Голос, который выбрал тишину

Гостей разместили в гостиной — единственной комнате, где можно было постелить для всех. Микото и Кушина вдвоём соорудили нечто вроде спального места из дивана, раскладушек и запасных одеял, пока мужчины обсуждали что-то на кухне. Наруто наблюдал за этой суетой из дверного проёма, прислонившись плечом к косяку. «Как всё сложно, — подумал он. — поехали бы на такси, и никаких проблем». Но вслух, разумеется, ничего не сказал. Когда свет в доме погас, и все угомонились, Наруто, лёжа в своей кровати, уставился в потолок. Сон не шёл. Он всегда так — когда в доме чужие люди, организм словно впадает в режим ожидания. Но сегодня было нечто большее. Какое-то смутное беспокойство, которое он не мог объяснить. «Плевать, — решил он. — Я всё равно не усну. Значит, буду делать то, что люблю». Он приподнялся на локте и взглянул на часы: половина первого. Самое время для ночных приключений. План созрел мгновенно. Сначала рисование — несколько часов в тишине, когда никто не дёргает и не лезет с вопросами. А потом прогулка. Свежий воздух, пустые улицы, звёзды. И возможность сделать то, чего он не мог позволить себе днём. Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами кровати, Наруто встал. Босиком прошлёпал к столу, достал скетчбук и карандаши. В лунном свете, просачивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, комната казалась серебристой. Идеальное освещение для того, чтобы рисовать. Он сел на край кровати, поджав под себя ноги, и открыл чистый лист. В голове уже сложилась картинка: звёздное небо, которое он видел из окна несколько часов назад, когда провожал гостей. Огромное, бескрайнее, с той яркой звездой, что горела прямо над крышей соседнего дома. Наруто прикрыл глаза, восстанавливая в памяти каждую деталь, а затем начал водить карандашом по бумаге. Сначала ложились едва заметные линии — набросок, каркас будущего рисунка. Потом он нажимал сильнее, прорабатывая контуры, а затем снова ослаблял нажим, добавляя лёгкости и воздуха. Рисование было для него магией — способом говорить без слов, выражать то, что застревало в горле. Через полчаса он отложил карандаш и откинулся на подушку, рассматривая готовую работу. Получилось. Звёзды на бумаге мерцали почти так же, как настоящие. Он улыбнулся, погладил пальцами край листа, а затем отложил скетчбук на тумбочку. «Теперь прогулка». Он знал, что на улице холодно, поэтому натянул джинсы, любимую толстовку и тёплые носки. Куртку решил надеть уже внизу, чтобы не греметь вешалками в комнате. Ключи от дома сунул в карман — мало ли, вдруг автоматический замок подведёт. На цыпочках, дыша через раз, он выскользнул из комнаты. В коридоре было темно, но он знал каждый шаг этого дома с закрытыми глазами. Гостиная, где спали Учихи, светилась изнутри — кто-то оставил ночник. Наруто прибавил шагу, проскочил мимо прихожей, накинул куртку и бесшумно открыл входную дверь. Ночной воздух ударил в лицо — свежий, прозрачный, с лёгким запахом сухой листвы и далёкого дыма. Наруто глубоко вдохнул, и внутри что-то расслабилось. Наконец-то он был один. Он отошёл от дома на несколько десятков метров, остановился под фонарём и поднял голову к небу. Звёзды смотрели на него сверху, равнодушные и вечные. «Интересно, о чём родители говорили с Учихами, когда меня выгнали из комнаты? — вдруг подумал он. — Есть ли что-то, что мне не нужно знать?» Мысль кольнула неприятно. Раньше у них не было секретов. Но, с другой стороны, разве он сам не скрывал от них свою способность говорить? Пусть не полностью, но скрывал. Так что всё честно. Он тряхнул головой, отгоняя лишние размышления. Решил для себя: если ему что-то не рассказывают — значит, это не его дело. Или не время. А сейчас было время для другого. Он огляделся по сторонам. Улица была пуста. Ни души. Только где-то вдалеке лаяла собака, да ветер шелестел в кронах деревьев. Наруто сделал глубокий вдох и начал: — Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Голос звучал тихо, почти шёпотом, но он слышал его. Свой собственный голос. Хрипловатый, чуть низкий, но живой. Не тот беззвучный, каким его знали все вокруг. Он повторил снова, на этот раз в обратном порядке: — Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. На губах появилась лёгкая улыбка. Он любил этот момент. Когда никто не слышит, когда не нужно прятаться и притворяться. Когда он может просто… говорить. Даже если эти слова не значат ничего, даже если это просто счёт. «Почему другим не нравится мой голос? — подумал он, замедляя шаг. — Может, я просто не у тех людей спрашивал? Может, найдётся кто-то, кому я смогу доверять? Кому мой голос покажется… нормальным?» Он тут же одёрнул себя. После того случая — после того, как его предали те, кому он поверил, — он дал себе слово: больше никакой наивности. Доверие нужно заслужить. А желающих его заслуживать что-то не видно. Он обошёл квартал, наслаждаясь тишиной и собственным голосом, который звучал в ночи так, как не мог звучать днём. Потом вернулся к дому, бесшумно открыл дверь, скинул куртку и на цыпочках поднялся на второй этаж. В комнате его ждала тишина. Он переоделся в пижаму, забрался под одеяло и прислушался к монотонному тиканью часов на стене. Тик-так, тик-так. Этот звук всегда успокаивал его. Глаза закрылись сами собой. --- Утро началось с оглушительного осознания собственной глупости. Наруто проснулся, как обычно, и первым делом, ещё не до конца открыв глаза, направился в ванную. Голова была занята вчерашними рисунками, ночной прогулкой и смутными образами из сна. Он даже не подумал о том, что в доме — гости. Он просто толкнул дверь ванной и вошёл. И застыл. Перед ним, обнажённый по пояс, стоял Саске. Тёмные волосы ещё влажные после умывания, капли воды стекают по плечам, и эти чёрные глаза смотрят прямо на него. Наруто моргнул. Саске моргнул в ответ. Мир рухнул в бездну смущения. Блондин резко — почти с хлопком — прижал ладонь к глазам, развернулся и вылетел из ванной, громко закрыв за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле, лицо горело огнём. «Почему я так смутился?! — пронеслось в голове, пока он почти бегом возвращался в свою комнату. — Это просто парень. Просто голый торс. Ничего особенного!» Но щёки всё равно пылали, и он никак не мог взять себя в руки. В ванной Саске, оставшись один, медленно поднёс пальцы к губам и… улыбнулся. Широко, довольно, как кот, который украл сметану. «Я точно видел его красные щёчки, — подумал он, беря зубную щётку. — Он покраснел. Весь. Даже уши». Эта мысль грела его всю дорогу, пока он спускался вниз. На кухне уже сидели почти все. Микото и Итачи пили чай, Фугаку что-то читал в телефоне, Кушина хлопотала у плиты. — Доброе утро, Саске, — улыбнулась она, ставя перед ним тарелку с румяными блинами. — Выспался? — Доброе утро. Да, спасибо, — ответил он, садясь за стол. Он взял блин, намазал его вареньем и откусил. Вкусно. Совсем как дома. Но мысли его были не о еде. Через десять минут на лестнице послышались шаги. Два блондина — старший и младший — спускались почти синхронно, словно отрепетировав это движение. — Наконец-то! — воскликнула Кушина, всплеснув руками. — Идите завтракать! Наруто, я специально для тебя блины пекла! Услышав про блины, Наруто оживился. Глаза его загорелись, и он, забыв о смущении, быстро сел за стол. Саске краем глаза наблюдал за ним и делал мысленную заметку: «Блондин любит блины. Запомнить». --- После завтрака Фугаку и Минато собрались за бензином. Машину всё ещё нельзя было завести без него, а ехать было далеко — единственный круглосуточный магазин находился на другом конце района. — К сожалению, идти придётся долго, — сказал Минато, застёгивая куртку. — Не меньше часа туда и обратно. Мужчины вышли, и в доме стало как-то тише. Кушина убрала со стола и предложила гостям пройти в гостиную. Саске последовал за ней, а Итачи и Микото расположились на диване. Наруто же, пользуясь моментом, улизнул к себе. Ему не хотелось сидеть в одной комнате со всеми и делать вид, что он часть этой большой компании. Кушина заметила его уход, но ничего не сказала. Когда дверь за сыном закрылась, она повернулась к Саске и, помедлив, спросила: — Я хотела спросить ещё вчера… что будет, когда Наруто исполнится восемнадцать? — Она смотрела в окно, на голые ветки деревьев, но на самом деле видела только тревожные мысли. — Я понимаю, вы об этом уже говорили, но… мне нужно знать подробнее. Саске отложил чашку с чаем и посмотрел на неё прямо. — Не волнуйтесь, сразу в постель его не потащу, — сказал он твёрдо, и Микото рядом с ним едва заметно улыбнулась. — Мне важно его мнение. Если он будет против — я ничего не сделаю. Никогда. Кушина кивнула, но в её взгляде оставалось что-то невысказанное. — А что это за связь вообще? — спросила она. — Я понимаю, что это… любовная. Но подробностей не знаю. Как она работает? Что ты чувствуешь? Саске задумался, подбирая слова. Говорить о таком вслух было странно — слишком лично, слишком интимно. Но если это поможет успокоить мать Наруто… он скажет. — Обычно это сравнивают с любовью с первого взгляда, — начал он тихо. — Но это не совсем так. Это… больше. Когда я впервые увидел Наруто, первая мысль была: «Это он». Не «он красивый», не «интересно, кто это». А именно — «это он». Все мои мысли сразу заполнились им. Я хотел познакомиться, хотел быть ближе. Я был рад даже просто смотреть на него. — Он замолчал на секунду, собираясь с духом. — Когда я узнал, что он не говорит… моё внимание только усилилось. А когда одноклассники начали о нём плохо отзываться… — голос Саске чуть похолодел, — мне захотелось закрыть им рты. Потому что Наруто казался мне прекрасным во всём. Я подумал: «Защитить его любой ценой». И ещё… я хотел сбежать из школы вместе с ним. Просто взять его за руку и уйти. Обнять и не отпускать. — Он покраснел, но договорил: — Думаю, вы поняли. В гостиной повисла тишина. Микото смотрела на сына с мягкой, чуть грустной улыбкой. Итачи — с лёгким удивлением: он не ожидал от младшего брата такой откровенности. Кушина же сидела неподвижно, переваривая услышанное. — Я повторюсь, — наконец сказала она, и голос её звучал устало. — Наруто никому не доверяет. Даже нам, родителям, он доверяет не до конца. Мы замечаем, как он напрягается, когда мы подходим сзади. Как сторонится лишних прикосновений. Что уж говорить о чужих… — Она посмотрела Саске прямо в глаза. — Тебе будет тяжело. — Я знаю, — ответил он просто. — Но я готов. Кушина долго смотрела на него, а потом кивнула. В её взгляде читалось что-то вроде уважения. — Спасибо, что рассказали, — добавил Саске. — Теперь я понимаю. В комнате воцарилась тишина. Никто не знал, что в это время Наруто лежал на своей кровати, гладил Кураму, устроившегося у него на животе, и даже не подозревал, какие разговоры ведутся о нём в соседней комнате. --- Через полтора часа хлопнула входная дверь — вернулись Минато и Фугаку. Бензин был куплен, машина наконец завелась. — Ну что, пора собираться, — сказал Фугаку, протирая руки ветошью. — Спасибо за гостеприимство, — добавила Микото, мягко улыбаясь Кушине. — Было очень приятно провести время. Наруто, которого позвали попрощаться, стоял в дверях, засунув руки в карманы толстовки. Он кивнул каждому из Учих, Саске — чуть дольше обычного, но без особого выражения. Семья Учих вышла на улицу, и через несколько минут машина скрылась за поворотом. Дом сразу опустел. Не то чтобы в нём стало слишком тихо — просто воздух как будто потерял какую-то напряжённость, которую Наруто даже не замечал до этого. «Ну вот и всё, — подумал он, поднимаясь к себе. — Теперь можно вернуться к нормальной жизни». --- В машине, отъехав на приличное расстояние, Саске первым нарушил молчание. — Отец, сможешь узнать, что именно с Наруто? — спросил он, глядя в окно на мелькающие деревья. — Может, его голосовые связки ещё можно исправить? Больница тут одна, проблем не будет. Фугаку покосился на него в зеркало заднего вида. — Хорошо, я попробую что-нибудь узнать, — ответил он. Дома, когда все переоделись и расселись в гостиной, Микото первой заговорила о прошедших выходных: — Было заметно, что мальчику было скучно. Он почти не участвовал в разговорах, всё время сидел в телефоне или рисовал. Мне даже стало его жалко. — Она помолчала, добавила: — Но, наверное, он уже привык. Развлекал себя как мог. Саске и Итачи кивнули. — Теперь, братец, — Итачи повернулся к младшему с лёгкой издёвкой, — ты обязан растопить сердце своей принцессы и жить с ним долго и счастливо, как в сказке. Саске фыркнул, но спорить не стал. — Милый, у тебя есть план? — спросила Микото, наливая себе чай. — Есть, — ответил Саске уверенно. — Я решил оказывать ему знаки внимания. Постепенно завоёвывать доверие. Начну уже завтра в школе. — Как девчонке? — усомнился Итачи. — Мне кажется, это его только разозлит. Он не похож на того, кто оценит цветы и конфеты. — Я не собираюсь дарить цветы и конфеты, — терпеливо объяснил Саске. — Я буду просто… хорошим другом. Помогать с учёбой, гулять вместе, общаться в телефоне. Конечно, мне хочется признаться ему в любви прямо сейчас, но это будет позже. Когда он начнёт мне доверять. Микото одобрительно кивнула. Итачи пожал плечами — мол, посмотрим. Они пили чай и обсуждали дальнейшие шаги, когда в гостиную вошёл Фугаку. В руке он держал распечатанный лист — судя по виду, медицинскую выписку. — Я нашёл врача, который осматривал Наруто пять лет назад, — сказал он, садясь в кресло. — Это случилось после драки. Парень порезал ему горло стеклом. Шрамы на щеках — тоже оттуда. Саске, который до этого момента был уверен, что полоски на щеках блондина — татуировки или какая-то врождённая особенность, замер. Внутри всё похолодело. — Но вот что меня удивило, — продолжил Фугаку, надевая очки. — Травма оказалась лёгкой. Драку разняли вовремя, повреждения связок минимальны. Врач, который его осматривал, отметил, что при такой травме пациент должен говорить — пусть с ограничениями, но говорить. Более того, сам Наруто знает об этом. — Что? — вырвалось у Саске. — Он может говорить? — Может, — подтвердил Фугаку. — Но родителей не предупредил. Врач сказал, что они в тот момент были в отъезде, а потом мальчик просто… промолчал. Показал, что голоса нет. И все поверили. — Зачем ему это? — прошептал Саске, не веря своим ушам. — Этого мы не знаем, — ответил отец. — Нужно попросить Кушину или Минато показать полную справку. Там всё подтверждается. — Надо прямо сейчас! — Саске вскочил с дивана, готовый звонить. — Нет, — твёрдо сказал Фугаку. — Ни в коем случае. Пусть сначала сам пригласит тебя, или ты попросишься в гости. Придумай причину, но не завтра. Через неделю или две. Не спугни его. Саске медленно сел обратно. В голове шумело. «Он может говорить. Он всё это время мог говорить, но молчал. Почему? Что с ним случилось?» Разговор на этом закончился. Саске ушёл в свою комнату, закрыл дверь и долго сидел на кровати, глядя в одну точку. Мысли метались, как потревоженные птицы. «Он говорил, что не хочет обременять родителей. Но это не вся правда. Тут что-то ещё. И я должен это узнать». --- А в доме Узумаки всё шло своим чередом. Наруто сидел в своей комнате, надев наушники, и делал вид, что смотрит видео на телефоне. На самом деле он просто листал ленту, не вникая в содержание. Рядом, свернувшись калачиком, спал Курама, и его размеренное дыхание успокаивало. Но мысли всё равно возвращались к прошедшим выходным. К тому, как Учиха смотрел на него. К тому, как родители выпроводили его из кухни перед каким-то важным разговором. К тому, как мать потом избегала его взгляда. «Что-то скрывают, — понял он. — И это касается меня». Он отложил телефон, потянулся к кружке с остывшим чаем и сделал глоток. Горько. «Надеюсь, Саске понял, что я неинтересная компания, и оставит меня в покое, — подумал он. — Мне и одному хорошо». Он посмотрел на свои рисунки, разложенные на столе. Звёздное небо, вчерашний набросок, старый портрет Курамы. Ему действительно было хорошо одному. Без лишних слов, без чужих взглядов, без вопросов, на которые он не хотел отвечать. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном и запретном уголке души, тоненький голос шептал: «А вдруг? Вдруг этот окажется другим?» Наруто заставил себя не слушать этот голос. Он снова надел наушники, прибавил громкость и закрыл глаза. Музыка заглушила всё.