Компьютерщики

Андрей понимает, что их отношения плавно двигаются в горизонтальную плоскость, когда Миша начинает все чаще терять над собой контроль во время поцелуев. Он чувствует, как тот дрожит и неосознанно сильнее прижимается к нему, тихо всхлипывая в губы и комкая в руках Князевскую рубашку. В такие моменты Андрей старается отстраниться и дать Мише передохнуть и унять свой пыл, таким образом не позволяя тому совершать опрометчивых поступков. Горшок молод и импульсивен, и Князев четко это осознает, понимая, что на его плечи ложится почти вся ответственность. Андрей долго тянет с насущным разговором, он хочет, чтобы все было запланировано заранее, и Миша был морально к нему подготовлен, но все как всегда идёт по пизде. Страсти накаляются в один хороший вечер, который они проводят у Князева дома. Миша стал частым гостем его квартиры, потому что целоваться в ней было гораздо удобнее, чем на улице или в Горшовской съемной хате, где постоянно ошивались Шурики. В тот день Миша выпил больше обычного, и Андрей уже предчувствовал, что это выйдет боком им обоим. Все становится совсем нехорошо, когда Миша неосознанно прижимается к Князевскому бедру твердым членом. Андрей пытается незаметно отстранить Мишу по старой схеме, но Горшенев все равно понимает, в чем дело. Он, чуть ли не скуля, утыкается Андрею в плечо. — Блять, прости, пожалуйста, — скомкано говорит он, — я не знаю, я не специально, — Миша пытается отодвинуться, но Князев прижимает его обратно. — Тише, не надо извиняться, — Андрей мягко поглаживает его по плечам и сдерживает порыв уткнуться носом в чужие, пахнущие яблоком волосы — вряд ли это поможет Горшеневу прийти в себя, — это нормально, что ты так реагируешь. Мы все равно не можем и дальше закрывать глаза на слона в комнате. — Блять, мы можем просто закрыть тему? — Миша сдавленно стонет, закрывая лицо ладошками. — Нет, я все равно собирался поговорить с тобой об этом. Надо было раньше это сделать, ну теперь то уж чего, — Андрей игнорирует, когда Миша не сильно пихает его в плечо кулаком, — мы бы рано или поздно все равно до этого дошли, понимаешь? — Князев не замечает, как перенимает некоторые Горшеневский фразы. Миша кивает, проезжаясь носом по чужой рубашке. — И мы не можем игнорировать некоторую щепетильность нашей ситуации, — с намеком продолжает он. Горшок сердито фыркает в ответ, — Миш, я не собираюсь делать вид, что это не твой первый секс в жизни, — на этих словах Горшенев отворачивается, пряча лицо в Андреевской шее, — и ты не должен смущаться этого. — Я все равно буду смущаться. И ты сейчас это делаешь. Ты меня смущаешь. Князев низко смеётся, поглаживая Мишу по волосам. — Ничего смешного, я тут со стыда сгораю, а он гогочет, — бубнит Горшенев, — давай уже, говори быстрее, чего ты там хотел, и закончим, а то я тут точно приставлюсь. — Нет уж. Ты сейчас пьян, а я хочу, чтобы это было нашим совместным решением, — Князев выделяет последнее словосочетание голосом. — Ещё блин следующего раза ждать, — ворчит Миша. — Ты только не напивайся опять. Горшок закатывает глаза в ответ. Андрей сжимает надувшегося Мишу в объятиях, и тот, все ещё сердитый, переплетает их пальцы, укладывая ладони себе на живот. Он полулежит на Князеве, повернувшись к нему спиной, чтобы тот не видел его краснющее лицо. Вот это он влип, конечно.

***

На следующей день, когда Андрей приходит в подвал, у Миши тут же алеют щеки, и он отворачивается к компьютеру, увлечённо уставившись в экран. — Даже не смей поднимать эту тему сейчас, — Миша, предупреждая, тыкает в него пальцем. — Успокойся, я и не собирался, — Андрей поднимает руки в примирительном жесте, и Миша сощуривает глаза, внимательно за ним наблюдая. Видимо понимая, что угрозы помереть от стыда нет, он крутится на стуле обратно к монитору. Они возвращаются к своим повседневным делам: Андрей раскладывает свои бумажки на Мишином столе, зарываясь в них с головой, а Горшенев играет в старый Резидент Ивел. В этом виноват, конечно, Князев, который подсадил его, сказав, что ремейк они обязаны пройти вместе. День проходит как обычно, если не считать того, что Мишу периодически бросает в жар от собственных мыслей. Поручик, понимая, что дело пахнет керосином, старательно сливается со стенами.

***

— А нам обязательно говорить об этом? — спрашивает Горшенев, садясь на переднее сиденье Князевской машины. — Да, Миш, обязательно, — серьезно говорит Андрей, — я не собираюсь спускать все на тормозах. — Ну почему нельзя действовать по ситуации, а? Так ведь гораздо проще. И пиздеть всякие смущающие разговоры не надо, — добавляет Горшенев. Он заискивающе заглядывает Андрею в лицо. — Я не знаю, что ты уже успел себе напридумывать в силу своей неопытности, — Миша фыркает, сердито насупившись, — но если ты не заметил, то это я старший в наших отношениях, поэтому я походу и переживаю больше, чем ты. Я то знаю, насколько все может по пизде пойти. Миша недоверчиво на него косится. — Миш, пойми, пожалуйста, я ведь тоже не железный, — Андрею не хочется этого говорить, потому что Миша должен чувствовать себя в безопасности рядом с ним, — я не уверен, что смогу по первой твоей просьбе остановиться, если мы не обсудим это заранее. Я должен знать, что делать, а не судорожно экспериментировать, надеясь, что угадаю все с первой попытки. Миша выглядит задумчивым, и Князев радуется, что наконец смог донести до Горшка свою мысль. — Я понял, — тихо говорит тот, — а мы все прям подробно-подробно будем обсуждать? — В пределах разумного, конечно. Ты же умный мальчик, интернетом пользоваться умеешь. Более менее представляешь, чем мы будем заниматься. Миша закатывает глаза, отворачиваясь к окну. Перспектива провалиться под землю от стыда уже не кажется такой плохой. Оказывается, у Андрея был мысленный список всего того, что может пойти не так, и пока Князев жарил мясо на сковородке, они прошлись по каждому его пункту, подробно разбирая, что делать. Миша сидел на барном стуле с ногами и таскал огурчики с тарелки. Под конец разговора он чувствовал себя настолько преисполнившимся в этой теме, что, казалось, у него в мозгу образовалась новая, дополнительная извилина, отвечающая конкретно за половое воспитание.

***

Вечером в назначенный день Миша как всегда пришел к Андрею на квартиру. Пока тот ошивался на кухне, доделывая свои домашние дела, Горшенев сидел на диване в гостиной и листал фильмы на Нетфликсе. — Хочешь фильм посмотреть? — спрашивает Князев, облокотившись на спинку дивана позади Миши. — Да не особо. Просто руки надо было чем-то занять, — честно отвечает он. Горшок запрокидывает голову и смотрит на Андрея снизу вверх широко раскрытыми глазами. Князев медленно наклоняется к нему и нежно целует. Миша незамедлительно реагирует, кусая Андрея за нижнюю губу и раскрывает губы, пропуская его к себе в рот. Горшенев заводится с полтычка, и он уже тихо стонет в поцелуй, когда Князев посасывает его язык. Тот кладет руку на Мишину челюсть, удерживая на месте, и поглаживает большим пальцем по щеке. Горшок урчит в чужие губы, когда Андрей опускает свободную руку вниз и ведёт кончиками пальцев по Мишиной груди. — Здесь хочешь остаться или в спальню пойдем? — интересуется он, мягко отстранившись. Миша ошалело хлопает на него глазами, не понимая, чего от него хотят. — В спальню, — выдыхает он, опомнившись. Андрей тепло улыбается ему и идёт вперёд. Когда Миша заходит в комнату, Андрей уже сидит на кровати. Горшенев в спальне первый раз, хотя был у Князева уже хуеву тучу раз, поэтому он с интересом оглядывает помещение. Честно говоря, оно больше напоминает комнату какого-нибудь подростка, чем взрослого мужика. Наверно, поэтому они с Мишей так хорошо сошлись. На стенах висят некоторые удачные по мнению Князева рисунки и постеры рок-групп, а в углу стоит новенькая гитара. Когда Миша замечает ее, у него заинтересованно блестят глаза. — У меня есть основания ревновать тебя к моей гитаре? — шутливо спрашивает Андрей, замечая Мишин неподдельный интерес к ней. Горшенев оборачивается к нему, и Князев видит, что у того мутные от желания глаза. Миша наконец садится на кровать рядом с Андреем и почти сразу лезет целоваться. Князев улыбается ему в губы, когда тот прижимается сильнее. Он позволяет Горшеневу вести, чтобы тот почувствовал себя в безопасности и успокоился. Миша все ещё неумело проводит языком по его зубам, исследуя рот, и недовольно стонет, когда Андрей отстраняет. — Ты можешь прикасаться ко мне, если хочешь, — напоминает он, потому что Миша нервно сжимает ладонями свои колени. Горшенев смущается, когда забирается пальцами под Князевскую футболку и несмело оглаживает твердые бока. Андрей стягивает с себя верх, демонстрируя широкие плечи с перекатывающимися под кожей мышцами — он сильный и крепкий, как Миша себе и представлял. У него сбивается дыхание, и член больно упирается в ширинку. Андрей тянет Горшенёва на себя, усаживая к себе на колени. Мишу ведёт, когда он чувствует между ног твердый Князевский член. Андрей лезет руками под чужую футболку, широкими ладонями проходясь по впалому животу и выпирающим ребрам. Миша вжимается носом ему в плечо и тихо всхлипывает. Он слишком чувствительный в тех местах, к которым прикасается Князев, поэтому Горшенев судорожно пытается сжать колени. — Тише, — Андрей успокаивающе поглаживает его по бедрам и скользит пальцами на внутреннюю их часть, несильно надавливая и раздвигая. Миша тяжело дышит, ощущая аромат Князевского тела. Оно пахнет карамелью и горьким шоколадом, и Горшок старательно вылизывает чужую шею. Андрей заботливо оставляет на Мише футболку, чтобы тот меньше смущался. Он добирается пальцами до сосков и сжимает их, проверяя, насколько они чувствительные. Миша выгибается, сильнее прижимаясь к чужой крепкой груди, и шумно выдыхает. Князев проводит пальцами по низу живота и медленно скользит ладонью между ног, накрывая ею Мишин пах. Горшок судорожно выдыхает Андрею в губы и стонет, прикусывая ребро ладони — Мише неловко, что он такой громкий. — Не надо, не сдерживайся, — просит Князев. Мишины стоны кружат ему голову, и он делает так, чтобы тот издавал их как можно чаще. Он поглаживает Мишу через ткань штанов, и тот начинает дрожать. Горшенев сам тянет ручки к чужому ремню и пытается его расстегнуть. У него трясутся руки, и Князеву приходится ему помогать. Когда последний барьер преодолен, Миша лезет пальцами к нему в штаны и сжимает Андрея. — Твою ж… — выдыхает тот, зажмуриваясь. Он расправляется с Горшеневскими джинсами и сжимает оба члена рукой вместе с Мишиной ладошкой. Он сплевывает и делает пару пробных движений. Горшенев шумно выдыхает и утыкается носом ему в ключицы, дрожа всем телом. У Андрея сильная, мозолистая ладонь, и Мишу ведёт от того, как она ощущается на его члене. Князев сжимает его руку, показывая как лучше двигать, и роняет голову на Мишино плечо. Близость Горшенёва пьянит, и ему кажется, что он может кончить только от ощущения худых бёдер на своих коленях. Миша сладко стонет над ухом, толкаясь в руку, и Андрея трясет от удовольствия. Электрический разряд прошибает все тело, и Миша замирает, чувствуя, как Князев напрягся. Они оба терпеливо ждут, пока в голове Андрея не проясняется. Миша суетливо оглядывается вокруг. — Что такое? — охрипшим голосом спрашивает Князев, когда чувствует, как Миша вертится на его коленях. — А у тебя этой нет? — намекает Миша. Он сильно краснеет и смущённо пыхтит, когда видит, что Андрей его не понимает, — ну там, — он запинается, — смазки какой-нить, например. Он низко опускает голову и говорит так тихо, что Князев едва различает слова. — Ты уверен? Не слишком быстро? — Ну я попробовать хочу, — Миша теребит пальцами край футболки, смущённо закусывая губу, и на секунду поднимает глаза на Андрея, — нельзя? Он чувствует, как стыд накрывает его с головой. Удовольствие и желание отходят на второй план, и он чувствует, как от напряжения и жара пульсирует венка на виске. Он толкается лбом Андрею в плечо и закрывает лицо руками, пытаясь спрятаться. Твою мать, неужели нельзя держать рот на замке. Андрей нежно проводит носом по чужим волосам, успокаивая. — Все хорошо, слышишь? — шепчет он Мише в ухо, — останови меня, если что. Он мягко сталкивает Горшенёва с колен и идёт к тумбочке. Он не думал, что сегодня они дойдут до этого. — Снимай штаны и двигайся к стенке, — командует он, роясь в шкафчике. Миша послушно все исполняет, облокачиваясь на спинку кровати и сжимая ладошки между коленками. Он вздрагивает, когда Андрей оказывается совсем близко от него и мягко проводит пальцами вдоль чужих ног, посылая волны мурашек по всему Мишиному телу. Князев забирается пальцами под колени, поглаживая чувствительные места снизу, и крепче подхватывает Мишу под ноги, плавно разводя их в стороны. Горшенев не противится, но стыдливо прикрывает себя футболкой. Щеки пылают, и он не может заставить себя посмотреть Андрею в лицо. Князев устраивается у него между ног и нежно целует в губы, отвлекая внимание. Он мягко отцепляет Мишины руки от одежды и забирается под нее пальцами, оглаживая слегка опавший член. Миша всхлипывает над ухом и комкает в руках простыни. Андрей стаскивает Горшенёва за ноги пониже и нависает сверху, поглаживая смазанными пальцами тугое колечко мышц. Миша смущённо пыхтит, когда Князев толкает в него один палец. — Постарайся расслабиться, хорошо? — Андрей целует его в губы и проходит свободной руку по животу и бокам. Миша скулит, когда Князев начинает в нем двигаться. — Больно? — обеспокоенно спрашивает он, вглядываясь в чужое лицо и целуя в лоб, — мне прекратить? Миша размашисто качает головой, и Андрей продолжает. Горшенев постепенно расслабляется, и Князев добавляет второй палец, задевая особенную точку. Миша дёргает ногами, пытаясь свести бедра, и Андрей удерживает их на месте. Он начинает двигать рукой и наклоняется, проводя языком по розовым коленкам. Мише кажется, что он сошел с ума, он плавится под чужими руками, и удовольствие застилает разум. Тугой клубок возбуждения стягивается в низу живота, и у Горшенёва дрожат бедра. Андрей разводит в нем пальцы ножницами, и Миша тихо взвизгивает от наслаждения, вызывая улыбку на лице Князева. Он снова и снова задевает чувствительную точку, заставляя Мишу извиваться под ним и стонать в голос, теряя всякий стыд. У того покрасневшие влажные губы и мокрые от пота виски. Мише ещё никогда не было так хорошо, как когда Андрей трахал его пальцами и сжимал руку на бедре, не давая ногам разъезжаться. Он не знал, куда себя деть от накатившего удовольствия, но он не мог позволить Князеву остановиться. Горшенев выгибается в спине, сам насаживаясь на пальцы, и Князев чувствует это, вылизывая его шею. Он глубоко толкается в Мишу, и тот кончает, пачкая футболку. У него закатываются глаза, и он сжимает руку Андрея своими ладонями, заставляя того замереть на месте. Князев проводит губами по Мишиным волосам и выскальзывает из него. Он сжимает худое дрожащее тело в объятиях, позволяя Горшеневу уткнуться лицом в плечо. Миша шмыгает носом. — Нужно в душ сходить, — говорит Андрей. — Обязательно? — сразу начинает канючить Миша. По его телу разливается сладкая нега, становится тяжело даже держать голову, и веки слипаются от усталости. — Тебе точно обязательно, — настаивает Андрей, и Миша фыркает в ответ, — ты ведь останешься сегодня? — Я не хочу уходить, — лениво тянет Горшенев, — мне с тобой хорошо. У Андрея тепло щемит сердце, когда Миша сцеловывает улыбку с его губ.