Бог - одинокий ребёнок?

      Свой День Рождения Асакура Йо уже привык встречать с грустью. Уже привык, что в этот день рядом нет и никогда больше не будет одного дорогого ему человека, — брата-близнеца, Великого Оммёдзи и Короля, Асакуры Хао, а Йо очень скучал и тосковал по своей половине и шаману, погубившему столько жизней на пути обретения силы. Правда, прошло уже пятнадцать лет, и сегодня Йо исполнялось двадцать девять, о чём услужливо сообщали навешанные по дому поздравительные растяжки-гирлянды, на которых настоял его пятнадцатилетний сын, Хана. Йо, разумеется, радости весь этот праздничный антураж не прибавлял. Молодой мужчина грустил о всеми забытом брате и, гуляя по влажной холодной после дождя, траве фунбари-га Ока, размышлял, интересно, о чём сейчас думает его Бог? Какие ключевые для судьбы вверенного ему мира, решения вынашивает в мыслях? Грустит ли Хао о чём-то? Помнит ли о нём, Йо, своём брате? Мужчина зачем-то, словно в поисках ответов, поднял голову к бездонному затягивающему вечернему тёмному небу, в прожорливой пучине которого уже робко горели, утопая, первые стеснительные звёздочки, когда вдруг от мыслей о брате-боге его отвлёк недовольный голос жены:       — Йо, подойди ко мне на кухню и разберись с этим идиотом, пока я сама его не прирезала кухонным ножом!       Такими угрозами от Анны мужчину сложно было удивить, но, беспокоясь за здоровье одного из гостей, Йо поспешил вернуться в дом.       — Что произошло? — устало спросил шаман у жены, на бледных щеках которой уже появился лёгкий гневный румянец.       — Твой дружок-засранец умял все моти в одно лицо! Я весь вечер заворачивала в них красную фасоль, а этот придурок съел всё за две секунды! — захлёбывалась в бешенстве женщина.       — Анна, я всегда говорил, что ты прекрасна в гневе! — пискнул Хоро-Хоро, на которого и был нацелен бушующий тысячами яростных искорок, взор женщины.       — Не фамильярничай со мной, баклан бестолковый! — взвизгнула от возмущения итако.       Йо продолжал стоять, растерянно наблюдая за привычной перепалкой друга и жены, когда вдруг взор упал на второго гостя, — Рена Тао, который с ухмылкой обозревал разворачивающуюся сцену. Перехватив растерянный взгляд именинника, не представляющего, что теперь делать и как унять бурю Анны, Рен, азартно улыбаясь, тихо сказал:       — Это потрясающе! Не будем их останавливать! Надеюсь, Анна-таки врежет нашему Хоро.       — Нет, я постараюсь её успокоить, пока никто не пострадал… — нерешительно сказал Йо, не зная, правда, как это провернуть.       — Земля пухом, камикадзе несчастный, — ухмыльнулся Тао, предвкушая удовольствие от наблюдения жалких безвольных попыток друга угомонить гнев собственной жены.       — Анна, ну, давай, я доделаю, только не наказывай Хоро! В конце-концов, у нас сегодня праздник! Зачем ссориться? — примирительно, но слабо улыбнулся именинник.       — Сама сделаю, от тебя толку ноль, но наказание будет: никакого сладкого для этого обжоры, — буркнула, устало выдыхая, женщина, сверкнув золотистыми глазами.       Асакура торжествующе улыбнулся Рену. Китаец закатил глаза, демонстрируя своё разочарование, и показал виновнику торжества угрожающий кулак, на что Йо только одарил друга своей доброй мягкой улыбкой Будды, которая так бесила китайца.       — Йо, ты хотел помочь, м? — спросила Анна, не сводя с побледневшего мужа привычно тяжёлого взгляда.       Мужчина слабо осторожно кивнул.       — Тогда сходи в магазин за красной фасолью. Этот проглот всё умял, и у нас не осталось на новую партию моти. Поспеши, пока магазин не закрылся.       — Но, Анна, у меня же сегодня день рождения… — страдальчески простонал мужчина, но, тем не менее, покорно поплёлся на выход. Взяв кошелёк, Йо вышел в тёплый майский вечер, который сразу заключил молодого шамана в свои мягкие объятия. Идти до ближайшего открытого магазина предстояло минут двадцать, потому что семья жила на самой окраине Сайтамы. Погода в тот вечер стояла поистине приятная: тёплая и безветренная, тихая, обыденная для этого города. Йо лениво плёлся по такой знакомой и от этого скучной дороге через поле вероники, которая [дорога] должна вот-вот вывести Асакуру с окраины к настоящему городу с высотками и оживлёнными широкими улицами, как вдруг взгляд мужчины привлёк паренёк с длинными каштановыми волосами, который беззаботно бродил среди малиновых цветков вероники. Парнишке на вид нельзя дать больше четырнадцати-пятнадцати лет, тогда как его лицо было отмечено вековой мудростью и глубоким спокойствием. Йо услышал, что странный юноша напевает какую-то знакомую, но давно забытую мелодию, тогда Асакура решил подойти к молодому человеку поближе, чтобы вспомнить, что это за песня такая. Едва Йо подумал об этом, паренёк сам к нему обратился:       — Это песня патчей, Йо, — сказал юноша так внезапно, что Асакура едва не подпрыгнул. Парень улыбнулся мягко, успокаивающе и невероятно тепло. Асакура всмотрелся в лицо неизвестного юноши и почувствовал очень сильную и отчасти знакомую, но изменившуюся невероятно мощную фурёку…       — Да, мой отото, перед тобой тот, к кому ты неустанно обращал свои исполненные печали мысли. Здравствуй.       — Аники?.. — Йо едва не поперхнулся, когда наконец узнал черты лица. Всё в один миг стало на места, — и знакомая сильная, непокорная, словно пламя, фурёку, явно принадлежавшая близнецу, но после слияния с Великим Духом многократно увеличившаяся, и песня, которую мурлыкал Хао, — теперь Йо знал, что это точно был его близнец.       — Глупый отото, я же говорил обращаться ко мне в соответствии с моим положением, — слегка недовольно проговорил Король, поистине забавляясь растерянностью брата и с улыбкой вслушиваясь в думы отото.       — Не говори ничего, Йо, я буду читать мысли. Прежде, чем ты что-то скажешь, я уже буду знать, поэтому не трать попросту энергию, тебе ведь ещё до магазина идти и обратно. А теперь давай поговорим я сам тебе буду отвечать, ты только мысленно задавай вопросы.       — Я не явился на рождение Ханы, потому как тогда тебя постоянно окружали родственники и друзья, и, к тому же, такая огромная фурёку, как моя, может произвести неизгладимое впечатление на ещё неокрепший разум дитя. Я решил не рисковать и наблюдать за вами с безопасного расстояния. Да, я всегда был рядом и скрывал свою фурёку. Думаю, объяснять причины тебе не нужно. Ты и сам понимаешь, что большинство друзей не обладают твоими миролюбивостью и всепрощением, а это значит, что они до сих пор ненавидят меня. Но не будем о грустном, отото, я явился сегодня, чтобы поздравить тебя. А, ещё один вопрос. Понимаешь ли, Йо, мой рост остановился в то мгновение, когда я стал Королём, поэтому ты видишь меня ребёнком. Признаюсь, я не рад этому обстоятельству, но, как бы иронично это ни звучало, поделать с этим ничего не могу. Да, Йо, формально, у меня сегодня тоже День Рождения. Формально, потому как я родился твоим близнецом только в своей последней жизни. Когда же у меня День Рождения в первой жизни, — я не знаю. Прости меня, отото, за то, что всё это время не приходил к тебе. Быть Королём сложно, — постоянно решаю глупые проблемы человеческой мелюзги, думаю, по какому пути вести этот мир, который неуклонно идёт к своему финалу, как бы ни грустно было это осознавать… Но да ладно, чего это я…       Йо слушал брата, не понимая, реальность это или просто происходит у него в голове.       — Это реальность, которая отражается в твоём сознании. Ты долго этого хотел и вот оно стало реальностью. Конечно, мне всегда было известно о твоих мыслях и печалях, по поводу того, что меня не было рядом все эти пятнадцать лет. Не смогу остаться, отото, да и не нужно, ведь я всегда наблюдаю за тобой и знаю, что у тебя растёт сын. Знаю и то, что юный Хана характером пошёл в очаровательную Анну, — Хао усмехнулся, и что-то печальное мягко зажглось в его чёрных, словно ночное небо, глазах.       — А, это? Да не забивай голову, Йо, просто как-то несолидно появляться перед младшим братом в образе пятнадцатилетнего мальчишки, особенно это неприятно, потому что я — Король шаман. Собственно, это обстоятельство и составляет мою грусть. А ты всё такой же добрый, отото, но я не могу пойти с тобой, не могу красть твой праздник, на котором все собрались ради тебя, но никак не меня. Спасибо, что пытаешься развеселить и сгладить мою печаль. Сорви цветок вероники и храни в память об этой встрече, чтобы его малиновый цвет напоминал тебе моё кимоно, когда в твой двадцать девятый День Рождения мы так просто гуляли под ночным небом… И, не советую рассказывать по возвращении о нашей небольшой прогулке. А теперь иди в магазин, пока не закрылся, не то Анна тебя точно убьёт, а я этого никак не желаю. Обещаю, по возможности постараюсь чаще навещать тебя, отото. Не хочу, чтобы ты грустил. Улыбнись же мне, дорогой мой брат. Я всегда буду тебя любить, обещаю. С Днём Рождения, мой милый отото. Надеюсь, моё появление как подарок порадовало тебя. А теперь ступай и помни, я тебя люблю и не перестаю наблюдать. Не забудь про веронику.       С грустью проследив за тем, как растаял образ Асакуры Хао, Йо мягко наклонился к холодной траве и осторожно, даже любовно, сорвал хрупкий, густо малиновый цветок, который аккуратно убрал в нагрудный карман своей рубашки к сердцу, чтобы растение напоминало об этой удивительной и поистине волшебной встрече. «Спасибо, за подарок, Ваше Величество», — подумал шаман и с улыбкой посмотрел на необъятное звёздное небо. Йо точно знал, что Король слышит его.             Путь домой мужчина старался растянуть как можно больше, и потому вместо двадцати минут потратил на обратную дорогу добрые полчаса, в которые тщательно прокручивал в голове каждую минуту встречи с Богом, чувствуя, как вся душа ликует и полнится невыразимым счастьем. Йо вспоминал этот вечер в мельчайших деталях, потому как боялся, что наутро следующего дня проснётся и осознает, что всё это не больше, чем сон или мираж, которого на самом деле не было. Поэтому шаман часто прикладывал руку к сердцу, чтобы почувствовать через ткань своей рубашки рельефные очертания цветка. Каждый раз растение, конечно, было.       Йо плёлся, уныло понимая, что, как только он переступит порог дома, — всё это тонкое хрупкое впечатление от встречи с братом-Богом растает, словно невесомое призрачное наваждение, которое бывает иногда после слишком яркого и правдоподобного сна, потому как дома — совсем другой мир; дома — перепалки Анны и Хоро под насмешки Рена и недовольство капризного Ханы. Ещё и итако наверняка придумает ему какое-нибудь наказание за промедление. Словом, возвращаться туда шаман не имел совершенно никакого желания. Он уже жаждал ещё одной встречи и гадал, где, когда и как это произойдёт.       Но, как бы ни пытался Йо растянуть путь до дома, спустя какие-то пятнадцать минут шаман всё же подошёл к тёмному забору, каким был обнесён их участок. Хана, как обычно, неожиданно, возник из ниоткуда, резко пнув мужчину, заставив того согнуться пополам и, таким образом, позволяя парню добраться до ушей Йо. Юный светловолосый шаман подошёл к отцу и начал нещадно таскать за уши со словами:       — С Днём Рождения, пап!       — Хана, тебе просто нравится мучать людей, да? Скажи честно, — улыбнулся сквозь выступившие от боли слёзы, Йо.       — Ни в коем случае! Это традиция! — обиженно заявил парень.       — Понятно, но, если с этим разобрались, может, ты тогда отпустишь меня, сынок? — с надеждой попытался облегчить своё положение именинник.       — Не-а, ещё пять раз! — довольно улыбаясь, заявил парень, — а ещё тебя мама обыскалась!       Это обстоятельство повергло Асакуру в отчаяние, потому что испытывать терпение Анны отважился бы только камикадзе и, раз уж дела, действительно, обстояли так, как описывал сын, скорее всего, жена уже разнесла дом в бешенстве и отправила в поисках Йо всех, имевшихся в её распоряжении духов.       — Хана, а что ещё говорила мама? — бледнея, спросил Йо.       — Сказала, что ты неделю будешь на особой диете и без встреч с придурочными друзьями, что убьёт тебя, что каждое утро ты теперь бегаешь по восемь километров, — перечислял Хана, загибая пальцы, пока, наконец, не признал, что «кажется, на этом всё, и то, только потому что мама отвлеклась на то, чтобы угомонить Пончи и Кончи, которые опять устроили балаган.       Йо испустил нервный смешок и, понимая, что нет больше смысла оттягивать неизбежное, обречённо поплёлся вслед за сыном, который впереди вприпрыжку весело скакал домой. По пути Йо старался думать о всём хорошем, что случилось с ним до этой секунды, попутно думая, как объяснить жене эту задержку. Очередь на кассе? Долго искал нужную марку? Ждал, пока расставят товар по полкам? — все придуманные шаманом отговорки даже в его голове звучали неправдоподобно, а уж обмануть проницательную итако Йо никогда ещё не удавалось. Оставалось лишь уповать на чудо.       — Я дома, Анна! — крикнул мужчина с порога.       — Хорошо, проходи! У нас тут гости! — неожиданное заявление жены заставило сердце шамана тревожно забиться. Какие ещё гости в такое позднее время?       Рассудив, что нет смысла просто продолжать стоять на пороге, Йо опасливо прошёл в гостиную, где, к своему удивлению, обнаружил дедушку, маму и бабушку. Мужчина с облегчением выдохнул.       — Что такое, внук, не рад нашему визиту? — спросил Ёмэй, всматриваясь в растерянное лицо Йо.       — Нет, конечно, я очень рад, вот только не ожидал вашего приезда…       — Ну, ради тебя, дорогой внук, стоило десять часов трястись в автобусе, — улыбнулся старик, — но, что за фурёку я чувствую, Йо, неужели?.. — проницательный старый шаман сразу ощутил след, оставленный встречей с Хао, а Йо подумал, что всё пропало, ведь теперь все точно поймут, что он виделся с братом… Как вдруг перед всеми возник Бог собственной персоной и объявил:       — Да, мне нужно было переговорить со своим маленьким братом об одном очень важном деле, поэтому Йо задержался. Не нужно наказывать Анна-тян, — ровно проговорил Хао, не обращая внимания на удивлённые взгляды окружающих.       — Не стоит, моя милая Анна-тян, ты же сама понимаешь, что это неразумно, ведь я — Бог, в моей воле сделать всё, что мне заблагорассудится, в том числе я могу и буду обращаться к тебе так, как пожелаю, — мягко улыбнулся Хао, который за мгновение до своих слов услышал мысленное намерение итако подойти и за фамильярность влепить ему звонкую пощёчину, подобную той, которую отвесила лишь однажды.       Женщина негодующе надула щёчки, фыркая, словно обиженное дитя. Итако явно не привыкла к такому обращению к своей персоне, и в тот момент её просто переполняло негодование от понимания собственного бессилия, которое заставило её прикусить острый язычок и примириться с этой вопиющим нахальством.       — Умница, моя милая Анна-тян, — довольно протянул Хао, испытывая истинное удовольствие от полных негодования мыслей Анны, которое такое фривольное обращение только усиливало.       — И не подумаю прекратить, моя дорогая Анна, — насмешливо протянул Бог в ответ на мысленное требование итако немедленно перестать её так фамильярно называть перед всей семьёй.       — И ещё, Анна: впредь я не желаю, чтобы ты как-либо наказывала или иначе обижала моего дорогого брата. Ты уж постарайся не огорчить меня, милая… Надеюсь, повторять мне не придётся. Уповаю на твоё благоразумие, Анна, в противном случае я заберу Йо, и уж поверь мне, милая моя Анна, ты ничего не сможешь с этим поделать. Поэтому давай не будем испытывать моё терпение? — слова Короля невесомо повисли в воздухе перед тем, как он растворился, оставив на губах брата счастливую улыбку.