Горизонт событий

Никто не готовил Джисона к опустошающему ощущению, которое он испытывает, ступая на порог тренировочного зала. На плечи парня словно разом сваливается тяжесть всего, что происходило с ними в последние дни. Понимание того, что они готовятся к бесчеловечной бойне, ощущается особенно остро. В поисках поддержки он поворачивается к Минхо, который привычно сидит на деревянной лавке совсем рядом — Джисон знает, что на Арене будет с теплотой вспоминать эти моменты. Ли бросает на него ответный взгляд и чуть дёргает бровями, словно спрашивая: «что случилось?». Но Джисон лишь отпускает маленькую, лёгкую улыбку, также безмолвно отвечая: «всё в порядке». Несмотря на то, что Минхо ничего не говорит и почти сразу отводит глаза, Джисон по-прежнему чувствует незримую силу чужого внимания, направленную на него. Внезапно парень ощущает, как его, словно остриём, пронзает чей-то пристальный взгляд. Оборачиваясь, Джисон почти сразу находит его источник — им, неудивительно, оказывается Чжи А. Девушка сидит на краю деревянной лавки в паре рядов от него — длинные волосы заплетены в тугую косу, кончик которой девушка задумчиво перебирает в руках. Заметив, что Джисон смотрит на неё в ответ, девушка приветливо улыбается и машет ему. Когда и парень отвечает тем же, Чжи А аккуратно привстаёт и, указывая пальчиком на свободное место рядом с Джисоном, вопросительно приподнимает бровь. Стоит парню легко кивнуть, как она быстро перескакивает со своей лавочки на место рядом с ним под удивлёнными взглядами остальных трибутов. — Привет! — восторженно шепчет Чжи А, словно им запрещено говорить в полный голос. Впрочем, Джисон её понимает — в комнате стоит почти абсолютная тишина, большинство трибутов вперились неморгающими взглядами в стены, пол или спины друг друга. Все думают о сегодняшнем дне — и, вероятно, о том, что будет после него. — Привет, — с мягкой улыбкой отвечает Джисон, — чем планируешь сегодня заниматься? Это последний день тренировок, лучше не терять время зря. — Думала заглянуть в секцию выживания. Кажется, из всех, что в теории могут принести мне какую-то пользу на Играх, эта — последняя, где я не была. Не хочешь со мной? — глаза девушки блестят игривой надеждой. Джисону на мгновение становится совестно из-за того, что он собирается ей отказать. — Извини, я уже обещал Минхо, — линии его лица виновато изгибаются, когда он указывает в сторону Ли. В глазах Чжи А отражается досада — она явно ожидала от Джисона другого ответа, — но как только девушка переводит взгляд на Минхо, что-то в её лице странно дёргается. Торопливо поворачиваясь вперёд и тем самым разрывая зрительный контакт с обоими парнями, Чжи А проводит мыском спортивных кроссовок по шероховатой поверхности пола. — Ну и ладно, схожу одна, невелика потеря. Так даже лучше — у нас будет больше шансов, если учиться разному, не так ли? Джисон примирительно кивает и улыбается. — Конечно, — он бросает быстрый взгляд на Минхо, чтобы проверить его реакцию на сказанное Чжи А, но чужое лицо не выражает ровным счётом ничего. Оно кажется пустым, лишь с лёгким оттенком серьёзности и сосредоточенности — стандартное выражение, которое парень делает, находясь рядом с другими людьми. Лишь наедине с Джисоном эта железная маска иногда сползает с его лица, приоткрывая для него завесу тайны чужих эмоций и чувств. Вскоре после этого двери тренажерного зала распахиваются, и трибуты неторопливо двигаются в направлении входа. Джисон легко машет на прощание Чжи А — секция выживания находится в противоположной стороне — и чувствует, как вокруг его запястья обвиваются тёплые пальцы. Он машинально оборачивается и с удивлением узнаёт в их обладателе Минхо — хотя тот не бросает на Джисона ни единого взгляда, сила, с которой он сжимает чужое запястье, даёт понять, что он сделал это намеренно. «Минхо держит меня за руку? Он коснулся меня? По своей воле?» Джисон помнит слова Ли о том, что он не любит прикосновения. Минхо выступал инициатором подобного лишь один раз — пять дней назад, на вокзале Капитолия, когда Джисон чуть не упал на толпу операторов, ослеплённый вспышками. Но то прикосновение было коротким и случайным, скорее рефлекторным, чем осознанным — Минхо отпустил его руку в ту же секунду, как Джисон пришёл в себя. Но сейчас… Хан никуда не падал, и чужие пальцы на его запястье не дрожали от отвращения. Это прикосновение было иным — осознание прошло через всё его тело, словно электрический разряд. Минхо легко тянет его в сторону секции с метательным оружием, и Джисон, словно машинка на верёвочке, безропотно следует за ним. Безусловно, пытаться учиться держать в руках совершенно незнакомое оружие — последнее, чего он хочет сейчас, но это шанс сблизиться с Минхо. И желание не упустить его сильнее отторжения к заточенным наконечникам копий и приглаженным оперениям стрел. Несмотря на то, что Минхо назвал себя «не самым способным учителем», к концу их «занятия» Джисон готов оспаривать это утверждение изо всех сил. При всей его нелюбви к тренировкам со средствами убийства, Минхо удалось привлечь его интерес и обучить нескольким неплохим техникам метания ножей. Джисону думается, что он мог бы стать отличным тренером — терпеливым, немного азартным, хотя и немногословным. Минхо буквально на пальцах объяснял Джисону азы этого искусства, а после, на практике, аккуратно поправлял его, если это было необходимо, и давал дельные советы. — Ты правда никогда не делал этого раньше? У тебя настоящий талант, — глаза Минхо загорались каждый раз, когда Джисон попадал в цель, и это заставляло сердце Хана яростно заходиться. Возможно благодаря обучению метания сюрикенов это давалось ему легче, чем Джисон ожидал. Что бы ни служило причиной этому, он благодарил судьбу и силы Вселенной за те моменты, когда губы Минхо дёргались в чём-то более подобном улыбке, чем всё, на что он надеялся. Порой он ловил взгляды Чжи А, направленные на него из другого конца Тренировочного зала. Девушка усиленно махала ему, пытаясь показать, что она делала успехи, и Джисон с готовностью кивал и махал ей в ответ. Эти переглядки превратились в приятные моменты, которые заставляли сердце Джисона теплеть — ими была пронизана почти вся тренировка. И лишь однажды, заметив тренирующегося в соседней секции Феликса, Джисон почувствовал, словно его внутренности обдало холодом. От задорного, вечно улыбающегося и уверенного парня, которого он видел в день Церемонии Открытия, не осталось ни следа. Феликс занимался наедине с собой, чуть в стороне от остальных профи, а когда кто-то из них пытался привлечь его к чему-либо, чем занимались они, парень лишь коротко огрызался. Хотя профи не бросали его совсем, продолжая ошиваться где-то поблизости, своей цели он добивался — сокомандники оставляли его в покое. Феликс выглядел откровенно плохо — синяки под глазами, впавшие щёки и дёрганный взгляд выдавали его ужасное самочувствие. Что-то подсказывало Джисону, что одной из причин такой резкой смены его настроения послужило происходящее в подвальных комнатах, свидетелем чему он недавно стал. Чувства, которые Хан испытывал по отношению к переменам в Феликсе, было нелегко объяснить. С одной стороны, на его глазах ослабевал его главный противник, и это должно было его радовать. Но Джисон не мог об этом даже подумать, ведь, с другой… ему вспоминались дрожащие губы, слабые, тонкие пальцы, которыми Феликс придерживал железную дверь, и тот жуткий взгляд, полный надежды на избавление и ужаса одновременно. Нет, даже человеку, который воспринимал его, Джисона, как добычу, он бы никогда не пожелал пережить подобное. Этот момент несомненно оставил в сердце Джисона тяжёлый отпечаток, но, в остальном, он мог сказать наверняка: этот день был самым лучшим из всех четырёх тренировочных. Ещё никогда они с Минхо не проводили так много времени вместе, и обидно было осознавать, что он понял, как это на самом деле хорошо, только в самый последний день. Когда у них почти не осталось времени. — Как вы знаете, завтра у вас будут индивидуальные выступления перед распорядителями, — Чан говорит об этом с привычной, мирной полуулыбкой, отрезая себе кусочек стоящей в середине стола утки. — Кто может предположить, какая у вас главная задача на этом мероприятии? — Понравиться им, — с готовностью отзывается Джисон, отправляя в рот крохотную помидорку, — и показать, что мы чего-то стоим. — Совершенно верно. А ты как думаешь, Минхо? — Чан устремляет взгляд на Ли, количество еды на тарелке которого стремительно уменьшается. Минхо неспешно дожёвывает кусок мяса и только после этого поднимает глаза. Его ответ появляется в голове Джисона за мгновение до того, как Минхо озвучивает его — совершенно незаинтересованно и почти холодно: — Устроить хорошее шоу. — Да, обратить на себя внимание, выделить в толпе остальных двадцати трёх трибутов, это несомненно важно, — Чан согласно кивает, подтверждая их слова, — а теперь скажите мне, что собираетесь делать завтра. Хочу понимать, к чему быть готовым. — Я буду стрелять, — коротко отзывается Минхо, — это то, в чём я уверен. — Хорошо, — легко кивает Чан, — Джисон? Парень смущённо опускает глаза и делает несколько жадных глотков из высокого стакана, чтобы выиграть себе немного времени. — Я пока не решил, — Джисон физически чувствует, как лёгкая атмосфера позднего ужина развевается в воздухе вместе с его словами и едва удерживает на губах тихое «извините». Чан застывает с вилкой, наполовину поднесённой ко рту. — Джисон, — его брови напряжённо хмурятся, — сегодня ты должен подготовить хотя бы намётки. Завтра уже будет поздно. — Я знаю, — вздыхает Джисон. Понимать — это одно, но слышать от кого-то другого, особенно такого уважаемого им человека, как Чан — это совсем другое. Что-то неприятно ёкает в его груди, словно любимый учитель сделал ему выговор за невыполненное домашнее задание. Даже Минхо поднимает взгляд от своей тарелки и устремляет его на Джисона. Неожиданно Хан слышит его голос — спокойный, ровный и гораздо менее резкий, чем тот, которым он прежде отвечал Чану: — Ты хорошо метаешь, — Джисон поднял глаза и вновь увидел в чужом взгляде сияние десятков ярчайших звёзд, — никогда не встречал человека с большим талантом, чем у тебя. Краем глаза он замечает, как Чан переводит удивлённый, вопрошающий взгляд с него на Минхо и обратно. Он явно упустил момент их сближения, но у Джисона нет ни малейшего желания объяснять ему всё это. Особенно с учётом того, что он и сам не может с уверенностью сказать, чем является происходящее между ними. — Возможно, но я недостаточно хорош в этом, — он пожимает плечами, — среди трибутов из первого и второго дистриктов явно найдутся те, кто лучше меня по этой части. — И ничего страшного, — торопливо останавливает его Чан, — к тебе нет таких требований, которые распорядители предъявляют к ним. Не стоит думать о том, как быть лучшим по отношению к остальным трибутам, когда тебе нужно быть лучшим по отношению к себе. Отыщи то состояние, в котором прячется лучшая версия тебя — её-то тебе и нужно будет показать завтра. Слова Чана заставляют его задуматься. Отыскать «лучшую версию себя» не легче, чем найти то, чем он выгодно отличается от остальных трибутов. Подготовка к Играм заставляет его копаться в себе чаще, чем вся его прошлая жизнь, и он не может понять, как относиться к этому факту. \ Джисон не смыкает глаз почти до самого утра, ворочаясь от волнения перед неизбежным. Как он ни старается, придумать, чем удивить распорядителей, не удаётся. Это сводит его с ума. Джисона сложно назвать бездарным — у него есть способности и склонности к определённым вещам. Отец научил его хорошо разбираться в растениях и травах, а частые походы в лес — ориентироваться на местности и выживать в дикой природе. Благодаря тренеру Момо и Минхо он теперь неплохо обращается с метательным оружием, а Чжи А поднатаскала его в области лазания по деревьям. Но в этом и заключается главная проблема — он берёт отовсюду понемножку, боясь упустить что-то важное, и всегда застревает на середине пути. Вместо того, чтобы быть хорошим в чём-то одном, он одинаково неплох во всём. Одинаково недостаточно. Только под самое утро Джисон забывается прерывистым, беспокойным сном, а когда его будят, задаётся вопросом, спал ли он вообще. — Ты как? — если уж Минхо спрашивает, как у него дела, значит, он выглядит именно так, как чувствует себя. А это большая проблема. — Неважно, — честно признаётся Джисон, — я почти не спал прошлой ночью. Кажется, если я сейчас закрою глаза, то больше уже их не открою. Минхо облокачивается о стеклянную стенку лифта. За его спиной неспешно проплывают этажи других дистриктов. — Уже придумал, что будешь показывать? — Нет, — Джисон силится улыбнуться, но получается не очень. Желание остановить лифт в ту же секунду и отправиться отсыпаться на родной этаж возрастает в геометрической прогрессии. — Всю голову сломал, но так и не придумал. Не представляю, что я буду делать. Минхо устремляет на него протяжный взгляд, словно пытаясь понять что-то очень важное для себя. А затем даёт ответ, который Джисон ожидает от него услышать меньше всего: — Ты слишком много об этом думаешь. Это всё равно ни к чему не приведёт. Может, у тебя получится придумать что-то на ходу? В критических ситуациях мозг работает лучше всего. Минхо слегка пожимает плечами под удивлённым взглядом Джисона. — И что ты предлагаешь мне делать? — интересуется тот. — Ничего, — Минхо делает шаг навстречу раскрывающимся створкам лифта, — попробуй поспать. Не доставляй своим соперникам удовольствие видеть тебя таким. — Каким «таким»? — Джисон чуть улыбается, когда задаёт этот вопрос, следуя за Минхо. Получается почти искренне. — Ты понял, о чём я говорю, — отмахивается Ли. — Скажи мне, как я выгляжу, — внутри Джисона вдруг загорается слабый игривый огонёк. Он обгоняет Минхо и теперь идёт перед ним, повернувшись к проходу спиной, а к своему собеседнику — лицом. — Мама всегда говорила мне, что я очаровашка. Он кладёт ладони на щёки и строит милую мордашку, которую делал всякий раз, когда родители просили его попозировать для фотографии. Глаза Минхо становятся страшными, но Джисона это не пугает. Хан видит, как чужие уши медленно пунцовеют, и Боже, теперь ему хочется смеяться. — Ты выглядишь как половая тряпка, — цедит Минхо, отворачиваясь. Весь его внешний вид выражает возмущение, но когда Джисон тихо посмеивается, лицо Минхо разглаживается, и его губы на секунду изгибаются в подобии… — Эй, — заторможенный мозг Джисона мешает ему адекватно воспринимать реальность. Он чувствует сильный толчок в спину лишь краем сознания и полностью осознаёт произошедшее примерно в ту же секунду, как приземляется в руки Минхо. За мгновение до того, как Джисон оборачивается на говорившего, он узнаёт этот голос — в памяти всплывают серые веснушки на потускневшем лице и ломкие, неаккуратно уложенные волосы. — Смотрите под ноги, голубки. Во взгляде Феликса поровну вселенской усталости и неприкрытой агрессии. Джисону страшно ставить знак «равно» между ним и сияющим золотом мальчиком на Церемонии Открытия. — Извини, — он хмурится, когда Феликс проносится мимо него. От притворного дружелюбия ни следа. Минхо ничего не отвечает, провожая удаляющуюся фигуру тяжёлым взглядом, на дне которого плещется настороженность. Они заходят в комнату перед тренировочным залом одними из последних. Людей так много, что Джисон даже не пытается разглядеть в этой толпе Чжи А. К тому же, у него совершенно нет на это сил — встреча с Феликсом отобрала всё, что у него оставалось. Стоит парню опуститься на скамью рядом с Минхо, как его глаза моментально закрываются, а голова падает на грудь. Джисон слышит монотонный голос, вызывающий трибутов по одному, тихий шорох тренировочной одежды и скрип скамей, которые соединяются в усыпляющую мелодию. Его голова наконец абсолютно пуста — он впервые за долгое время не думает совершенно ни о чём и скоро забывается прерывистой полудрёмой. Лишь краем сознания он улавливает, что количество людей вокруг него стремительно уменьшается, и звуки, которые они создают, сводятся к минимуму. В следующий раз он открывает глаза, когда чувствует короткое прикосновение к собственному плечу, больше похожее на толчок. Всё ещё сонный, Джисон потирает глаза и видит склонившегося над ним Минхо (он явно упустил момент, когда принял горизонтальное положение). — Вставай, иначе голова болеть будет, — Минхо щурится, глядя на то, как Джисон с силой поднимает своё тело с лавки. — Я ухожу. — Удачи, — Хан легко улыбается. Слова срываются с языка сами, хотя, конечно, глупо говорить подобное — если кому-то из них двоих и нужна удача, то точно не Минхо. Взгляд Ли смягчается, но его тон по-прежнему остаётся холодным: — Обойдусь. Джисон следит за тем, как он неспешно продвигается вперёд по коридору из деревянных лавок. Ещё недавно они были битком забиты трибутами, однако сейчас — пусты, все до единой. Дверь за спиной Минхо закрывается без единого звука, и он остаётся в железной коробке этой маленькой комнаты совершенно один. Он слышит своё имя из динамиков раньше, чем успевает накрутить себя из-за грядущего. Его судьи — за этой стеной, безжалостные и к этому времени уже явно не заинтересованные в нём ни на грамм. Он не может показать на своём лице ни капли страха, который обуревает его в ту же секунду, как металлические двери распахиваются перед ним. Только не здесь, только не сейчас. Поэтому Джисон переступает через порог с видом человека, у которого вся жизнь продумана на десяток ходов, даже если на самом деле он понятия не имеет, что будет делать в ближайшие десять минут. Видеть тренировочный зал без толпы трибутов, перемещающихся от секции к секции, и многочисленных учителей, обучающих различным способам борьбы и выживания, ощущается странно. В противоположном его конце, под самым потолком, Джисон видит стеклянный балкончик распорядителей. Он издалека сияет всевозможной роскошью — огромный диван из блестящей красной кожи, небрежно брошенная кем-то леопардовая шуба и изящные тортницы с разнообразными сладостями. Распорядители перемещаются по балкону, неспешно общаясь друг с другом и попивая что-то неоново-голубого цвета из хрустальных бокалов, — такие же помпезные как и всё, что их окружает. Как только Джисон приближается к ним настолько, что может разглядеть мелкие блестящие вишенки на кремовых шапочках пирожных, гул голосов распорядителей становится тише. — Хан Джисон, двенадцатый дистрикт, — он говорит поразительно спокойно для человека, у которого перед глазами проносится вся его жизнь, а мозг лихорадочно перебирает варианты дальнейших действий. «Правду говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься». По толпе проносятся тихие шепотки, а главный распорядитель — малознакомый мужчина, высокий и элегантный — покровительственно кивает, давая Джисону право начинать своё представление. Вот только у Джисона в голове пусто, а на сердце неспокойно, ведь показывать ему по-прежнему нечего. Он оглядывается назад — на крепкие металлические стволы искусственных деревьев, острые копья, огромные метательные шары, лежащие ровными рядами кинжалы и сюрикены. Всё это одновременно так близко и так далеко — Джисон понимает, что, в теории, может попробовать использовать что-то из этого, хотя бы попытаться показать свои способности. Но ему не достаёт уверенности, чтобы сделать шаг хотя бы к одной из секций — он не может так рисковать, ныряя в омут с головой. Джисон понимает, что совершает огромную ошибку и, скорее всего, пожалеет об этом в скором времени. Он мысленно сотню раз извиняется перед Чаном, который, вероятно, так старался подчеркнуть его достоинства перед спонсорами, и перед родителями, которые сегодня не дыша будут смотреть результаты оценивания и надеяться на лучшее. Но лучше он будет честен с самим собой, чем будет пытаться показать из себя чёрт-те что. — Мне нечего вам продемонстрировать, — едва слышный гул разговоров среди распорядителей почти моментально затихает. Джисон чувствует, как все взгляды устремляются в его сторону — это пускает табун мурашек по его загривку, но он лишь выше поднимает голову, повторяя: — я ничего для вас не подготовил. Можете расходиться. Главный распорядитель смотрит на него с неодобрительным прищуром и складывает руки на груди. — Что ты имеешь в виду? Всем есть, что показать, за этим вы и приходите сюда. Его холодный и безэмоциональный тон заставляет раздражение, зарождающееся в задней части мозга Джисона, на мгновение всколыхнуться. — Не все созданы для того, чтобы играть на публику и быть сияющими бриллиантами в короне победителей Голодных Игр. Некоторые из нас просто обычные люди, которые волей судьбы попали сюда и пытаются всеми силами подготовиться к неизбежному. Я трибут, а не актёр. Возможно, последняя фраза вышла у него чересчур резкой, потому что он видит, как глаза некоторых распорядителей округляются. Больше никто не смеет перебивать его, внимательные взгляды шарят по его телу, словно выискивая, за что бы ухватиться. Главный распорядитель, чувствуя, что на его главенство в разговоре посягают, добавляет в голос притворной усталости: — Просто покажи нам что-нибудь. Что угодно, ты же чем-то занимался последние четыре дня. Джисона обуревает невиданной силы азарт, казалось бы, совершенно неуместный. Он почти растягивает губы в предвкушающей улыбке, но быстро себя одёргивает — это уж слишком. — Да, я кое-что умею. Меня научили лазать по деревьям, метать ножи и сюрикены. А ещё благодаря отцу, который заведует медицинской лавкой в нашем дистрикте, я отлично разбираюсь в травах и растениях. Я много в чём хорош, но не покажу вам этого. Время словно застывает, пока Джисон ждёт реакцию на свои слова. Брови главного распорядителя вопросительно изгибаются. — И почему же? — с напускной небрежностью спрашивает он. — Этот зал — всего лишь пародия, мелочь, по сравнению с Голодными Играми. Не лучше ли будет, если я покажу вам себя в деле? Лёгкая улыбка украшает его лицо, когда он видит неподдельный интерес в застывших на балконе людях. Это выглядит просто нелепо, учитывая то, что Джисон продаёт им пустышку. — Ох, интриган, — смеётся, не выдерживая, одна из сидящих на диване женщин с острыми, словно бритвы, скулами. Она смотрит на него хитрым, улыбающимся взглядом, словно видит его насквозь. Её слова разряжают напряжённую обстановку, и на лицах других распорядителей также расплываются улыбки. Не сводя взгляда с Джисона, они начинают восторженно перешёптываться друг с другом. Единственный, кто не распределяет всеобщего восторга — темноволосый мужчина с ледяным взглядом, который явно ждёт, когда Джисон наконец исчезнет с его глаз долой. — По итогам выступления мы должны будем поставить тебе оценку, ты это знаешь. Как мы можем сделать это, если ты ничего нам не показал? — спрашивает он с напором. — Сказал я достаточно. Думаю, ваша мудрость позволит вам оценить меня беспристрастно. — Таким образом, мы можем выразить свои ожидания, — вновь подаёт голос женщина с дивана. Пёстрый халат соскальзывает с её бедра, открывая вид на острую коленку. — Конечно, если окажется, что он ей не соответствует, будет прискорбно. Но кто знает, не так ли? Она подмигивает Джисону, и что-то в её повадках в взгляде напоминает ему Минхо. Это придаёт ему достаточно сил и уверенности, чтобы уважительно поклониться перед застывшими на балконе людьми и, развернувшись, не побежать к выходу сразу же, как он делает шаг ему навстречу. В спину врезается рой нестройных голосов переговаривающихся между собой распорядителей, однако Джисон даже не пытается вслушиваться. В его голове беспрестанно крутится только один вопрос: что это сейчас было? / — Итак, мы готовы объявить оценки индивидуальных выступлений трибутов, которые прошли всего несколько часов назад, — вещает из телевизора бодрый голос неизменного ведущего. Вокруг дивана, на котором сидят Джисон, Минхо и Чан, клубится аура напряжения. Хан решает не рассказывать ничего своему ментору. Скорее всего, ему придётся сделать это рано или поздно, но пока его просто трясёт от волнения. Чан же, видя его состояние, похоже не решается задавать лишних вопросов. — Первый дистрикт, Ли Феликс — девять баллов, — с задором в голосе начинает ведущий. — Эх, силён, — несдержанно отзывается Чан, — ладно, первый дистрикт, что ещё ожидать? — Седьмой дистрикт, Сон Чжи А — шесть баллов. — Наверняка она попробовала показать им, как она лазает по деревьям, — проговаривает Джисон, нахмурившись. — Распорядители такого не любят, — качает головой Чан, — им нужны зрелища. Чудо, что они вообще дали ей шестёрку. — Седьмой дистрикт, Ким Сынмин — девять баллов. — Сколько? — глаза от удивления расширяются не только у Джисона, но и у Чана. — Вот уж не подумал бы на этого парня. Как говорится, в тихом омуте… — Интересно, чем он их привлёк? — Хан незаметно скашивает глаза на Минхо и видит, что у него единственного выражение лица осталось неизменным. Джисон вспоминает о том загадочном разговоре, который Минхо с Сынмином заводили ещё давным-давно. О «древесине», ну да, ну да. Джисон не удивлён, что Минхо знает об остальных трибутах не только гораздо больше него, но и Чана. — Двенадцатый дистрикт, Ли Минхо, — отрывисто произносит ведущий. Все трое рефлекторно наклоняются ближе к экрану, словно это позволит им услышать его слова раньше других. Джисон ловит себя на том, что начинает приглушённо молиться. — Восемь баллов. — Отлично, — с явным облегчением выдыхает Чан, — замечательный балл, просто идеальный. Ты молодец, Минхо. — Поздравляю, — тихо произносит Джисон, в его голосе звенит искренняя радость. Минхо поворачивается в его сторону, словно хочет что-то ответить, но его прерывает голос ведущего: — И, наконец, двенадцатый дистрикт, Хан Джисон. Воздух в комнате сгущается, становясь таким плотным, что Джисон не может дышать. Всё его естество замирает на эти томительные секунды, — кажется, даже сердце перестаёт биться. Он думал, что в его сердце уже не осталась надежды, но вот она, колется изнутри, разрастаясь из маленького зёрнышка в что-то страшное, способное рушить города. — И его оценка… Момент истины. Точка невозврата. Джисон тонет в неизбежности. — Восемь баллов. Что..?