Компьютерщики

Миша молчит всю дорогу, мрачно уставившись в окно на пустую улицу. Андрей не знает, о чем тот думает, но явно о чем-то нехорошем, потому что Горшок периодически вздрагивает всем телом и шмыгает носом. У Миши почти всегда вид побитой собаки, но сейчас он кажется совсем печальным. Он сильно напряжен и нервно трясет ногой, задумчиво кусая покрасневшие губы и ковыряя ногтем палец. Горшок трет лицо рукой и смаргивает, тряся головой. Остановившись на пешеходном, через который не переходила ни одна душа, Князев мягко кладет руку на Мишино бедро, успокаивая дергающуюся ногу и сжимая чужие пальцы. Горшенев вцепляется в ладонь в ответ и старается унять дрожь. Он нехотя выпускает Андрея, когда на светофоре загорается зелёный и тот возвращает руку на руль. Леша тихо фырчит на заднем сидении и ворочается, меняя положение. Миша взволнованно оборачивается к нему, как будто все время только и делал, что прислушивался к брату. — Здесь направо, — говорит Миша указывая дорогу. Андрей выгибает бровь, вопросительно смотря на него, — если ехать через дворы, быстрее получится. Андрею, честно говоря, не хочется сворачивать, но спорить с Горшком хочется ещё меньше. По закону жанра короткий путь становится длиннее обычного, и они долго петляют по подворотням, пока не находят нужный дом. Миша устало зарывается пальцами в волосы — он чувствует себя совершенно разбито. Когда они вдвоем пытаются вытащить Лёшу из машины, тот просыпается и облегчает им задачу, самостоятельно перебирая ногами. Его, сонного и всё ещё пьяного, сгружают на стул в прихожей, и Андрей поддерживает его, пока Миша разувается. Когда Горшок пытается снять с брата ботинки, тот ворчит и протестует. Они укладывают младшего Горшенёва в кровать, и пока Миша снимает с него рубашку, Князев осматривает квартиру, в которой оказался. Она было почти такой же помятой, как и сам Миша. Кое-где отошли обои, и видимо никто не собирался приклеивать их обратно. В одном месте вообще зияла неаккуратная дыра. У окна, на подоконнике которого стояла заполненная пепельница, темнел потёртый не заправленный диван. В целом, чем-то напоминало комнату, в которой Андрей по молодости жил. — А Балу где? — вдруг спрашивает Князев, понимая, что нигде не наблюдает беленькую шевелюру Мишиного друга. — А, у него сегодня смена в клубе, — поясняет Горшок, укутывая брата одеялом, — он в последнее время постоянно там ошивается, все пытается Яшу склеить. Это единственный парень, который его отшил, — поясняет он, — пойдем, хоть чаю тебе налью. Горшок ведёт его на маленькую кухню, где еле помещаются плита, холодильник и стол. Он сразу начинает суетиться с чайником и кружками, но у него всё ещё дрожат руки, и Андрею приходится помогать. — Хочешь поговорить? — спрашивает он, когда они оба садятся за стол. Миша пожимает плечами, обхватывая кружку длинными пальцами и поднося ее к губам. — Да не о чем тут говорить, гадко все это, — выплёвывает он, дернувшись и чуть не разлив чай. Андрей мягко забирает у него чашку и отставляет на стол. Миша нервно сжимает свои колени и продолжает, — я проебался. Сильно проебался, понимаешь? Не только как брат, а как человек в целом. Видел же, что все по пизде идёт, а ничего не делал. Он замолкает на пару секунд. — Слишком рано я решил, что Леша взрослый. Он же ещё нихуя не выкупает. Он же наивный до ужаса, понимаешь? — Но ты же тоже наивный. — Я наивный, потому что тупой. Это разные вещи, — сердится Миша, — а он наивный, потому что его всегда только хорошие люди окружали. Я, Реник, группа вся его, — Миша шмыгает носом, — я как представлю, что я мог опоздать, так хоть в петлю лезь. — Ну что ты, — Андрей ласково треплет его по волосам, — ты не мог опоздать. — Да у меня вот здесь так болит, ты не представляешь, — он сжимает футболку на груди, — невыносимо просто. Я на него теперь смотрю, и у меня эта картина из толчка перед глазами стоит. И так тошно становится. Я не могу так, Андрей, — он роняет голову на руки и с усилием трет лицо. Князев двигает к нему стул и мягко притягивает к себе за плечи, укладывая в свои объятия. Миша ответно прижимается к нему всем телом и хватает за руки, прижимая к груди. Он трепетно толкается в них носом и замирает, прикрывая глаза от удовольствия. Они долго сидят в таком положении, и Андрею уже начинает казаться, что Горшенев уснул, когда тот поворачивается к нему лицом. Миша разглядывает его в ответ и как будто что-то обдумывает, решаясь. — Можно я тебя поцелую? — вдруг спрашивает он. Князев тихо смеётся в ответ. — Миш, тебе можно все, — он первый наклоняется и прикасается к чужим губам своими. У Горшка они сухие и потрескавшиеся, но Андрею все равно нравится. Миша сразу начинает отвечать, призывно размыкая губы, позволяя Князеву скользнуть внутрь. Горшенев несильно прикусывает чужой язык оставшимися зубами и посасывает его, чувствуя, как Андрей зарывается пальцами в его волосы. Тот нежно обхватывает голову и поглаживает большим пальцем по нижней челюсти, заставляя шире разомкнуть губы, и углубляет поцелуй, делая его мокрым. Князев отстраняется, когда понимает, что Мише надо передохнуть. Тот тяжело дышит, судорожно глотая воздух, и его глаза лихорадочно блестят в темноте. Начинающийся рассвет остро выделяет его покрасневшие скулы и влажные губы. Миша снова тянется за поцелуем, наклоняясь вперёд. Андрей мягко поддерживает его за шею и проходится языком по клыкам, переплетается им с Мишиным и толкается глубже, вылизывая чужой рот. Князев чертовски хорош в поцелуях, и Горшенев буквально плавится от них, начиная тихо всхлипывать в чужие губы. Андрей улыбается, и Миша чувствует это. Князев незаметно скользит языком вниз, на шею и несильно прикусывает. Он отстраняется и прижимается щекой к Мишиному виску, зарываясь носом в волосы и сжимая худое тело в объятиях. У Горшенёва ни одной адекватной мысли в голове, и он просто наслаждается тем, как сладко бьётся сердце от чужих трепетных прикосновений. Сонливость мешается с удовольствием, и Мишу совсем ведёт, веки закрываются, и Горшок в целом не против уснуть в крепких Князевских объятиях. — Ты ведь останешься у нас? — невнятно спрашивает он, утыкаясь Андрею в шею, — места на раскладушке хватит, да и Пор все равно у Реника. И Леша наверно завтра будет все утро блевать, а я один не справлюсь, — он по-щенячьи заглядывает Князеву в лицо мутными от дрёмы глазами. Андрей устало хмыкает. — Останусь, конечно, если просишь, — он видит, как у Миши веселеют глаза, — пойдем тогда, а то ты совсем тут уснёшь. Они вдвоем ставят раскладушку и застилают ее. Миша тяжело валится на свой диван, стягивая свитер и оставаясь в одной майке. Он счастливо жмурится, слыша, как Андрей ворочается на своем месте. В целом, пока Князев рядом, все не кажется таким плохим.