All you need is

Сирый цветок из породы репейников, Но его синий не знает соперников. (c) Андрей Вознесенский

— Спасибо, что забрал их на вторник, мне обязательно надо будет уехать, а общаться с этой сумасшедшей завучихой просто сил нет уже. Вроде моложе нас, а чувства такта — ноль. В последний раз пристала ко мне со своим, мол, почему, вы думаете, мир скатился в такое? Неужели, говорит, все, что держало людей в рамках уважения к своему телу — вера в какие-то диснеевские сюжеты? И что, простите, мне ей отвечать? — Я не знаю, Кать. ** — Свет где! Где Миша ходит! — сердито выплевывает Стас и исчезает в проеме двери. — Он боится, что ты передумаешь, — Арсений, как пришел, так и не отрывает взгляда от Антона. И эту фразу тоже произносит, садясь на диван и не отворачивая головы. — Пусть не носится со мной. Я взрослый мальчик — решил, так решил. Свет, наконец, выставляют, как надо. Обстановки всего ничего — просто диван, их привычный, на котором Антон принял тысячу гостей из Контактов. — Антон, — Стас снова возникает из ниоткуда, — Арсений. Планы немного меняются — мы решили делать лайв. — Мы — это кто? — мгновенно напрягается Антон. У Арса тоже брови ползут вверх. — Ты можешь отказаться, Антон, — устало поднимает вверх ладони Стас, — мы тут не работорговцы, и даже не сутенеры. — А кажется иногда… — Антон зло потирает виски, — почему лайв-то? — Неизмеримо выгоднее. Плюс там можно читать чат, и может быть, выполнять какие-то… — Э, нет, — встревает Арсений, — я своих режиссеров выбираю сам, спасибо. — Давайте просто попробуем? Включим эту чертову штуку и выполним хотя бы обещание по анонсу? Арсений пожимает плечами: — Я готов. Антон не готов. Вокруг них два десятка людей, камеры, осветительные приборы, на нем слой грима, как и на Арсении, и все это… Черт возьми. Как легко это получалось у других. Как спокойно каждый второй занимался теперь сексом, да чем угодно вообще, на камеру. Что с ним, с Антоном, не так? Он смотрит на Арсения, пытается заземлиться на нем. Тот сидит, полуприкрыв свои глазищи, и все так на него и глядит. Синеморье-синаморье. «Тебе противно?» — спрашивает одними губами. Точно никто не словит, кроме Антона. Антон мотает головой. Если бы все в его голове укладывалось в такие простые эпитеты. Ха. — Я начну, — говорит Стас, — три, два, один, поехали. Денис, включай. Есть трансляция? Денис показывает большой палец вверх. Они должны были сами начать говорить — но в итоге молчат, глядя друг на друга. Краем глаза Антон улавливает, как мнется Шеминов. Стасу не хочется самому делать никаких вступлений — они заранее обсуждали, что это только испортит атмосферу — но тишина совсем затягивается, и происходящее приобретает сюрреалистические нотки. Антон моргает, закусывая губу. — Ты почему решился все-таки? — спрашивает вдруг Арсений. К камере он так и не поворачивается. — Я… — Антон теряется на мгновение, а потом нащупывает свою выступательную персону, — обстоятельства так сложились, Арс, — легкий тон, смешливый взгляд, — мы ж не можем подвести наших любимых зрителей. Арсений наклоняет голову, и Антон не знает, понравился ему этот ответ или нет. Но спустя секунду это перестает иметь значение — Арс улыбается улыбкой чеширского кота и прищуривается: — Ну, тогда давай исполним их заветное желание. ** — Наш выпуск подходит к концу, спасибо всем, кто был с нами этот час. Илья, спасибо тебе тоже, это было весьма познавательно. — Я всегда рад поболтать с тобой. Зовите еще, что называется. — Последний вопрос тогда, чтобы зафиналить, так сказать. Как ты думаешь, человечество все-таки приспособится к тому, что с ним случилось, или съедет в область Содома и Гоморры окончательно, как любят кричать нынче ультраправые? И раскол между нами и мусульманским миром, который предпочел остаться полностью консервативным — приведет он в конце концов к апокалипсису, или психологи верят в лучшее? — Ну это ты хватил, «зафиналить» таким. Тебе надо политика какого-нибудь позвать на передачу. — С политиком мы не сможем шутить о сложностях анального секса на стримах между серьезными вопросами. — Ну, если это такой важный критерий… Ладно, я могу сказать только то, что сам думаю. Мир спасать больше нечему, привычные лозунги все обессмыслились. Ал ю нид из вот? Придется, значит, верить в силу разума и гуманизма. Скачок сексуализированности каждого придорожного столба пойдет на спад, когда люди наиграются, а дальше надо будет землянам выживать уже на каких-то новых ценностях. Я делаю ставку на науку, ну, если не переубиваем все друг друга до этого. — Ну знаешь, в этом плане относительно прошлых времен изменилось разве то, что теперь к твоему «не переубиваем» добавляется еще «не затрахаем». — Говори за себя, мой друг, говори за себя. ** Губы его оказываются теплыми. Антон легонько выдыхает в его рот. Глаза закрыты, и в мнимой безопасности своей слепоты он нащупывает вдруг что-то вроде уверенности. Арс под его ладонями послушный — как идеальный актер, он откликается на каждое новое движение Антоновых пальцев, которые держат его за талию и за поджатую коленку. — Стонать будешь? — спрашивает он шепотом. — Не планировал, — таким же шепотом отвечает Арс. Никто вокруг не разговаривает — все заняты своими профессиональными делами, хотя Антон улавливает кое-какие смешки на фоне. Ну еще бы. Он решает не открывать глаза и смелеет — обхватывает аккуратные губы, дает себе ощутить мягкость и жар чужого рта. Арс тоже двигается, но не ведет, и от этого Антону становится спокойнее — никто ни к чему его не принуждает. Все в порядке. Он целует Арсения в уголок рта, потом в серединку. Решившись, трогает там кончиком языка. Губы в ответ приоткрываются, и Антон наклоняет голову, чтобы попасть дальше, проезжается по чужому носу своим, фыркает. Чужой язык скользко трогает его, тоже самым кончиком. Антон выдыхает громче, чем собирался, жмется ближе уже всем телом. Ладонь с талии направляет Арсения к себе, пальцы чувствуют, как прогибается спина, и это… — Я хочу остановить, — говорит Арс. Антон отстраняется сразу — моргает осоловело, пытаясь унять дыхание. — Стас, — настойчиво зовет Арсений. — Спасибо, друзья, — голос Шеминова преувеличенно бодрый. Камеру, кажется, перевели на него, хотя идея это максимально глупая, — мы все с вами понимаем, верно? Столько лет знаем ребят. Все непривычно для них, но для первого раза же неплохо? Пишите в комментариях, что хотели бы увидеть еще, и сразу предупреждаю, что в следующий раз трансляция будет стоить примерно на тридцать процентов дороже. Дело не в нашей жадности, а в площадке, если кто-то хочет объяснений, добро пожаловать ко мне в твиттер, все расскажу, все объясню. Антон его не слушает. Он смотрит на Арсения, который теперь смотрит куда угодно, кроме как на него. ** Я влюбилась, сказала ему тогда Ира. Антон смотрит на новый недавно купленный синтезатор. Хочется чем-то занять пальцы, и он врубает запись, бездумно переключает дефолтные биты, щелкает тумблерами. Что-нибудь может само нащупается. Слишком бодрый ритм его в кои-то веки раздражает, и он быстро уводит фон на глубокое, басовое, почти медитативное. Сейчас бы нажраться, но одному не хочется. Я влюбилась, сказала Ира, и это клюнуло прямо в сердце. Прав был ведущий с подкаста, который Антон выхватил краем уха от Поза, легко говорить абстрактно, но когда ты сталкиваешься напрямую — одна боль. У кого-то будет любовь Ромео и Джульетты, а у кого-то будет настоящая история Ромео и Джульетты, где все, блядь, умерли. Антон, возможно, умер в две тысячи двадцать третьем. «Я пробовал героин — говорил в самом начале еще не смирившийся Сережа, — я пробовал жесткие групповухи, я пробовал не приходить в сознание месяц». «Ну и дебил», — отвечал ему Арс. Антон слышал. И еще слышал, как Серега докапывался до Арсения в ответ — ну а ты, что, совсем никак, мол, не пытаешься себя расшевелить? Но Арс, как обычно, бывал уклончив. Никто на него не давил, ведь поначалу жестко было всем без исключения. Каждый в итоге справился, как смог, за два с половиной года научился посмеиваться над сабжем и цинично искать удовольствие от жизни в чем попроще, забросив в кювет то, что превратилось в новом мире в абстракцию из прошлого. Главное, все перестали так уж терзаться. Я влюбилась, сказала Ира, и Антон понял, что он-то не переставал. До ее звонка в голове рефреном вечно билось слабенькое — как вы живете в этом, как, как. Когда оно все низачем. Мир несправедлив к людям, и за что он так? После звонка оказалось, что масштабы этой несправедливости не просто велики — они катастрофичны. И было больно, очень больно. Но сегодня, вернувшись со съемок, он понимает, что если та боль была мертвой и черной, то новая, после «я хочу остановить» — живая и алая. Он не понимает только, почему. ** — Парни, в этот раз давайте не тормозить в начале, ладно? — просит Стас. Антон разглядывает Арсения. Тот в своей черной водолазке выглядит худее обычного и, вообще, похож на птицу. Ворона? Ворону? Бывают райские птички с почти полностью черным оперением — вот на такую, наверное. Арсений не смотрит на него в ответ, и Антон в который раз задается вопросом, как они снова здесь оказались. Когда Стас позвал его на съемки, он не сомневался ни секунды, но Арс не ответил ни на одно его сообщение, и сейчас Антон не знает, как себя вести. — А кто будет здороваться? — спрашивает он. — Вы и будете. По плану вы произносите вступление, потом сколько-то там сами времени проводите, а после, ну, все-таки, считаю нужным почитать чат. — Посмотрим, — нервно отвечает Арсений. Именно нервно — он весь подрагивает, как цирковая лошадь. Сравнение неприятное, и Антон переключается на то, как его плечи обрисовываются под водолазкой. — Денис, порядок? Три, два, один… поехали! — И вот мы снова здесь, — произносит Антон заготовленную фразу. — Да, — отвечает Арсений просто и поднимает, наконец, на него взгляд. Слова вдруг теряются. Все теряется. Нужно договорить диалог, но — нет. Антон бессмысленно смотрит на то, как Арсений сам двигается на диване поближе, тянет к нему руку и костяшками пальцев легонько проводит по его щеке. Антон перехватывает его запястье, но не с тем, чтобы отбросить — наоборот, прижимается к нему теснее, чувствуя биение жилки под пальцами. Арс весь горячий, как в прошлый раз. — Можно? Он кивает, и Арсений касается его губ — буквально еле-еле. Антон оцепеневает. Но Арсений шепчет: — Помоги мне. Деревянными движениями Антон берет его за талию и тащит к себе на колени. Арс садится чуть боком, и Антон не знает — чтобы удобнее было целоваться или чтобы стало лучше видно камерам. Ладони потеют так, будто Антона запихнули в сауну, а биение сердца наверняка будет видно прямо сквозь кожу, если стянуть рубашку. Стянуть рубашку — возможно, именно это и произойдет следующим пунктом. В голове у Антона ни одной мысли, на коленях тяжесть чужих бедер, сверху улыбаются краешком губ, смотрят из-под челки вопросительно. Выдерживать этот взгляд совершенно невозможно, и Антон целует — сразу глубоко, языком проталкиваясь в чужой рот, будто у него с собой заверенный печатями пропуск. Арсений еле слышно охает, и это первый звук, который Антон сумел извлечь из него на этом диване. Он обхватывает ладонью косматый затылок, с усилием прижимая к себе темноволосую голову. — Чатик просит раздеть Арсения, — читает Оксана, видимо, Стас выпихнул ее вперед, чтобы не бесить людей своим голосом. Арсений отстраняется и сам стягивает с себя водолазку. Он под ней, действительно, жилистый и худой, тоньше, чем Антону сейчас представлялось. Не помня себя, он кладет руки на белые предплечья, ведет вверх, ероша тоненькие волоски. Арс прикрывает глаза, у него заметно твердеют соски. — Нет, — говорит Антон, — нет. Остановите. ** Он успевает выкурить только одну сигарету и поджечь вторую, как его дверной звонок взрывается трелью. Он не уходил на балкон — курил, стоя у подоконника на кухне и вцепившись в него пальцами свободной руки. Затушенная сигарета выпускает предсмертный дымок. Арсений на пороге кажется тенью самого себя — тенью, на которой горят его синие глаза. Заглядывают куда-то под крышку Антонова черепа. Антон пускает его войти, ждет, пока он разуется, помогает повесить пальто. Арсений поворачивается к нему от вешалки и заламывает брови, как ребенок. — Антон, — тихо говорит он. — Я забыл, — отвечает Антон, делая к нему шаг. — Что забыл? — Забыл, что это так больно, — с удивлением бормочет он, не глядя вниз, наступая на какие-то ботинки, лезущие под ноги. Подходит совсем близко, — и еще так… Так. — А… ну да. Антон берет его лицо в свои ладони. — Придется теперь как-то, — шепчет Арсений, вставая на цыпочки, — вместе вспоминать. Fin