвигаемся в течение восьми часов, так что у вас есть время, чтобы собраться. Ласвелл уже в пути, встретит нас в Урзикстане. Некоторые парни оттуда также перекинуты с их заданий на наше. — Она на поле? — спрашивает Газ, снова хмуря брови, но уже более интенсивно. — Значит, этим занимается ЦРУ. — Не официально, — говорит Чарли, морщась от собственной чашки с кофе. — Но когда ты все формулируешь, как часть операции оперативной группы, то получаешь небольшую свободу действий. Прайс пролистывает несколько страниц на планшете, открывая пропущенный ранее на брифинге документ. — Иорданское ГРУ сообщило наше расположение. У Кейт хорошие отношения с их директором. — У Кэти почти со всеми такие отношения, — с кривой улыбкой на лице подхватывает Чарли. — Она популярнее нас, наверное, даже если это связано со старой фабрикой пыток. Соуп уже открывает рот, собираясь спросить простите, с чем, но прежде решает, что на самом деле эту историю он предпочел бы не слышать. — Значит, полная развертка, сэр? — Именно. Собирайте пожитки, — подавив зевок, Прайс поднимается. — Как только с брифом будет покончено, я пришлю его вам, а пока я жду, что вы будете готовы к погрузке к десяти. Гоуст, остаешься здесь, остальные свободны. В унисон стулья со скрежетом отодвигаются от стола, неприятный звук трубчатой стали раздается по тонкому офисному ковру. Газ ему слегка кивает, — скоро увидимся, — и убегает, но Соуп обходит стол, чтобы захватить для Чарли ее папки, пока она собирает свой ноутбук. — Поболтаете недолго, кэп, или мне и для Гоуста идти собирать вещи? — спрашивает он. Прайс наливает еще одну чашку с кофеином, размешивая в ней пакетик подсластителя тупым концом своей ручки. — Много времени не займет. А что, в волонтеры записался? — игриво, с хорошим юмором, но со скрытой угрозой. Проваливай сейчас же или тоже попадешь под раздачу Прайса. — Хотелось бы, сэр, но, честно говоря, с этими штуками в руках, думаю, что закончил свою работу, помогая Чарли. Мне так жаль, — он притворно напрягает руки и спину. Прайс фыркает. — Не уходи с основной работы, — а теперь отвали, вот тебе и хороший парень, это невысказанный намек — Прайс стоит в этой позе тигра в клетке, когда и правда собирается смерти планировать, и расслаблен настолько же, насколько и последний член 141, сидящий за столом. И все же, Соуп здесь не собирается задерживаться. Уходит он вслед за Чарли, закрывая за собой дверь каблуком. — Ты с нами, Шарлс? Отдохнула после Верданска? — спрашивает Соуп. Здание оперативного управления и в лучшие времена немного жуткое, а посреди ночи жуткое вдвойне, погруженное в мертвую тишину и залитое ровным флуоресцентным светом. Он не знает, как далеко ее нужно провожать — может, на второй этаж, а может, — через всю базу к административному центру SRR, но от болтовни он никогда не мог удержаться. Чарли, в свою очередь, фыркает. — Точно. Мы ж не Джеймс Бонд, Соуп. Обычно у нее нет настолько сильного акцента, но когда она говорит с ним, то всегда кажется, что она на несколько тонов возвышает шотландку в себе, чем ранее. Нравится ему эта небольшая солидарность. Это его вторая натура — смягчать то, как он говорит, до такой степени, что его мама во время звонков обвиняет его в перебежке в стан англичан. Так что приятно немного расслабиться. — Это не обычное дело, Чарли. Та же стрельба по тем же ублюдкам из АК, как и всегда. В конце коридора она придерживает для него дверь. — И кое-кто из нас занимается бумажками да людей обучает, а не слоняется без дела, — она приподнимает бровь, ухмыляется и ведет его к лестнице. — Или мы отправимся семейкой на охоту? Папа, тетя и трое отлученных от сиськи? — Не надо, — предупреждает он настолько серьезно, насколько может, поднимаясь за ней по лестнице, — моя настоящая семья достаточно делает мне мозг, думаешь, мне и на работе это нужно? — это его не беспокоило ровно до тех пор, пока он не начал спать с фактически старшим братом 141, но теперь это кажется странным. — Сейчас отборочные, да? Танцы с бубном и все такое? Она смеется. — На прошлой неделе, бедные гаденыши. Ветра не было, но зато двадцать девять градусов. Разнесло треть сборища. Соуп до сих пор помнит свою первую неделю — абсолютно гребанный ад. Зимние отборочные, дважды вверх на девятисот метровую гору при низких температурах. Он громко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. — Из ваших кто-то выжил? — Около десятка, думаю. Посмотрим, сколько будет на тестовой неделе, им еще долго тащиться. Чарли открывает одну из дверей безликого коридора с помощью ключ-карты, висящей на ее шее на шнурке, впуская их обоих в маленький кабинет. Он похож на коробку из-под обуви с тремя сдвинутыми по периметру стены, стоящими под маленьким окошком столами. Она с грохотом бросает ноутбук и зарядный блок на один из них. — Спасибо тебе, отважный герой, твой квест завершен. — Чертова ялди, — усмехается Соуп, передавая папки в ее распростертые объятия. — Я бы остался, Шарлс, но чем быстрее я решу проблемы со своим дерьмом, тем быстрее пойду спать. — Соль на рану сыпешь, говнюк мелкий, это предсказуемо, — она игриво показывает ему средний палец, смеясь. — Надеюсь, что ты дерьмово проведешь время. За дверь он ныряет так, будто хочет укрыться от этого пальца. — Ревность — это болезнь, Чарли! Она снова ругается, хихикает и гонит его, а он улыбается, направляясь обратно к лестнице. Улыбка пропадает в момент, когда в кармане жужжит телефон, — его личный телефон, оповещающий о сообщении от Газа. Когда он его открывает, видит там фотографию своего шкафчика в оружейной. Дверь распахнута, и никаких подписей, но это происходило и раньше. Соуп сохраняет фото, редактирует его и отправляет обратно с выделенными предметами, в ответ получая эмодзи с поднятым вверх большим пальцем. Понадобилось время, чтобы 141 набрала обороты, постоянно раскалываясь, меняясь в сторону того, что есть сейчас, но после разгрома Хассана Заяни они чувствуют себя сильными. Сплоченный, если не больше, как и любой другой, отряд, проводящий бок о бок каждую минуту бодрствования. Он может неделями не видеть никого из них, и не чувствовать неудобство или сомнения в том, что они сойдутся вновь. Это доверие. Это приятно. Покидая здание оперативного отдела и выходя на теплый ночной воздух, он понимает, что на автомате переключается на иную ветку сообщений. Они все короткие, разной степени лаконичности: Ты занят? Ты где? Буду через 30, и ответы на все это, и кажется странным вводить в поле что-то, что не соответствует этому принципу. что за тип из Лондона? мне следует ревновать? Соуп останавливается, смотрит на это несколько долгих секунд, стирает второе предложение. Думает еще немного — и удаляет полностью. Дело не в том, что он все еще знать не хочет, а в том, что расспросы не приветствуются. Знает, что это будет выглядеть, как ревность, неуверенность в себе или даже собственничество, чего он не хочет. На самом деле он отправляет иное: я знаю, что ты оставил таблетки у меня в столе захвачу их И это, возможно, все еще малость чересчур, но он готов смириться. Будет меньше суеты, меньше «я не хотел говорить, но…» и больше намеков на то, что он заметил и значения это не имеет. Ответ приходит быстрее, чем он ожидал. Либо Саймон с Прайсом закончил, либо в открытую переписывается прямо на брифинге перед своим командиром. Соуп знает, что является более вероятным. Спасибо. Вот оно, всего одно слово, но Соуп уже давно смирился, что встречается с самым большим любителем сухого тона в Западном полушарии. Да даже то, что он получил ответ вообще — больше, чем рассчитывалось. Ему следует вернуться в комнату прежде, чем он приступит к чему-то еще. Не хочет забыть.

⚙⚙⚙

ghost

Упаковка незаметно исчезает в кармане брюк, когда он загружается в вертолет. Тут тесно, так что ее он открывать не собирается, пока Газ сидит за какой-то видеоигрой прямо в трех футах от него. Перелет в Бриз-Нортон обычно занимал час или около того, так что успеется. В крошечном вертолете их четверо, все с одной стороны, но Прайс сразу же надвигает шляпу на глаза и проваливается в сон, через полчаса то же делает и Газ. И остаются только они. Джонни опасается любых сонных любопытных глаз, так что захлопывает книжку, тянет руку и отдает упаковку. ДВЕ по УТРАМ во время еды — гласит этикетка. Как раз две из трех он собирается принять. Так тихо, как можно, он пропихивает капсулы через фольгу, сует их под маску и всухую глотает. Все еще не убили и работают уже несколько лет. В то же время он чувствует взгляд на своих руках, косится сам. Ничего не говорит, потому что в этом нет нужды — от него не ждут объяснений, что все еще ощущается сюрреалистичным. Большинство хотело бы поговорить об этом, но Джонни — не большинство. Вместо этого рука скользит по его колену, теплом оборачивается вокруг места, где оно переходит во внутреннюю сторону бедра, и сжимает мягко. Ласково, ободряюще. Безопасно, как бы он ни ненавидел это повторять в своей голове. В последние дни он едва ли чувствует себя самим собой. Якобы, таблетки предназначены именно для этого. Он возвращает упаковку обратно в карман, снова открывает книгу и прижимает тыльную сторону своей ладони к тылу ладони Джонни. Его кожа такая теплая, такая родная, и несмотря на то, что некоторая часть его разума ненавидит, как это делает его таким дурачком, и как она скандирует где-то в затылке: Вас поймают, вас, блять, поймают, и это… Это мило, как бы. Касание ради касания, это все кажется чертовски чужим спустя столько лет, и тело все еще пытается его сущность понять. Не секс, не насилие, так что же? Он не знает.

⚙⚙⚙

soap

Солнце садится как раз к тому времени, как они разгружаются. Ласвелл ждала их прибытия и выглядела измученной, прикрывая глаза стеклами солнцезащитных очков. Рядом с посадочной припаркована пара хамви, и Ласвелл прислонилась к одному из них рядом с женщиной в платке, что смотрит на них так, будто они сейчас в любой момент рванут с места. Ласвелл, однако, раскрывает руки, и Прайс быстро ее обнимает. — Джентльмены, — произносит она из-за плеча Прайса, надо отдать должное, лишь слегка приглушенно. — Надо перестать встречаться подобным образом. — Было б неплохо, ага? — отзывается Газ с улыбкой. Соуп, в свою очередь, наблюдает за тремя людьми, что выходят из-за другой машины и начинают разгружать снаряжение. Один из них — невысокий парнишка в штатском, выраженный американец, но остальные двое одеты в камуфляжную униформу с флагом Королевства на наплечных нашивках. Должно быть, парни Прайса из запаса SAS. Один из них останавливается на полпути, смотря на них. Высокий, возможно, даже выше Сай… — Гоуста, напоминает он себе, — с шемагом, прикрывающим половину его лица, по-мышиному коричневыми волосами, влажными от пота. Спустя мгновение он приходит в себя, но Соуп наблюдает за ним еще несколько долгих секунд прежде, чем слышит незнакомый голос. — Это все очень трогательно, — говорит вторая женщина. Ее акцент — странный гибрид четкого английского и чего-то средневосточного. Ее темные, почти черные глаза мелькают по каждому из них, — но у нас есть работа. — Группа 141, — говорит Ласвелл, поднимая одну из бровей над краем своих авиаторов, — это майор Кадира Бадри. Иорданское ГРУ. Вокруг Бадри надменная аура, руки ее скрещены на груди. Соуп предполагает, что надо быть реально крутышкой, чтобы быть женщиной в арабской разведке. На вид ей едва ли больше тридцати, хорошенькая, но холодная, равнодушная, с прядью выбивающихся из-под хиджаба волос. — Приятно, — звучит совсем не так. — Точка, которую мы определили, находится в трех часах езды отсюда. Согласно источникам, Аль-Катала развернула базу в старом бункере SIGITN советских времен на северо-востоке. Очевидно, наблюдение с воздуха невозможно, но туда поступает много трафика, как и исходит оттуда. Мы подозреваем, что они могут готовиться к развертыванию большего лагеря в горах на востоке. Наличие бункера объясняет, почему не могут просто послать пару жнецов на объект. — И на сколько большего? — спрашивает он ее, чувствуя напряжение, когда она обращает на него внимание. — Мы не смогли провести полную разведку, — отвечает она довольно отрывисто. — Вот и смысл, почему вы все здесь. — Уверен, мы справимся, — вмешивается Прайс, поднимая ладонь. И кажется, что это слегка успокаивает Бадри. — Поблизости есть оперативный штаб? — Есть фермерский дом, — с иронией в голосе отвечает Ласвелл. — Когда ты в последний раз спал на двухъярусной кровати, Джон? Газ громко фыркает. Прайс лишь усмехается. — В узде нас держишь, да? — Раз мы хорошо время проводим, — говорит Бадри, и голос ее не содержит духа товарищества, — то я бы осмотрела окрестности сегодня вечером. Свет работает против нас. — Конечно, — отвечает Прайс легко, но в глубине его слов сквозит раздражение, которое Соуп признает началом Проблемы. Бадри явно привыкла действовать от себя, и если она продолжит пытаться командовать, то они с Прайсом столкнутся лбами. — Значит, дорогу показывайте, майор. Бадри без лишних слов занимает водительское сиденье головной машины. Прайс бросает на них взгляд, — я справлюсь, — нахмурив брови, как когда он вступает в перепалку с Ласвелл и парнем из ЦРУ, кажется. Один из британцев прыгает за руль второго хамви, и Соуп на полпути к заднему замечает, как второй из них, с закрытым лицом, останавливается, чтобы хлопнуть Гоуста по плечу. Сюрреалистично видеть, как кто-то подходит к нему с энтузиазмом, и еще более странно видеть этот безмолвный обмен — шемаг дважды запястье прокручивает, Гоуст показывает средний палец, затем ударяет парня по плечу, и тот подмигивает и уходит на переднее сиденье. — Думаю, они общаются, — с придыханием театральным шепчет он Газу, который прыскает от смеха и плюхается рядом. — Роуч думает, что это чертовски смешно, — говорит Гоуст, громко вскрывая один из своих карманов и приземляясь по другую сторону от Соупа. — Сержант с того же отряда, что и я. Воздушный десант, эскадрилья А, — немедленно всплывает в мозгу Соупа. Он не одержим или что-то такое. — Роуч? Гоуст выуживает из кармана пачку жвачки, и, когда передает два белых прямоугольника, сверкает на него весело своими темными глазами. — Проблемы, Соуп? — Никаких, Гоуст, — отзеркаливает он, одну пластинку закидывая в рот, а вторую передавая Газу. — Значит, у тебя есть друзья. Ты врал нам все это время. — И ты тоже отъебись, — приходит ответ. Чужое колено касается его собственного, и Соуп не может улыбки сдержать. — Серьезно, от рядовых вообще никакого уважения. — Вам же правда это нравится, сэр, — говорит Соуп, откидываясь назад. Их плечи вжимаются в друг друга, теплом целуя кожей кожу, и от этого в затылке что-то колет. Как и каждый раз. Из-под маски исходит тихий смешок.

⚙⚙⚙

ghost

Еще остается четыре часа до наступления темноты, когда они добираются до штаба, но Ласвелл, Бадри и Прайс подзывают его от грузовиков и ящиков с припасами, на которые они натягивают камуфляжную сетку. Тот балбес Ласвелл деловито проверяет связь в углу, и Гоуст может догадаться, что будет дальше. — Я бы сперва огляделся, — говорит Прайс, задумчиво жуя кончик незажженной сигары, — перед тем, как мы начнем разрабатывать конкретные планы. Обратить внимание на ночные патрули, днем осмотримся издалека, а как только стемнеет, пошлем тебя внутрь. Газа, может, тоже. Он удивительно бесшумен. Он обдумывает это, глаз не сводя с открытой карты. Газ с ним внутри, Прайс и Джонни наблюдают снаружи, вот только… — Ради чего ты Роуча с Крейном вызвал? Запасной вариант? Охрана? — Ожидание. Нам нужно в определенное место попасть, поэтому они здесь. Имеет смысл. Он бы, вероятно, организовал все так же. — Тогда позволь вечером взять Роуча. Хорошо, когда кто-то со стороны имеет представление о деталях и обладает хорошей памятью. Прайс взглядом стреляет в Ласвелл, которая лишь слегка поднимает подбородок. — Думаю, с этим справимся. Значит, готовься так быстро, как можешь. — Принято, — отвечает он и снова покидает тесный фермерский дом. Ночной воздух становится холоднее, принося долгожданное облегчение, и когда он к ящикам подходит, по боку скользит знакомое, теплое ощущение чужого присутствия. — Уже уходишь? — голос Джонни мягок, только для них двоих такой — это своего рода уединение среди суматохи, охраны здания и окрестностей. — Туда-обратно или… — Просто посмотреть, — подтверждает он также тихо. Есть в этом что-то такое странное, интимное, даже если оно исключительно профессиональное: Джонни поднимает сетку, чтобы он мог заняться снаряжением, пока они будут обсуждать миссию. Территория для него все еще не известна, он не знает что и думать. Не знает, что чувствовать от этого, разве что смутное подозрение, что он не должен этого позволять, хотеть этого или нуждаться в этом. Не должен предвкушать это покалывание по спине от теплого прикосновения к его плечу. — Только ты пойдешь? Ничего предосудительного в их действиях нет, но почему же ему кажется, что за ним, черт возьми, наблюдают? — Возьму Роуча, — отвечает он, наблюдая, как на чужих губах поднимается кривая усмешка. — Не начинай. — Ты так волнуешься со мной наедине? Я думал, что я ваш сержант, сэр. Каждый раз, как Джонни произносит это свое дразнящее «сэр», у него дыхание перехватывает. Эти слова являются полной противоположностью выражению уважения к старшему по званию, и они почти заставляют его потребовать у Джонни то, что тот ему задолжал. Потребовать прижать его к стене или даже к этой гребаной куче ящиков, подчинить единолично и трахнуть на виду у всех. Эта затея отупляет, путает мысли, полностью лишает самоконтроля, но он не может перестать хотеть ее исполнения. — Вот именно, ты мой, — бормочет он, но так громко, чтобы слова долетели до Джонни. И к его глубочайшему удовольствию ухмылку сменяет удивление, заинтригованность, возбужденность. — Но ты будешь в снайперской группе. Придется тебе довольствоваться наблюдением за мной. — С удовольствием, — мурлыканьем раздается. Они приближаются, ближе и ближе, слишком близко. Джонни, кажется, это осознает в мгновение, потому что сознательно шаг назад делает, и чары немного спадают. — Хочешь, я схожу за ним? Чего он правда хочет — так это затащить Джонни за угол и целовать до тех пор, пока коленки не перестанут держать, но это менее практично, чем то, что Джонни предлагает. — Пожалуй, — отвечает он, пристегивая ремень и кобуру и пытаясь соредоточиться. — Увидимся, когда вернусь. — Конечно, — легко соглашается Джонни с теплой, едва видной улыбкой, и после этого уходит. Сразу после этого воздух вокруг него будто холодеет на пару градусов. Сфокусируйся, напоминает он себе. Он почти собрался, когда увидел движение на периферии. Высокая тень мелькает между тусклым освещением территории вокруг него и тем местом на бронежилете, где был сфокусирован его взгляд. Он поворачивает голову. Разведенные руки, ладони вниз, движение вовнутрь. Вечер. — Готов идти? Кивок, хоть Роуч и оглядывается через его плечо. Здесь только они, остальные заняты установкой системы безопасности и переносом необходимого внутрь, но все же немного людно. Слишком много незнакомых лиц. Он забирает протянутый шлем, ожидая, когда куфия сменится обычной балаклавой, и отдает его обратно. Последняя проверка, пока Роуч проверяет себя: карта, GPS, камера — все на месте. Как только он заводит старый потрепанный квадроцикл, Роуч садится позади. Больше нет смысла терять время. Они уходят. Квадроцикл оказывается менее дряблым, чем выглядит, прекрасно преодолевая восемь миль до гребня хребта. Но вот его конечности нахрен закоченели к тому моменту, как они прячут транспорт в кустарнике, так что приходится потянуться. Тряска оставила дрожь в его нижней части тела и в руках. — Напоминает фильм про ковбоев, — раздается позади очень тихий голос. Низкий, хриплый после долгого молчания, с ноткой акцента джорди. Знакомый. — Когда они спешиваются и у них у всех ноги кривые. — Ты слишком много телевизор смотришь, дружище, — здесь ветрено и холодно, так что он поднимает воротник куртки немного выше и, пригнувшись, крадется к гребню. — Дай оптику. Он устраивается на земле, чтобы найти хороший обзор, сдвигает выступающий камень, что в ребра впивается, и берет оптический прицел с рук. Скрипит камень, Роуч падает рядом, держа наготове бинокль. — Они даже скрыть ее не попытались, да? Не попытались. Уродливое цементное сооружение построено в ложбине каким-то дилетантом, вокруг зияющей тьмы туннеля, что ведет в горы, выставлены прожекторы, направляя свет на изгибающуюся в сторону гор темную дорогу. Он ставит ночную оптику, калибрует ее на несколько градусов прежде, чем подносит к лицу. — Уже бывал в таких раньше? — Видел несколько в Афганистане, — рассеянно отвечает Роуч, — но никогда не углублялся. Похоже, антенны не охраняют, значит они выключены с другой стороны долины. Сигнальные тарелки тоже. — Неплохо бы их накачать взрывчаткой перед тем, как мы проникнем в главное здание, — две охранные вышки, но похоже, что используют только одну. В другой горит свет, но движения внутри нет. — Жуть гребаная. Кроличьи норы. — Кролики с АК. — Держу пари, их здесь гребаная дюжина, — перед входом их, конечно, немного, но сейчас половина третьего утра. Они точно не ждут гостей. — Я обойду с северной стороны. Будь начеку. — Да, сэр, — Роуч принимает оптический прицел, настраивая его под себя. — Как будто ты и правда вернулся. Так командуешь мной. — Не дерзи, блять, — огрызается он, скользя вниз по склону, чтобы начать двигаться к желобу. — Завидуешь гламурной жизни, Сандерсон? — Бля, нет, если это хоть немного похоже на то, что утром было. Нас с Джейми буквально вытащили из патрульного грузовика и притащили сюда, — для человека, который физически не может говорить с незнакомцами, Роуч поразительно болтлив. Он, конечно, не уверен в себе и не общителен, но даже по радио хрипотца убывала. — Тебе нравится? Быть в ОТГ? Если бы не нравилось, если бы это не было лучшим его использованием как солдата, его бы тут не было до сих пор. Он бы еще в Чикаго взял обратный билет и отправился к полковому сержант-майору в свою эскадрилью. Он и так почти сделал это под воздействием своего кризиса после того, что натворил, что они натворили, он не доверял самому себе, но… — Дьявол всегда найдет, чем праздные руки занять, — цитирует он. — Отвлекаешь меня. — Какие они? Другие? — Прайса ты знаешь. — Я пересекался с ним, но не похоже, что он вообще нами командовал. Знаю только, что он не зря носит звания офицера по подготовке. Прайс — офицер по подготовке, потому что именно так он и ищет таланты для своих операций. Он один из лучших, кто вообще служил в их полку, и парни, которых он отбирает, тоже лучшие, под стать его собственным навыкам. Он не указывает, что Прайс, должно быть, лично запросил Роуча и Крейна, раз уж их сняли с действительной службы, но Роуч не тупой, наверняка уже понял. — Лучший командир, что у меня когда-либо был — говорит он, перелезая через скалистый выступ. — Никогда не попросит того, чего сам бы не сделал. Надежный человек, прирожденный лидер. — Вот это серьезно похвала от тебя. Пригнись, парень с наблюдательной повернулся к тебе. Он останавливается, переводя прицел в указанном направлении — охранник на него не смотрит, скорее просто ноги разминает, так что он просто снижает темп. — Сам спросил. — Ага, но это самая приятная вещь, которую ты говорил о ком-либо. Ты становишься мягче, иначе говоря. — Ты меня почти не видел с девятнадцатого, Роуч. Вот, смотри. — Знаешь историю об отце, который пошел в магазин за углом за молоком и не вернулся? Так вот — это мы, лейтенант. Мы ждали, пока ты вернешься с молоком, три года. Он фыркает. — Стремно признать, но у нас с твоей мамой не сложилось. Мы пытались, — он еще раз проверяет вышку, ускоряет шаг, будучи теперь вне поля зрения. Сейчас он примерно над бункером. Внешняя охрана не производит на него впечатления. — Сомневаюсь, что они управляют этим местом такими скудными силами. Интересно, сколько их внутри. — Думаешь, антенны привлекут их внимание? — Приведи их все в боевую готовность, — он делает несколько снимков бетонного двора сверху, прикусывая внутреннюю часть щеки. Ему нужно расчитать, что бы сделал Прайс. Может, лучше всего сказать «нахуй тишину» и начать все с самого начала. Не нравится ему аура этого места. — Может, еще что-то увидишь, Роуч. — Хитрюга, — звучит иронично в ухе. — Всегда могу положиться на то, что мне с тобой будет интересно, лейтенант. — Что я говорил по поводу дерзости? — ему все еще следует следить за другой стороной, но инстинкты твердят, что это нежелательно. — Держи ухо востро. Я выдвигаюсь.

⚙⚙⚙

soap

Вторую ночь подряд Соуп встает до рассвета, потому что он явно сделал что-то такое, что оскорбило Бога и Вселенную, хотя он и не уверен, что именно. Рев двигателя, падает что-то громко, и он оказывается на ногах еще до того момента, как полностью просыпается. Приходится за косяк схватиться, чтобы не врезаться в него, но затем он переходит на бег через их импровизированный оперативный штаб, выбираясь наружу. В сгущающихся сумерках, рядом с перевернутым квадроциклом сержант из эскадрильи А, — Роуч, — покрытый пылью и копотью, со стекающей по рукаву кровью, и Соуп бросается к нему прежде, чем его мозг осознает то, от чего кровь стынет в жилах. Уходило двое. — Роуч! — он наклоняется к парнишке и поднимает его на ноги. Роуч дышит загнанно, грудь его дергается от сильных вздохов. Как только их лица оказываются на одном уровне, Роуч становится белым, как бумага, глаза у него широко раскрыты, являя расширенные зрачки. Позади них слышно шебуршание остальных. Соуп слышит, как Прайс зовет его по имени, но он уже требует: — Что случилось? И внутри поднимается тошнотворное чувство. — Они… — словно с титаническим усилием выходят слова, загнанно, с хрипом и дрожью. — Они взяли его. Мир будто рушится. Ни единого звука, кроме вздохов Роуча и его собственного сердцебиения. — Что? Неверие, шок. Невозможный ужас. Он чувствует все, все и в то же время ничего. — Они взяли Гоуста.