На твоём теле.

Попросил об этом Бога с чернозёмом на зубах, но если выбор делал я, тогда кому нужна судьба?

Мобильник вибрирует раздражающе, занудно и монотонно. Хочется отправить его в далекое путешествие, организовав премилую встречу с бетонной стеной. Тот, кому Кислов понадобился так внезапно, не оказался слишком настойчивым, поэтому спустя несколько секунд кухня вернулась в привычное состояние тишины и сомнительного покоя. Стряхивает пепел куда-то вниз, во двор, задумываясь, наконец о надобности приобрести пепельницу. Ему, в целом, безгранично похуй на состояние окружающей среды, не Паша же он в конце концов, но во взлохмаченной голове почему-то наличие на кухонном подоконнике пепельницы приравнивалось к запредельному уровню солидности. Сплевывает в последний раз и отлипает от окна. Августовская духота попросту выбешивала, лишая способности функционировать, даже валяться в постели было омерзительно, белье липло к телу нещадным образом, доставляя дискомфорт. По квартире приходилось щеголять дай бог в одних шортах, это если домой забегала мама, а так, выбор стабильно ограничивался одними лишь боксерами. Телефон снова напоминает о своем существовании, и Ване кажется, что жужжание раздается где-то в его почти расплавившихся мозгах. С явно нехарактерной для такой запредельной температуры грацией подскакивает к столу, хватая уже неоднократно утомивший мобильный. — Ты хули названиваешь? Заняться нечем? — Кис, привет, — голос звучит отдаленно глухо и спокойно, ловит то, что друг вообще не в настроении моментально, — Подгонишь на базу? — Разве что голым, — хмурит брови устало, понимая, что подписался на любой движ, как только увидел имя Мела на горящем экране, но ради приличия повыебываться было просто жизненно необходимо, — А че ты хотел-то? — Ой, да пусть дальше ломается, как телка, мы все пиво на себя оставим тогда, — голос Гены раздается не слишком громко, но вполне себе различимо, как и его пьяный гогот. Дальше Киса слушать не хочет в принципе, молча сбрасывает звонок и шлепает босыми ногами по направлению к спальне. Накинуть хоть что-то стоило, никаких гарантий на то, что папаша ментеныша, обнаружив его на скутере в одних трусах, не закроет его к чертовой матери, понавесив все возможные статьи, не было.

***

— Блядство, — шипит сквозь крепко стиснутые зубы, обнаруживая зияющую дырку на рукаве любимой футболки; видит Бог, в которого он сам никогда не верил, сегодняшний лень катился в бездну с самого утра. На базу Кислов заходит настолько взвинченный, насколько это в принципе допустимо в природе, напоминает бомбу замедленного действия; не знаешь, когда конкретно ебанет, но голову на отсечение готов поставить, что ебанет так, что мало не покажется. Напрягается еще больше, цепляя взглядом расслабленные лица друзей, ему бы сейчас любой врач прописал толстый медовый, но курить, когда корешей уже присадило — дело пренеприятное и довольно унизительное. Словно они торчки последние и дождаться его не смогли, иначе загрызли бы друг друга. Не страшно, значит загрызет сейчас он. Своего рода смена позиций. — Я ваши лица угашенные не видел что-ли? Ты меня за этим звал? Мел разлепляет сонно прикрытые веки, улыбается смазанно, по-тупому, так, как нашкодивший ребенок улыбается, но детей лупить нельзя, а Мелу по физиономии проехать хотелось, чисто в профилактических целях, чтобы на будущее не вырывал его по хуйне. Ваня-то вообще ничем увлекательным занят не был, но, будучи трезвым, обожал включать режим обиженной суки, дабы всех окружающих моментально довести до ручки, даже усилий особых не прикладывая. — Мы тебе скрутили уже, — голос у Егора оказался еще похлеще внешнего вида, отсутствие тойлера играет роль, язык ощущается куском мертвой плоти во рту, членораздельно говорить в таком состоянии та еще задачка. — Благодарю покорно, — он делает своеобразное подобие реверанса с такой артистичностью, что Гена срывается на истерический хохот, со всей силы впиваясь в бутылку пива, дабы не дать ей улететь прямо на бетонный пол. Шатен дышит носом, плюхаясь на диван рядом с Геной, на автомате шарит по карманам спортивных шорт, мечтая обнаружить там счастливую зажигалку. Нащупывая спасительный пластик, думает, что удача иногда перебегает на его сторону, выдает жалкое подобие удовлетворенной улыбки. Откровенно говоря, напоминает звериный оскал, что целиком и полностью входит в привычный ему стиль. — Ты чего нервный такой? — Зуев даже фразу закончить не успевает, как Киса уже закатывает глаза раздраженно, ему для полной картины счастья не хватало только накуренного Гены в роли психолога. Ему, конечно, не хотелось сейчас демонстративно жевать сопли и выпрашивать совета, пусть они и были в его вставшей поперек глотки рутине своеобразным островом спокойствия и доверия. Но либо медовый был скручен чересчур добротно, что потихоньку присаживало на землю и развязывало язык, либо ставшая уже ближе родной семьи компания в считанные минуты разбила вдребезги маску снежной королевы. — С продажами напряг, — отвечает слегка суховато, параллельно делая очередную затяжку, пялясь куда-то в дальний угол. Зуев присвистывает, пожимая плечами, но сразу же расплывается в туповатой улыбке, демонстрируя парням зияющую дыру между передними зубами. — Так сентябрь же скоро, учеба там, вся хуйня. — Поэтому и странно, что не берут, — подает голос вернувшийся с новой порцией охлажденного пива Хенк, — Нет ничего закономернее, чем убиться в нулину перед школой злоебучей. Киса кивает молча, нехотя соглашаясь с правотой Хенкалины; связь между последними летними днями и резким повышением спроса всегда была кристально ясной и очевидной. Но в этом году, на удивление, статистика явно повернулась к Кислову задом, а к лесу передом. — А давно у тебя это? — на лице отражается сложнейший мыслительный процесс, будто он не причину падения спроса на дрянь так упорно пытается выявить, а как минимум занят разработкой идеи к научной работе. — Неделю назад все было сказочно просто, — прикрывает глаза, докурив наконец косяк, — У них там что-ли массовый отказ от запрещенных веществ, понять не могу. — Так ясно же все, — Гена разводит руками и даже наигранно хмурится, по вопросительным взглядам друзей догадываясь, что понятно здесь хоть что-то исключительно ему, — Школота твоя, которой ты толкаешь, все деньги спустила, сейчас ждут, когда на карманные расходы подкинут, — чуть ли не хрюкает довольно от гениальности собственной идеи. Кисе такая теория кажется бредом сумасшедшего. В их-то городишке при желании наркоту можно было хоть в долг набирать, но даже такие личности забыли о существовании Вани, и звонками его предпочли не беспокоить лишний раз. — А у тебя как с продажами? Гена на секунду залипает в чернющие от воздействия сативы глаза, а после кивает головой, будто избавляясь от неприятного наваждения. — Стабильно пока, — ловит предупреждающий взгляд Мела тут же, — Но я и не школьникам толкаю, тут бизнес постабильнее, конечно, будет. Киса зыркает озлобленно, но молчит, ощущая, как свербит в легких от горького дыма, — Сидит тут, блять, бизнесмен, смешно аж, — не выдерживает, подрываясь с дивана, — Я курить.

***

Отсутствие любых новостей напрягало и заставляло нехило так понервничать, вынуждая забыть даже о начавшемся учебном годе. Кису учеба особо никогда и не парила, в школу он забегал дай бог на час, чтобы во время очередного нудного урока скрутить в мужском туалете косяк. К концу первой недели учебы Кислов стал постепенно все чаще и чаще слетать с предохранителей, выводя как друзей, так и всех окружающих. Окончательно перестав стесняться в выражениях, он принялся активно вставлять палки в колеса даже Хенкину-старшему, ибо никакие клятвы Бори в том, что его отец не причастен к резкой пропаже клиентов, не работали, а скорее лишь масла в огонь подливали. Ваня выстроил миллионы теорий, связанных с непредвиденным застоем, но сидя вечерами на базе, самолично разгромил каждую из них. Парень пребывал в растерянности, а это чувство даже хороший гашиш не всегда был в состоянии снять. Конечно, дела шли хуже некуда, и ситуацию срочно надо было как-то выруливать, поскольку остаться внезапно посреди улицы с голой жопой ничуть не привлекало. Пару раз в голову закрадывалась мысль самостоятельно связаться с клиентами, так, мол, и так, не желаете ли забыться? Но так низко упасть Кислов себе точно не позволил бы никогда. Отгонял эти мысли сразу же, срывая голос, ругаясь от досады и негодования. Табачный дым неприятно обжигает легкие, на что Киса привычно морщит нос. Жизнь принимала странные обороты; курить вторую сигарету, околачиваясь неподалеку от школьного двора, вместо того, чтобы спокойно досыпать столько, сколько захочется, было новым опытом. Курить на голодный желудок некомфортно совсем, но Ваня это неудобство настойчиво игнорирует, постукивая указательным пальцем по тлеющей сигарете. Терпение постепенно начинает от него ускользать; не просто же так, в конце концов, он поплелся в это отвратное местечко, чтобы на холоде покурить, изображая из себя задумчивого романтика. Когда заспанный взгляд цепляет приближающуюся к нему знакомую фигуру, Киса невольно руки потирает от плохо скрываемого удовольствия. Добыча сама попала в лапы, нужно было просто подождать пару минут. — Ритуля, малышка, привет! — он тянет губы в улыбке так наигранно сладко и приторно, что блондинка морщится слегка, хмуря брови. — Ты че хотел? — не разделяет его «дружелюбный настрой», теребит тонкими пальцами воротник черной косухи, глядя исподлобья настороженно. — Как грубо, — дует губы, как обиженный ребенок, кинув сигарету на землю, чтобы подойти к девушке поближе, — Я тут себе места не нахожу, ты не звонишь, не пишешь, — холодные ладони пробираются под кожанку в попытке обернуться вокруг талии и притянуть к себе. — Очень смешно, Кис. — Ладно, ближе к делу, — настрой меняется в считанные секунды, от напускной приветливости не остаётся и следа, это и не нужно вовсе; не первый же день они знакомы, — Тебе ничего достать не надо? На бледном лице, оттененном кучей мелких кудряшек, мелькает сомнение, что не ускользает от внимательных кофейных омутов. — Ты про дурь? — настолько тупой вопрос, что Кислов начинает закипать, — Нет, спасибо, я обращусь если что-то пона… — Рит, что за хуйня? — он одергивает руки, невольно пугая её, но сейчас важно совсем другое, — Ты у меня брала чаще, чем кто-то ещё, а сейчас всё? Пропали с радаров? Я так телок после секса не динамил никогда, это месть такая? Перебарщиваешь. Киса сплевывает раздраженно, зыркает на Риту красноречиво, но та напуганной больше не выглядит, лишь качает головой пару раз. — Не ори, ты меня своими выкидонами не удивишь. Хуйню уже несешь, правда, Кис, — пинает носком кроссовка щебень под ногами, глядя прямо в перекосившееся от злости и непонимания лицо, — Я никому не мщу, просто более выгодные варианты появились, вот и всё. Кисе на мгновение хочется этой стерве шею свернуть. Какие варианты могут быть выгоднее, его цены на добром слове держались, в ущерб он не толкал, но грань была вполне тонкой. А тут ему прямо в лицо заявляют, что его дурь уже не в приоритете, как и он сам. Ярость медленно воспламеняется внутри, и он решает, что хуй клал на обещание, данное самому себе. Сложно не агрессировать, если тебе прямо в морду плюют. От Ритки подобное слышать — верх маразма; столько раз она сама, убитая в щепки его дерьмом, рассыпалась на части под ним, нахваливая товар. Пазл не хочет складываться в ясную картинку, и Ваня решает разобраться самостоятельно. — Кто барыжит здесь кроме меня? — голос буквально сочится сталью, отступать он не намерен. — Мне бежать надо, — Рита решает поберечь себя и свои кости, воздержавшись от смазанного поцелуя куда-то в скулу, поэтому, игнорируя дикие вопли Кислова, уверенно топает в сторону школьных ворот. — Куда нахуй? В школу спешишь? Да подожди ты! Осознание вспыхивает в кудрявой голове лишь на секунду, но и этой секундной вспышки хватает, чтобы осветить весь мрак, скопившийся за последние несколько недель. Он усмехается хрипло, наблюдая, как женская фигура скрывается за железной решеткой, а после тянется в карман за пачкой. Покурит одну, успокоит нервы, как раз к тому моменту нужно будет начинать действовать.