All you need is

В век ширпотреба нет его, неба. Доля художников хуже калек. Давать им сребреники нелепо — небом единым жив человек. (с) Андрей Вознесенский

— Ну с рейтингами ничего не поделаешь, — говорит Стас, — едут. Вам как-то надо решаться. — А я в рот ебал это! — Антон отъезжает на своем кресле от стола — колесики противно скрипят. — Можешь в рот, можешь как-то еще, — Стас пожимает плечами, — на любой вариант найдутся зрители. — Я бы тоже поучаствовал в такого рода решениях, — Арс смотрит на свои сложенные на коленях руки, — рот-то при данном раскладе — мой. Сережа хихикает. — Чего ты? — спрашивает Стас. — Да ничего, просто скажи кто три года назад, что Шеминов будет выдавать нам… — Да-да, — отмахивается креативный, — мир изменился необратимо и все такое. Но деньги — по-прежнему актуальная тема. С чем ты споришь? — Я — ни с чем, — улыбается Сережа, — я уже сделал, что ты просил. Ко мне никаких претензий. Антон сердито жует нижнюю губу. — А мой ответ прежний — нет. — В целом это можно принять за театральное представление, — говорит Арс тихо, — не придавать большого значения. Как никто и не придает теперь. — Уж ты-то! — Антон не смотрел весь вечер — а теперь переводит на него взгляд, и взгляд этот яростный, — уж ты, господин актер, мог бы и постесняться торговать своим ремеслом, меняя театр на… на… витрину блядского квартала красных фонарей! Арс пожимает плечами. — Квартал красных фонарей, кстати, снесли, по-моему, там теперь торговый центр будет, — произносит в повисшей тишине Дима. ** — У нас в гостях доктор психологических наук, автор популярного блога и просто хороший мой знакомый, Ливнев Илья Валерьевич. Привет, Илья! — Всем здравствуйте. Ну что, будешь меня снова мучить? — Ну а то. Слушателям понравились твои шуточки про рождаемость, когда ты был у нас гостем викторины, и теперь — разумеется, по многочисленным просьбам — мы позвали тебя, чтобы как следует расспросить о твоих взглядах на происходящее в целом. — Не обещаю столь же искрометный юмор, но готов отвечать на вопросы. — На радио так не рекомендуют начинать, но я скажу честно: тема уже, конечно, всем надоела. Но мне кажется, она набила оскомину именно потому, что все устали слушать пустые теории, ни на чем не основанные. А сейчас, кажется, выходит несколько научных трудов?.. — Да-да, все верно. Но, ты сам понимаешь, тут не обошлось без тонких моментов. Тема ведь эта в психологии и была довольно расплывчата — ей не уделяли так уж много внимания, если она не переходила в какие-то навязчивые патологические состояния, мешающие человеку жить. — Трудно теперь это вообразить, да? Ха-ха. — Я постарше тебя и поэтому то, что было два с половиной года назад, помню прекрасно. — Ну ладно, ладно, я тоже не тинейджер. — Тогда задавай свои вопросы, старина. — Действительно ли все началось с того знаменитого поста на реддите? Или теперь уважаемыми учеными выявлены какие-то новые причины? — Ну подожди, ты путаешь причины и симптомы. Но сам вопрос закономерный, вначале ведь действительно считалось, что истоком всех волнений послужил этот пост. Напомню тем, кто успел забыть, хотя не сомневаюсь в твоих слушателях — некто анонимный поделился, что потерял интерес к своей жене, совершенно был ординарный текст, но написанный с трогательными самоуничижительными деталями, очень искренне так. И пост набрал какие-то миллионы лайков и просмотров внезапно. Но на самом деле, не стоит забывать, что кроме западного англоязычного мира существуют еще и многие другие. Показатели разводов, скажем, уже к тому моменту зашкаливали везде, где расторжение брака было разрешено в принципе. — Мы прервемся на небольшую рекламу и вернемся к обсуждению того, что происходит с нашей злосчастной планеткой в последнее время с точки зрения светил науки. Не переключайтесь. ** Антону всегда было трудно говорить «нет», но здесь он не собирается идти ни на какие уступки. — Ну смотри, Арсений — красивый, ты же не будешь с этим спорить? — Ты интернет видел? Даже эти ребята из американского сериала устроили целое шоу, а у них шесть детей на двоих. — Ты стесняешься, что ли? Друзья и коллеги спрашивали разное, и только Стас придерживался строгой этики чисто финансовых прогнозов. — Антон, — говорил он, — цена вопроса около двадцати восьми лямов, и это только по предварительным прикидкам, без объявлений и промо. По-хорошему, думаю, что мы сделаем вдвое больше. Может, и втрое. Антон нервно курит, стоя на балконе. Телефон валяется на диване, отброшенный в немилости — вообще, ничто человеческое Антону не чуждо, и некоторые видео он сам смотрит иногда, скажем так, с интересом, но из-за Стаса последние дни каждый очередной заголовок оповещений из онлифанс прошибал раздраженной дрожью. Снести, что ли, нахрен, это приложение, даром, что теперь это чуть ли не основная соцсеть в мире. Хотя телефон и на диване, он автоматически лезет за ним в карман и натыкается на ключи. Ощущение пластика под пальцами заставляет чертыхнуться — еще ведь и это, тачка сломалась, и надо чинить. Деньги пока есть, но Стас прав, рейтинги плывут, и неизвестно, стоит ли трогать заначку. Он возвращается в комнату и все-таки берет телефон — никуда от привычки не деться. Оповещения снова сыпятся. «Том Хиддлстон», «Ева Лонгория», он усмехается — куда лезут эти старички? Впрочем, Арс так-то тоже не юноша. Моложе всех этих, конечно, но тем не менее, персиковой упругостью щек похвастаться не может. А нет, вот и помоложе пошли — «Шон Мендес решился». Этот, кажется, долго держался, его контент в приложении в основном состоял в приготовлении лазаньи в напаренной кухне без рубашки. Антон лениво думает — нажать, нет? Хочет ли он в очередной раз посмотреть на секс знаменитостей, или любопытство уже удовлетворено по самое горло? Телефон снова жужжит. И это не онлифанс, это просто телега. «Можно с тобой поговорить?» Ира. Он удивленно поджимает губы. Был бы Арсением — собрался бы в комок в углу дивана, но Антон недостаточно гибкий, и поэтому продолжает сидеть с раскиданными в стороны ногами. «Что случилось?» Дожидаясь ответа, он прикрывает глаза. Экран его утомил. Все утомило, на самом деле. Жизнь до 2023-его частенько казалась бесцветной, но та серость, которую Антон ощущает сейчас, ни с чем не сравнится. Может быть, все дело в его наивности. Глупой вере в негрустные финалы, которые, ну конечно же, где-то тебя ждут. Уебан. «Наберу?» «Ок». Телефон оживает почти сразу. Антон подносит его к уху, зажимает плечом, пальцы привычно тянутся к кольцам, чтобы их крутить. — Да? — Привет, Антон. — Привет. Слышно, как она дышит — видимо, где-то на улице, судя по ритму — не бежит, но идет быстрым шагом. — Ты дома? — Ага. Разговор пока совершенно бессмысленный, но он немножко цепляется за привычный голос. Ничего в Антоне не отдается, конечно, прежней восторженной струной, он просто по Ире соскучился. — Я не знаю, как сказать о таком, — ее тон меняется, похоже, ей почему-то неловко, — я даже не совсем понимаю, почему звоню тебе. Наверное, потому что у нас с тобой было когда-то, ну — все. — Да ладно, Ир, — он отпускает кольца и устало трет глаза, — почему сейчас решила вспомнить? Мы живем в блядской антиутопии. Это очень печально и все такое, но нас целая планета. Как-то выживаем все. Не все, на самом деле. Процент самоубийств с 2023-го подскочил, хотя и не стал чем-то критичным. Мир просто стряхнул с себя тех, кто физически не смог жить без привычной идеи хэппиэнда в голове, и завертелся дальше. — Да вот я об этом и звоню сказать, — она перекладывает телефон поудобнее — вообще, хорошо слышно, как она там возится, и Антон представляет ее себе: в красивом прямом пальто, с сумкой на серебряной цепочке, с уложенными светлыми волосами. У Иры тоже есть аккаунт на онлифанс, на нем тридцать пять тысяч подписчиков. Антон его не смотрит. — О чем — об этом? Она отвечает, и реальность разлетается на мелкие брызги. ** — Каламбур сочинил. — Какой? — Как мир теперешний назвать. — Ну? — Синеморье. — Это еще почему? При чем тут море? — А ты подумай. ** Антон уходит в отпуск. Вместо того, чтобы поехать куда-то, переключиться и развеяться, он целыми днями лежит на диване и смотрит футбол. В телефон он себе заглядывать, в основном, запрещает, но все равно в какой-то момент не выдерживает и гуглит статистику. Результаты не дают ему ничего. Как было херово, так и фигачит дальше. ** — Напоминаю, друзья, что в гостях у нас Ливнев Илья Валерьевич, психолог. Расскажи, Илья, а новые прогнозы у нас какие-то появились? — Мы пытаемся отслеживать ситуацию, конечно. Ведь ты в курсе, наверное, что эмоция покинула не совсем всех? — О, ты придерживашеся современного этического слэнга? Не произносишь само слово? — Я могу произнести слово, меня оно не задевает — но в нашем внутрячковом сообществе есть правило — мы стараемся избегать триггеров. Никогда не знаешь, для кого случайное упоминание станет финальной точкой. Возвращаясь к твоему вопросу, да, случаи проявления эмоции известны. Тут, опять же — ты сам понимаешь, приборами их не зарегистрируешь, во многом это все равно штука субъективная. И, безусловно, есть те, кто врут ради популярности. — А так можно достичь популярности? — Ты знаешь, если честно, пока тенденции скорее противоположные. Человечество лишилось возможности испытывать эмоцию, после чего, как тебе известно, в западном мире совершенно расстроился институт брака, и ведь даже привычка, долг и чувство ответственности не помогли существенному проценту семей, не говоря уже о добрачных отношениях. Все довольно сложно закрутилось. И люди, которые по некой — ну скажем, прихоти природы — все еще способны на эмоцию, вызывают у остальных… скорее негативные чувства. — Это зависть? — Очень сложно сказать. Тут много всего намешано, и ксенофобия, и зависть, и банальное неверие. Человек часто не способен поверить, что другой от него отличается по каким-то базовым психологическим установкам. Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку — людям кажется, что это про них, и они реагируют, как быки. Только на красную тряпку, а не на то, о чем в мифе. — То есть сейчас счастливчиков, которые смогли вспомнить, что такое… то есть, будем тоже придерживаться сленга, которые вновь обрели эмоцию — их остальные ненавидят. — Обобщая, можно и так сказать. — А их становится больше или меньше? Возвращаясь к вопросу о прогнозах. — Пока прошло слишком мало времени, чтобы делать выводы. Плюс тут палка о двух концах — кто-то соврет ради популярности, а кто-то, сообразив, сколько негатива на него выльется, наоборот, будет всеми силами скрывать свои… возможности. — И мы просто не узнаем ничего о счастливых парочках? — Ну, про парочки, это даже, я бы сказал, слишком смелое предположение. Чтобы вернуть способность к эмоции, да еще и так, чтобы найти ответного человека какого-то… Сам понимаешь, статистика тут работает против совпадений. — Но зато как романтично бы было! Ромео и Джульетта среди миллиарда бездушных машин… — Это ты сейчас так говоришь, пока не столкнулся с такими людьми сам. Кроме того, заметь, у тебя даже в этом сравнении имеется уже и ирония, и неприязнь, потому что ты сам себя причислил к бездушным машинам. А это никому не нравится, на самом деле. — Эй, эй, полегче, психологи не должны работать со своими же друзьями. Вернемся к более легкой теме — обсудим онлифанс? — Вот кто не прогадал, верно? Как разработчики зума поднялись в пандемию, так теперь эти ребятки купаются, наверное, в черной икре. ** «Синеморье, — думает Антон, — синее-синее море…» Как глаза твои, Арсений Сергеевич, бесстыжие, воспетые в миллионах фанатских текстов. Сколько же людей готовы заплатить за то, чтобы посмотреть, как ты их закрываешь, потому что я тебя трогаю. Он вытряхивает из мешочка остатки на стол — не хватит даже на одну самокрутку. Ну и ладно, от травы все равно легче не становится. Сколько он просидел уже так, в квартире, неделю? Он допивает пиво и берется за телефон, сам не зная, что его рот собирается произнести. Не раздумывая, тыкает в нужный номер. — Арс. — Да? — Арсений на том конце несуществующего провода спокоен, слышно, как он чем-то там звякает. На кухне, наверное. — Прости, что звоню. — На сообщения мне все равно лень отвечать, так что звонком оно и вернее. — Я разгадал твою загадку, кстати. — Мм? — Синеморье. Син — это же «без» по-испански, да? Из телефона доносится тихий смешок. — Мир окончательно сошел с ума, — Антон начинает постукивать своей стеклянной трубочкой о поверхность стола, выбивая нервный ритм. — Чувствую по твоему голосу, что ты уже почти готов потворствовать Шеминову. — Почему бы и нет, в конце концов, — Антон вздыхает, откладывает трубочку и укладывается на стол подбородком. Поверхность приятно холодит кожу, — если все считают, что это окей. А мне, по-моему, терять все равно уже нечего. — Спасибо. Я настолько низко у тебя в рейтинге? — Зато рейтинг будет ого-го. — Обещаешь? — шутит Арсений. Почему-то это расслабляет. Антон закрывает глаза. — Ну ладно, ладно. Ладно.